Итальянский философ Фабио Виги объяснил, почему Европа и США под предлогом безопасности резко наращивают военные расходы.
В 21 веке в Европе появилась новая политическая повестка, в центре которой находится безопасность. Для того, чтобы Новую стратегию было легче продавать населению, ее обосновали как естественную реакцию на российскую угрозу.
Однако, кроме «заботы» об избирателях, у европейских политических элит есть и другие серьезные причины перемещать ограниченные возможности заимствования от «зеленого» перехода, т.е. замены ископаемых видов топлива на возобновляемые источники энергии, в котором Европа с заслуживающим лучшего применения упорством вознамерилась во что бы то ни было возглавить планету, в военно-промышленный комплекс (ВПК). Здесь просматривается даже не столько дремучая ненависть к России, сколько отчаяние от структурной проблемы, раскрывшейся в последние годы в полный рост: современный капитализм больше не может полагаться на массовую производительную занятость как на основу собственного воспроизводства, пишет итальянский философ Фабио Виги. В определенной мере «могильщиком» капитализма стала научно-техническая революция и, особенно, ее последние этапы: стремительное развитие микроэлектроники и еще более быстрое развитие искусственного интеллекта (ИИ), который семимильными шагами снижает роль человеческого труда в товарном производстве и от которого все больше отстает социальная реальность.
Решение проблемы капитализм ищет в привычных и проверенных средствах – в финансах, в расширении кредитования, в государственным вмешательстве и в росте расходов на оборону. Причем, военная составляющая сейчас как-то незаметно вышла на первый план. Переход от «войны с COVID» к войне с российской угрозой произошел плавно: в заголовках просто заменили «ковид» на «угрозу российского вторжения». Суть, однако, осталась та же - легитимация экстраординарной эмиссии денег для спасения финансовых рынков в краткосрочной перспективе. За примерами ходить далеко не нужно - Европа всячески затягивает решение конфликта на Украине, для чего она решила выдать Киеву очередной крупный кредит - 90 млрд евро на два года. Для этого европейцам придется опять выпускать долговые обязательства и прибегать к экстренному финансированию, отмечает Виги.
При помощи «Зеленого пакта» Европа пыталась скрыть истинные финансовые мотивы крайне привлекательным с моральной точки зрения экономическим проектом, в котором, правда, экономики было гораздо меньше, чем финансов. Основными инструментами новой европейской стратегии стали программы NextGenerationEU и EU Green Bonds. Евросоюз поставил в XXI веке на ESG, на модернизацию промышленности и на восстановление конкурентоспособности за счет декарбонизации. Эта стратегия строилась в основном на автопроме, аккумуляторах, экологически чистом транспорте и возобновляемых источниках энергии.
Сейчас в новой стратегии возникли серьезные проблемы. Нагляднее всего они видны в автомобильной отрасли, которая много лет была визитной карточкой индустриальной мощи Старого света. В процессе электрификации автопрома у европейских производителей возникли как финансовые трудности, так и структурные проблемы. Перевес в конкурентной борьбе все больше склоняется на сторону китайских автопроизводителей, которые активно пользуются государственной поддержкой. Еще сильнее чаша весов склоняется в сторону китайских производителей электромобилей благодаря их практически полному доминированию на рынке критически важных полезных ископаемых и, в первую очередь, на рынке редкоземельных металлов. Китайские автокомпании во главе с BYD сейчас все больше теснят европейских конкурентов уже у них дома, в Европе. Продукция из Поднебесной не только дешевле местных электрокаров, но и зачастую превосходит их в отношении технологий.
