Новая военная доктрина ФРГ провозглашает цель: превосходство немецкой армии над любой армией континента. Но не та ли же самая это идея, что и та, победу на которой мы, да и вся Европа тоже, отпраздновали 9 мая? Соус другой, хотя тоже подозрительно напоминает прежний, горького нацистского вкуса. Между тем, от единственного реального плана европейской безопасности Брюссель отказывается. Но и немецкие инициативы ему и европейским столицам явно не будут по вкусу, хотя там это до поры будут стараться скрыть.
Еще недавно казалось, что главным военным противником России является блок НАТО – военно-политический альянс Соединенных Штатов и Европы. Именно расширение НАТО на Восток рассматривалось Москвой как основная угроза, именно для предотвращения ее Кремль начал СВО на Украине.
Однако сейчас появляется новый, довольно неожиданный враг – в лице стремительно милитаризирующегося Евросоюза. Казалось бы, у него нет ни американского ядерного зонтика, ни американских разведывательных возможностей – однако, с другой стороны, 2025 год показал, что подход европейских лидеров в отношении России гораздо более радикален, чем у американской элиты.
Например, именно европейцы, а не американцы, говорят о блокаде Балтийского моря, а также о вводе войск на Украину. И если они намерены нарастить мускулы для того, чтобы воплощать свои угрозы в жизнь без участия со стороны США, то это будет угроза, пренебрегать которой не стоит.
В то же время милитаризация Европы несет угрозу и для самого Европейского Союза. Не только потому, что ставит его под перекрестие российских ракет, а еще и потому, что эта милитаризация ведет к возрождению старых демонов. Прежде всего немецких.
У сейчас именно Германия становится оплотом общеевропейской армии. Если Париж очень много говорит, то Берлин, по своему обыкновению, много делает. Канцлер Германии Фридрих Мерц уже подписал программу о масштабном кредитовании процесса ремилитаризации, а министр обороны Борис Писториус презентовал стратегию развития вооруженных сил на период до 2039 года. Главной целью страны названо превращение армии ФРГ в сильнейшую с конвенциональной точки зрения (то есть без учета ядерного оружия) армию континента.
Для этого планируется увеличить число действующих военнослужащих с нынешних 185,4 до 260 тысяч, а резервистов – с 70 до 200 тысяч. При этом власти не исключают возможности возвращения ко всеобщему воинскому призыву.
Казалось бы, ничего страшного для ЕС в милитаризации Германии нет. Если немцы готовы перехватить бремя расходов на европейскую оборону, которое сейчас сбрасывает с американских плеч Дональд Трамп, то это значит, что другим странам придется тратить на ракеты и оружие меньше. Да и вообще, кому как не Германии лидировать в вопросе военно-политического строительства – тем более что другой лидер (Франция) не тянет это лидерство в одиночку.
Однако такая логика сработает только в том случае, если рассматривать Европейский Союз как нечто единое и коллективное. А таковым он не является.
Несмотря на все усилия лидера Евросоюза Урсулы фон дер Ляйен по сплочению организации, та продолжает быть террариумом единомышленников. Хуже того, европейцы по множеству причин как объективного (экономический кризис), так и субъективного характера все больше и больше разочаровываются в действующих властях. Как национальных, так и брюссельских.
В ряде стран к власти приходят национально-ориентированные элиты, рассматривающие Евросоюз не как общий дом, а скорее как экономический проект, имеющий смысл лишь в том случае, если он приносит прибыль. И Германия здесь не исключение: рейтинги евроскептической партии «Альтернатива для Германии» растут с каждым месяцем, и на ближайших региональных выборах она вполне может взять власть в некоторых землях страны.
И если рассматривать нынешнюю милитаризацию Германии через призму неизбежной в будущем дезинтеграции или, как минимум, децентрализации Евросоюза, то для соседних стран, это уже совершенно другая история.
Прежде всего, потому, что немцы захотят свое место под солнцем. Любая военно-политическая сила хочет иметь свою сферу влияния – и для немцев это Центральная и Восточная Европа. Что, конечно, абсолютно не вяжется с интересами Польши и отчасти Чехии, рассматривающих регион как свою зону ответственности – и влияния. Поэтому неизбежным следствием милитаризации Германии будет укрепление военно-политического альянса стран Центральной Европы с целью противостояния немецкому давлению.
Однако проблема в том, что борьба за лидерство может очень быстро перейти в борьбу за территории. Ведь у Германии, находящейся в центре Европы, существуют исторические территориальные проблемы со всеми своими соседями.
Да, в Евросоюзе существует миф о том, что одним из важнейших достижений всей европейской интеграции стало окончательное решение всех территориальных споров между государствами-членами. Споров, которые сотни лет становились причинами для войн, в том числе обеих мировых. Споров, которые разрушали Европу и в конечном итоге привели к утере ей своих империй и значительной части мировой субъектности.
Сейчас же, мол, интеграция в рамках ЕС делает эти споры бессмысленными. Отчасти потому, что идет размывание национальной идентичности в пользу наднациональной общеевропейской. Отчасти потому, что теснейшая экономическая взаимозависимость делает любые споры затратными. Ну и бессмысленными тоже – ведь какая разница, какой стране будет принадлежать условный Эльзас, если все вместе подчиняются Брюсселю? А отчасти потому, что ЕС управляется либерально-глобалистскими элитами, которые являются единомышленниками и не особо обращают внимание на национальные вопросы.
И это уже не говоря о том, что последние веяния европейской интеграции подразумевают еще большее сплочение для противостояния внешнему врагу. Прежде всего России (под соусом войны с которой Брюссель перетянул на себя еще больше полномочий национальных правительств), а также и Соединенным Штатам.
С этой точки зрения исторические противоречия используются лишь как инструмент давления на соседей или поднятия внутриполитического рейтинга. Например, когда Польша требует у Германии репараций за Вторую мировую войну.
Однако, если к власти будут приходить националистически настроенные правительства, то для них (особенно если они не смогут вывести национальные экономики из кризиса) территориальный вопрос станет уже элементом восстанавливаемой национальной идентичности. И те же немцы, в ходе противоречий с Польшей например, могут вспомнить о том, что значительная часть Пруссии была подарена Сталиным Варшаве после Второй мировой войны. А если у Германии будет при этом сильнейшая армия в Европе, то кто сможет ей возразить? Особенно если Соединенные Штаты больше не будут сдерживать ФРГ, а у власти во Франции окажется очередной мало на что годный Макрон?
Именно поэтому милитаризация Германии наверняка не слишком радует Брюссель, хотя там до последнего будут стараться это не показать.
А если смотреть в общем, то оптимальным способом решения проблемы военных угроз Европе, как в целом, так и отдельным странам, является создание большой общеевропейской системы коллективной, неделимой безопасности – только не против России, а вместе с Россией. Однако Евросоюз с подачи канцлера Германии Фридриха Мерца и главы Еврокомиссии немки Урсулы фон дер Ляйен сам отказался идти по этому пути.
Что ж, значит, таков его путь?