2 февраля на сцене Театра Эстрады состоится премьера спектакля «Имя» по пьесе французских драматургов Александра де Ла Пательера и Матьё Делапорта. Режиссёр постановки Сергей Кальварский поделился своими взглядами на комедию, импровизации и вызовы театральной сцены.
— Александр де Ла Пательер и Матьё Делапорт в 2012 году выпустили фильм по собственной пьесе с Патриком Брюэлем в главной роли. Насколько ваш спектакль будет узнаваем для тех, кто видел это кино?
— Мы с Наташей Капустиной (продюсером и сценаристкой) полностью переписали пьесу. Её действие происходит в Москве, в московской интеллигентной семье. Для тех, кто ждёт повтора французского сюжета, это будет сюрприз. Безусловно, это та же пьеса, но её российская адаптация, благодаря чему она, на мой взгляд, стала ещё актуальнее. Кроме того, ставить хорошо известную пьесу без попытки собственного прочтения, на мой взгляд, не имеет смысла. Дать артистам произнести текст, довольно давно написанный французскими авторами, — недостаточно. Это бессмысленный повтор. Зачем этим заниматься?
— Как ситуация, придуманная французскими драматургами, вписалась в новые обстоятельства?
— Мне кажется, что это международная история. Она может произойти в любой стране, в любом цивилизованном обществе.
— И это по-прежнему смешно?
— Конечно, это комедия. Но в этой комедии есть и другие смыслы. Помимо того, чтобы посмеяться, там есть и над чем задуматься. Комедия для меня — сложный жанр. Что касается кино, я вижу себя скорее в драме или в триллере. В комедии важно не скатиться в пошлость — это самое страшное. Я бы не назвал то, что мы делаем, юмором: это, скорее, сарказм. Это не репризы, как в «Кривом зеркале» или Comedy Club, — это немного другое. От нашего спектакля не стоит ожидать простецкого юмора. Я не хочу никого обидеть, говоря, что кто-то делает пошлые вещи, а я — нет. Я так не считаю.
— Проводя кастинг, вы искали актёров, которые обладают комическим даром?
— Мы с Наташей Капустиной выбирали артистов, которые умеют играть тонко, а не тех, кто умеет корчить гримасы и веселить народ. Это не площадное искусство, это театр. Поэтому мы предлагали роли артистам, которые, как мы считали, подходят для этих ролей, которые талантливы, хороши на сцене, и тем, с кем мы работали, кого хорошо знаем: что они могут или не могут и какие между ними могут сложиться взаимоотношения.
— Во французской версии ключевой персонаж — риэлтор Венсан Ларше. Он провоцирует своими репликами других персонажей, при этом должен сохранять абсолютную веру в то, что говорит. Кому вы доверили эту сложную роль?
— В нашей пьесе этого персонажа зовут Аркадий Килькин. И он так же, как и во французской версии, риэлтор. Его играет Андрей Максимов — невероятный актёр, с которым мы работали на проекте «Фишер», где он играл маньяка. Он очень пластичный артист.
— Для него, как мне кажется, это очень необычная роль.
— Он с ней прекрасно справляется.
— Вы обратили на него внимание в процессе работы над «Фишером»?
— Да, конечно. Тогда мы познакомились и с тех пор периодически работаем вместе.
— Но в «Фишере» у него немногословный персонаж, а в «Имени» — как раз наоборот.
— Это вопрос того, насколько человек талантлив.
— То есть он раскрывается с какой-то новой стороны в этом спектакле?
— Да. Такого Максимова вы ещё не видели. Правда, я не видел все его театральные работы, но те, что видел, всё-таки отличаются от того, что он делает в «Имени». Поэтому, думаю, это будет совершенно новый Андрей Максимов.
— Насколько я понимаю, сестру Венсана Ларше — в вашей версии Аркадия Килькина — играет Александра Ребёнок.
— Да, Александра Ребёнок. А её мужа играет Александр Семчев.
— Это актёры, которые очень органичны в комических сценах и умеют заражать своей реакцией зрителя.
— В целом — да. Но я не наделял каждого актёра какой-то миссией. Для меня важен ансамбль, когда артисты поддерживают друг друга, понимают, о чём идёт речь, и играют как слаженная команда. Ансамбль, играя, либо попадает в ноты, либо фальшивит. Надеюсь, что ансамбль в нашем спектакле всё-таки попадает в ноты.
— Процесс создания актёрского ансамбля в театре и в кино чем-то отличается друг от друга?
