Журналистка Карина Басок о своем опыте работы военкором.
Карина Басок в профессии журналиста уже около десяти лет. Как признается девушка, трудно вспомнить точную дату начала профессиональной деятельности, которая развивалась с 18 лет. За ее плечами опыт работы в «Lenta.ru», «Газета.ру, «Readovka», собственная коллекция документальных фотоснимков.
В 2022 году Карина отправилась в зону проведения Специальной военной операции в качестве стрингера, чтобы, по ее словам, «стать голосом тех, кого не слышно».
Вернувшись в 2023 году, Карина сменила сферу деятельности. Сегодня она шеф-редактор подкаста «TELEGA», автор и ведущая документального проекта «Связной».
В интервью «Моноклю» Карина Басок рассказала, как оставаться неравнодушным к чужому горю.
— Как люди попадают в военную журналистику?
— Как журналиста, меня всегда интересовала тема «маленького человека»: я хотела говорить о тех, о ком обычно забывают. И эта тема стала ключевой в моей работе военным корреспондентом. Я освещала проблемы армии и много общалась с родственниками военнослужащих.
До СВО я писала о войне в Карабахе, о людях, которые из-за неё страдают. Писала про боевые действия в Чечне. Взаимодействовала с матерями погибших бойцов. Когда началась СВО, у меня не было выбора. Я понимала, что должна была что-то сказать, поэтому и отправилась в зону боевых действий. Из редакции меня не отпускали, поэтому поехала сама.
— Какие люди попадают в военную журналистику?
— Это очень тяжёлая работа. Обычно, такую профессию выбирают травмированные люди, у которых внутри что-то сломлено. Они постоянно находятся в стрессовой ситуации, постоянно видят ужасные картины. Поэтому, получается, что на старые травмы накладываются новые.
— Как бы Вы описали свой опыт работы тремя словами?
— Ужас. Боль. Отчаяние.
— Какими качествами должен обладать военкор, каким правилам необходимо следовать, чтобы записать интервью с человеком, который пережил войну?
—Журналист часто выступает в роли психолога.
Обычно всем людям этой профессии присущи такие качества, как чуткость, понимание. Важно помнить, что человек, с которым вы сейчас разговариваете, мог длительное время страдать из-за войны, поэтому нужно уметь подбирать вопросы и задавать их корректно. Профессия военного журналиста — не про деньги, а про умения донести боль одного человека до миллиона.
Очень многим людям сложно говорить о произошедшем. В таком случае выход может быть только один — приостановить интервью. Рассказы очевидцев редко удается записать с первого раза.
После таких интервью между интервьюером и респондентом остаётся глубокая связь. Вы можете провести вместе с человеком не один день. Интервьюируемый рассказывает вам личную историю, а потом остаётся один со своими мыслями и эмоциями. Не всегда люди переносят этот разрыв. Помните, вы уйдете, а человек, который давал вам интервью, останется.
— Какое интервью Вам запомнилось?
— Я писала материал про одного человека. После интервью, когда работа была закончена, он покончил с собой.
— Если Вам кто-то скажет, что он хочет стать военным журналистом, Вы его поддержите?
— Я никому никогда не скажу, что начать карьеру в военной журналистике — хорошая идея. Это очень опасно. Сотрудники погибают от атак, получают контузии. В Мариуполе снаряды разрывались на расстоянии метра от нас. Это был ад. Поэтому советовать кому-то работать в военной журналистике — преступление.
— Можете вспомнить историю, связанную с Вашей работой в этот период?
— Мы пережили множество страшных событий. Иногда мне казалось, что я не вернусь. Несколько раз были ситуации, когда я могла потерять ноги. Мы шли вдоль линии фронта со штурмовиками по растяжкам, а над нами летали дроны. Благодаря сапёру мы выбрались. Позже он пришёл на мою выставку в Петербурге…без ноги.
В Донецке, снаряд попал в дом, в котором мы жили.
— Можно ли по каким-то чертам выделить военного журналиста?
— Нет, это миф.
— Как Вы смогли жить дальше после всего, что увидели?
— Я уехала на север снимать документальное кино, которое было не связано с военной журналистикой. Ходила к психологу. Самое ужасное, что тебя тянет вернуться обратно. Это не проходит. Многие мои друзья до сих пор работают на передовой, многие так и не вернулись. Могут пройти года, но подсознательно мы там. И это ощущение никогда не покинет тебя.
— В какой момент Вы приняли решение сменить род деятельности?
— Я снимала репортаж с депутатом. Он был хорошо одет, чистый, опрятный…. На фоне разрушенного города. Стояло много охраны, джипов. А вокруг — большое количество людей, грязных, уставших. И я была как бы между этими мирами. В тот момент я подумала: «А что я тут делаю?». Через некоторое время я поняла, что нужно уходить.
— Каким было Ваше общение с военными, какие люди из этой среды Вам встречались?
— Встречались разные люди. Они такие же, как и мы, но их психика подверглась серьёзному испытанию. Война — это всегда травма. Не только физическая.
Я встречала агрессивных людей, которые работают в этой сфере, встречала тех, кто защищал меня. Тот, кто попадает в такую среду, становится более открытым, потому что на войне обнажается действительность.
— Что Вам дал опыт работы военным журналистом?
— Подобные испытания накладывают отпечаток на всю жизнь, это травмирующий опыт. После них ты начинаешь больше ценить то, что имеешь.
— Если бы Вам 5 лет назад от Вашего лица рассказали, что там происходит, Вы бы все равно поехали?
— Да.