Между тем, в основе финансирования «зелёного пакта» лежит доминирование ЕС в электрификации автопрома. Увидев, что возникла ситуация с точностью наоборот, частные инвесторы особенно на высоких процентных ставках и росте вероятности убыточности «зеленых» инвестиций начали осторожничать. В этот момент и произошла замена или подмена основы, в результате чего на смену «зеленому» переходу пришла безопасность. С экономической и финансовой точки зрения новая стратегия выглядит привлекательнее: она гарантирует спрос и защиту от глобальной конкуренции, т.к. в отличие от автопрома в сфере ВПК нет конкуренции со стороны КНР, потому что речь сейчас идет не о размерах прибыли, а о сдерживающем факторе. С моральной точки зрения у новой стратегии якобы тоже все в порядке, потому что речь идет, по крайней мере, это так подают в Брюсселе, о безопасности европейцев.
В этом месте Фабио Виги возвращается к экономическому воспроизводству. Расходы на оборону пожирают капитал, но не увеличивают производительные мощности общества, потому что оружие, особенно сейчас, не поддерживает реальную экономику; а разрушает или угрожает разрушением. Фактическое отсутствие необходимости быть прибыльным делает военное производство идеальным каналом для расходов, финансируемых за счет заемных средств. Оно действует, подчеркивает Виги, как парадигматическая форма «ложного накопления»: деньги не создают новой стоимости, а продлевают жизнь разваливающейся системы, в центре тяжести которой уже давно находится не производительность труда.
Экологические амбиции и геополитическая безопасность не суверенный выбор, как утверждают в Брюсселе, а следствие доступности капитала. При этом при смене стратегии от «зеленого» пакта, похоже, не отказались: он пылится сейчас на полке в ожидании лучших времен. ESG, который в Евросоюзе изображают как моральный компас, на самом деле является механизмом перераспределения капитала. Оборона в риторике еврочиновников сейчас перестала быть «смертным грехом» и превратилась в «стратегическую необходимость».
Фаибио Виги считает, что замена модели с экологической на военно-промышленную, не избавляет Европу от зависимости от США, а только ее усиливает, потому что у нее нет былых американских промышленного масштаба, технологической автономии и денежной мощи. К тому же, на заокеанского старшего брата ориентирован и хрупкий финансовый порядок Старого света. Вашингтон делает все для рефинансирования своего астрономического госдолга, не замечая, что начался новый этап высокоинфляционной программы количественного смягчения. При этом казначейские облигации США, опора мировых финансов, все больше теряют популярность на планете. Это значит, что милитаризация Старого света происходит в жестких границах долларовой финансовой архитектуры с ее огромными долгами. Т.е. Европа сейчас сама уничтожает свою собственную экономику, чему способствуют и ее добровольный отказ от дешевых российских энергоносителей.
Сейчас уже очевидно, что «зеленый» переход лишился жизнеспособности после того, как перестал соответствовать принципам конкурентоспособности. Современный капитализм в Европе все больше напоминает кризисный капитализм. При этом система продолжает разрушать свою сущность. Теперь становится очевидной и структурная проблема шоковой интервенции США в Венесуэлу в самом начале года. Планы Трампа нарастить бюджет Пентагона до полутора триллионов долларов полностью вписывается в западный проект милитаризации: они будут финансироваться новым раундом заимствований в обстановке чрезвычайной ситуации (ЧС). Увеличение объёмов выпуска казначейских облигаций, усиление давления на доходность и очень мощная зависимость от поддержки ликвидности со стороны ФРС свидетельствует о зависимости американской «модели роста» от заёмных средств.
Новую пищу для размышлений Фабио Виги дало нападение США и Израиля на Иран 28 февраля, которое он охарактеризовал как «обмен облигаций на бомбы». Общеизвестная неприязнь Трампа к Ирану стала идеальным спусковым крючком в «тщательно спланированном карнавале насилия, хаоса и бесчинств, организованном Западом во главе с США.
Финансовая система XXI века сильно изменилась: в ее основе сейчас лежат не производительность труда, заработная плата и всеобщее процветание, а спекуляции с высоким уровнем заемных средств. Заемные средства в наши дни заменяют экономический рост, а долг из обычного финансового инструмента перерос в организующий принцип системы. Сейчас, когда только проценты по почти 40-триллионному долгу США превысили триллион долларов, он стал главным локомотивом и движущей силой. Америка уже не может жить без низких процентных ставок и громадных денежных вливаний. Причем, астрономических размеров в США достиг не только госдолг, но и корпоративный, потребительский и финансовый долги.