— Театр — это «здесь и сейчас», и ты не можешь сделать дубль, закрыть актёра монтажом, ничего исправить, переснять или дописать. Артисты выходят на сцену, они играют, и каждый спектакль отличается от другого. А фильм или сериал после того, как он снят, уже не изменится. И в театре, и в кино ты придумываешь актёрский ансамбль, который тебе нравится. Ты можешь ошибаться, но в любом случае видишь, какими должны быть эти герои. Когда пишешь сериал, ты всегда представляешь себе каких-то артистов. При этом совершенно не обязательно, что именно они в нём сыграют, но ты должен видеть их как идею. Без этого сценарий не складывается.
— Я помню реакцию Сергея Урсуляка, который после того, как поставил спектакль в Театре Маяковского, сетовал на то, что актёры играют всегда по-разному. Он тоже начинал с театра, но потом привык к тому, что наиболее удачный вариант можно зафиксировать на плёнку. Для него это оказалось невыносимо. Тогда он сказал, что в театр больше не вернётся.
— Мне, наоборот, это очень нравится. Это круто. Ты объясняешь артистам, о чём они играют, и они будут играть каждый раз слегка по-разному. Но если они понимают, о чём играют, то смысл всё равно останется прежним. Мне кажется захватывающим, когда артисты по-разному интерпретируют сцены, когда начинают импровизировать.
— Что если в своих импровизациях они заходят слишком далеко? Или вы принимаете всё, что происходит на сцене?
— Всё принимать невозможно. Когда ты сидишь в зале и смотришь спектакль, к которому имеешь отношение, ты пребываешь в тихом ужасе. Тебе страшно каждую секунду. Кажется, что нужно всё переделать, что надо было сделать не так, что можно было сделать лучше. Это ощущение не покидает тебя, пока не опустится занавес.
— И в театре у режиссёра есть шанс внести коррективы. Переснять даже отдельные сцены в кино намного сложнее.
— Практически невозможно. На это есть множество причин, связанных с бюджетом, занятостью артистов и многими другими вещами. В театре ты всё-таки можешь провести репетицию и попробовать что-то переделать. Как правило, так и происходит: ты что-то укорачиваешь, что-то удлиняешь, добавляешь какие-то кусочки, что-то ещё придумываешь. В процессе репетиций тебе кажется, что это удачный фрагмент, а потом ты видишь, что нет. Зритель на него не реагирует один раз, второй, третий — значит, с этим нужно что-то делать.
— Вы предварительно тестировали написанный вами текст — как он работает?
— Нет, мы писали его под себя. Как бы это понравилось мне самому. Как это примет зритель, я предсказать не могу. Можно, конечно, сидеть и высчитывать, в какой момент зрители засмеются, но заниматься этим мне как-то странно. Надо делать всё для себя, исходя из собственных вкусов. Смешно мне это или нет? Мне кажется, что смешно. А ошибаюсь я или нет, скажет зритель.
— Чем продиктовано ваше обращение к театру на данном этапе?
— Я выпускник театрального института и даже какое-то время работал как артист в театре в Санкт-Петербурге. Театр всегда был очень важной частью моей жизни. И, конечно, на меня повлиял Константин Юрьевич Богомолов, пригласив поработать над спектаклем «Пигмалион» в Театре на Бронной и многому меня научив. И оказалось, что театр — это очень заразительно. Если ты один раз в него попал, то уже не можешь оттуда выйти.
— Насколько глубоко вас затянул театр? Будете ли вы продолжать работать в этом виде искусства с учётом того, что вы так востребованы в кино?
— Для меня это два параллельных направления. Я как занимался кино, так и продолжаю им заниматься. Они друг другу не мешают, а, наоборот, помогают, потому что ты ещё больше начинаешь понимать, как работать с артистами. Что касается того, буду ли я ещё что-то делать в театре, я хочу этого. А получится или нет — не знаю.
— В кино, например, если фильм успешен, режиссёр может рассчитывать на следующий проект. А как это происходит в театре?
— Мне кажется, в театре решающее значение имеют талант и самобытность. Это то, что позволяет выделить спектакли Марка Захарова, Юрия Любимова, Константина Богомолова, Константина Райкина из всех остальных. Они разные, они по-разному работали и работают в разных странах, но это очень большие режиссеры.
— В театре вы имеете дело с искушённой публикой. Для вас это вызов?
— Когда ты что-то делаешь для зрителя, тем более искушённого, это всегда вызов. И каждый раз ты начинаешь всё заново. Признаться, и в кино ты тоже каждый раз начинаешь всё заново. Как только ты начинаешь думать, что уже всё знаешь и у тебя всё получается, ты обязательно облажаешься. Каждый раз мне страшно и дико интересно. Это меня заводит. Это ощущение нельзя терять.
— Но когда же наступает тот самый момент, когда на тебя начинает работать имя? Неужели у вас он ещё не наступил?
— Я никогда об этом не думал. Мне это не важно. Мне интересно всё время делать что-то новое. Это не всегда получается, но мне этого хочется.