Отношения Европы и России сегодня лежат в руинах. Однако возобновление диалога возможно. Одной из точек взаимного интереса может стать предотвращение окончательной деградации и вооруженного хаоса в послевоенной Украине
** Статья подготовлена для журнала «Монокль» на основе доклада, с которым автор выступил 20 ноября 2025 года в Москве на заседании рабочей группы «Гражданское общество» форума «Петербургский диалог».
Россия считала себя европейской державой с XVII века. Даже во время холодной войны, когда Соединенные Штаты и СССР разделили дуополию мирового господства, Европа сохраняла для России стратегическое значение — и благодаря существованию НАТО, в качестве потенциального поля битвы, но также по экономическим, культурным и политическим причинам. Мы помним множество попыток наладить особые отношения между европейскими странами и СССР/Россией — от знаменитой поездки генерала де Голля в СССР в 1966 году до «Восточной политики» канцлера ФРГ Вилли Брандта. Реакцией советского руководства на эти попытки было признание стратегической значимости и важности Европы для России.
С окончанием холодной войны отношения приобрели новый импульс. Формирование России как поставщика дешевой энергии для крупнейших европейских стран получило зеркальный ответ в виде масштабного импорта в нашу страну европейских товаров и технологий. Торговля достигла своего пика в 2000-х годах. Это был период своего рода «европеизации» России.
Та Европа, которая служила объектом вожделения российских элит, была, скорее, идеальной культурной моделью, все сильнее расходящейся с реальными экономическими, политическими и социальными процессами, набиравшими силу в этой части мира
Однако этот феномен таил в себе определенное недопонимание и невысказанные проблемы с обеих сторон. Европейские страны рассчитывали, что Россия воспримет их «ценности», что объективно вряд ли было возможно по историческим и географическим причинам. Совпадение интересов не должно заслонять значительные расхождения. Европейцы также отказывались признавать за Россией уникальные культурные особенности.
Надо сказать, что и сами российские элиты в этот период, стремясь стать более европейскими, по-своему забывали о существовании самобытной русской культуры. Да и та Европа, которая служила объектом вожделения российских элит, была, скорее, идеальной культурной моделью, все сильнее расходящейся с реальными экономическими, политическими и социальными процессами, набиравшими силу в этой части мира.
Взаимное непонимание России и Европы начало проявляться после финансового кризиса 1998 года, когда Россия вновь начала заявлять о себе. Политические ошибки, отсутствие долгосрочной стратегии, а также наивная надежда на то, что комплементарность экономических интересов может разрешить ценностные и культурные противоречия, привели к быстрому ухудшению отношений в 2010-х годах. Нынешний кризис вполне может выйти за рамки своих непосредственных причин и оказаться затяжным.
Послевоенные экономические связи СССР с Европой восстановились в 1970-х годах, в первую очередь в сфере поставок газа и нефти. Таким образом, они совпали со второй фазой холодной войны, отмеченной Карибским кризисом 1962 года. Фактически СССР/Россия и Европа в тот период реанимировали свои хозяйственные связи, существовавшие до 1914 года, когда Российская империя была значимым поставщиком в Европу аграрной продукции, включая зерно и масло. Советская индустриализация добавила в экспортную корзину некоторые промышленные товары, например мощные механические прессы, использовавшиеся во Франции для производства деталей сверхзвукового самолета «Конкорд», и, конечно же, автомобиль «Лада Нива», который к началу 2000-х все еще можно было встретить во французской глубинке.
В 1990-е годы стратегическое значение Европы для России в экономической сфере было чрезвычайно высоким. Примерно 45% российской внешней торговли приходилось на Европейский союз. Россия обеспечивала значительную долю поставок энергоносителей в ЕС. Немалая часть высокотехнологичных товаров, используемых в России как для инвестиций, так и для потребления, производилась европейскими компаниями. Доля США оставалась относительно небольшой, как и Японии с Тайванем, а страны развивающейся Азии стали важными партнерами только после 2000 года.
Дело не ограничивалось торговлей. С 1990 года до начала 2000-х Европа демонстрировала высокие темпы экономического роста, что позитивно влияло на Россию. С одной стороны, этот сильный рост подразумевал растущий спрос на энергию. С другой — российский рынок предоставлял возможности для экспансии многочисленным европейским компаниям, которые там обосновались: Renault, Auchan, Total, Audi-VW, Mercedes, Siemens и сотням фирм поменьше. Некоторые из этих компаний заплатили очень высокую цену за свой поспешный уход из России в 2022 году, но другие сумели сохранить свое присутствие.
Наконец, Европа представляла собой важный инвестиционный хаб для России.
Однако разнообразные экономические дивиденды начали утрачивать свое значение еще в 2010-х годах, задолго до ухудшения политических отношений между ЕС и Россией, — и этот факт недооценивается аналитиками.