Виги полагает, что американо-израильская война с Ираном может продлить существование финансового пузыря искусственного интеллекта, поскольку геополитические риски заставляют наращивать расходы на оборонный ИИ, а нефтяной шок в состоянии обвалить потребление и задавить базовую инфляцию, т.е. вернуться к количественному смягчению со стороны Федрезерва и вливаниям ликвидности.
Главная проблема сейчас заключается в финансовой стабильности, вернее в ее отсутствии. В основе современной финансовой архитектуры лежат два взаимосвязанных механизма. У обоих одна задача - поддержание низких процентных ставок по кредитам в США. Первый механизм — доминирование доллара в глобальной финансовой системе. США стараются укрепить господство своей валюты, из-за чего глобальная неопределенность растет, но с одним важным нюансом: она усиливается по большей части за пределами США. Капитал при этом стремится в центр, трежерис поглощают спрос, доходность падает. Это обеспечивает Америке дешевое финансирование. Но такую ситуацию необходимо все время поддерживать. Кроме собственно войн, это и расходы на оборону, и гарантии безопасности, и восстановление. Т.е. все это механизм для укрепления не стабильности, а нестабильности. Сейчас необходима жизнь в состоянии непрерывного чрезвычайного положения с обязательными врагами и кризисами для борьбы с фискальными и монетарными ограничениями. Расходы на оборону увеличивают дефицит и заставляют выпускать больше гособлигаций. Здесь включается второй механизм: на сцене появляется центробанк. ЧП, которым власти объясняли боевые действия, теперь оправдывает и денежную эмиссию.
Долгосрочными проблемами США сейчас являются сокращение производственного сектора, торговый дефицит и появление альтернативных центров власти, запустивших процесс дедолларизации. В Вашингтоне борются с ними военными средствами: война помогает рынкам сохранить глобальный спрос на американский долг, когда сами они сделать это уже не в состоянии.
Стратегия понятная, но не без рисков. Война в Заливе продлилась 40 дней, но не закончилась, а прервалась на двухнедельное хрупкое перемирие, после чего вполне может возобновиться с новой силой. Между тем, продолжительные военные конфликты не столько укрепляют господство США на глобальной арене, сколько, что наглядно показывает война с Ираном, подрывают их военный потенциал. Т.е. войны, которые теоретически должны поддерживать финансовый порядок, могут его подорвать, потому что иностранные инвесторы вполне могут усомниться в безопасности активов Уолл-стрит и начать направлять капитал в другие места.
Сейчас, конечно, не случайно говорят, что Третья мировая война уже идет. Военные конфликты становятся чем-то постоянным, обыденным. «Кризис оправдывает интервенцию,- пишет Фабио Виги,- интервенция поддерживает спрос на обязательства США, и этот спрос удерживает систему на плаву».
Подготовка чрезвычайных ситуаций в режиме 24/7 становится единственным условием для более-менее нормальной работы денежной машины. До войн последних нескольких лет функцию такой горячей войны вполне успешно исполнила коронавирусная пандемия с ее девятым валом денег. При этом каждая предыдущая ЧС готовит людей к новому форс-мажору и немного расширяет возможности денежно-кредитной политики, проводимой властями без должного контроля.
Войны, которые объясняют патриотизмом, сейчас превращаются в новый механизм разрушения, обмана, увеличения дефицита и манипулирования общественным мнением. Реальность, однако, значительно проще: система, утверждает Фабио Виги, находится на грани банкротства. При этом США вступают в очередную фазу со старым багажом: астрономическим долгом, громадным дефицитом и тяжелым состоянием частного кредитования, которое впору сравнивать с пороховой бочкой. Америка сейчас на все 100 процентов зависит от выпуска новых долговых обязательств, чтобы показать, что система продолжает нормально функционировать. Хотя к слову «нормально» необходим большой знак вопроса, резюмирует Виги.