Сегодня Евросоюз и Европа в целом сталкиваются с беспрецедентными вызовами. За последние два десятилетия масштаб европейской экономики на глобальной арене существенно уменьшился. В 2004 году доля экономики ЕС, рассчитанная по паритету покупательной способности, составляла чуть более 20% мирового ВВП, на том же уровне, что и экономика США. Сегодня доля ЕС не превышает 14%, а экономика США находится чуть выше этого показателя — 15%. Доля развивающихся стран Азии, которая в 2004 году достигла лишь 18%, к 2024-му, по оценкам, составила 34%, превысив показатели ЕС и США, вместе взятые (см. график 1). Именно Азия стала регионом, где сегодня определяется будущее глобального роста, чего не было в начале 2000-х годов.
Европа более не является движущей силой российской экономики. В настоящее время Европа переживает глубокий экономический кризис, отчасти из-за эффекта бумеранга санкций, введенных против России, и находится в состоянии, близком к стагнации. Она пострадала от пандемии COVID-19 сильнее, чем Соединенные Штаты или развивающиеся страны Азии, и последующее восстановление идет гораздо медленнее. По сравнению с минимумом 2020 года еврозона, в которую входят три крупнейшие экономики Европейского союза — Германия, Франция и Италия, в 2025 году увеличила свой ВВП всего на 12,4%, в то время как Соединенные Штаты показали рост на 17,5%, а развивающиеся страны Азии — на 31,4% (см. график 2).
Кроме того, если мы посмотрим на долю инвестиций в ВВП, фундаментальный индикатор способности страны к инновациям и модернизации своей экономики, то в ЕС этот показатель за последние два года снизился с 24 до 21%, существенно уступая уровню группы стран развивающейся Азии, где доля инвестиций в ВВП составляет в среднем около 39%, а в пятерке стран АСЕАН — в диапазоне от 26 до 28% (см. график 3). Конечно, частично объяснить эту разницу может влияние социальных структур, пенсионных систем и социальной защиты, развитых в Европе и слабых в Азии. Но тем не менее очевидно, что Европа инвестирует гораздо меньше, чем Азия, что оказывает существенное влияние на инновационный процесс.
Сможет ли ЕС догнать азиатские страны по инновационному потенциалу? Доля Европы в выпуске высокотехнологичной продукции в целом значительно снизилась. Важно отметить, что Европа, в отличие от США и Китая, не создала ни одного гиганта цифровой экономики. Даже Россия с ее «Яндексом» находится в более выгодном положении в этом отношении, чем Европа.
Санкции, введенные европейскими странами после февраля 2022 года, естественно, тоже существенно изменили торговые потоки. Экспорт в Европу, на который приходилось 47% от общего объема российского экспорта за июль‒октябрь 2022 года, упал до 15,7% в июле‒октябре 2024-го — более чем трехкратное сокращение (см. таблицу 1).
Если суммировать российский экспорт и импорт в Европу, то мы увидим, что они сократились с 37,5 до 21,0% от общего объема российской внешней торговли (см. таблицу 2). Таким образом, можно говорить о настоящей «деевропеизации» российской внешней торговли. Естественно, это явление частично маскирует роль Индии и в меньшей степени Турции и других торговых посредников, позволяющих европейским странам продолжать закупать российскую нефть и газ, не признавая этого открыто.
Учет поставок через страны-посредники может уменьшить значения показателей, приведенных в таблице 2 для Азии, на 2‒3 процентных пункта, одновременно доля Европы вырастет на ту же величину. Следует, однако, отметить, что усложнение трансграничной логистики влечет за собой дополнительные издержки, которые могут достигать 15‒20%. Но даже с учетом этой недооценки истинной стоимости российского экспорта в европейские страны переориентация российской внешней торговли с Европы на Азию является неоспоримым фактом.
Можно ожидать, что конкуренция со стороны азиатской продукции, в частности китайской, в ближайшие годы еще больше сократит долю импорта из стран Евросоюза, будь то капитальные товары или товары народного потребления.
Итак, в экономической сфере Европа больше не имеет для России того стратегического значения, которое у нее было в начале 2000-х годов. Однако Европа все еще остается для России значимым источником технологических поставок. Часть европейского импорта сохранится даже в случае дальнейшего ужесточения санкций. Аналогичным образом маловероятно, что ЕС сможет полностью обойтись без импорта российских углеводородов, независимо от каких-либо заявлений об обратном. Это демонстрирует влияние энергетического кризиса на европейскую промышленность, измеряемое коэффициентом использования производственных мощностей. Начиная с февраля 2022 года, когда из-за санкций начали расти цены на энергоносители, коэффициент использования мощностей значительно снизился (см. график 4).
В Германии промышленное производство сократилось более чем на 8% с начала 2023 года, что стало самым серьезным кризисом для немецкой экономики с 1949-го. Вполне возможно, что после подписания мирного соглашения по Украине это побудит европейские правительства возобновить диалог с Россией. Однако стратегическое значение Европы для России, как в качестве основного рынка углеводородов, так и в качестве поставщика, подорвано на долгие годы.
Россия давно рассматривает Европу как противника, учитывая ее членство в НАТО и потенциальные угрозы, которые эта организация несет для безопасности РФ.
После первоначальных надежд на определенную степень стратегической автономии Берлина и Парижа в ходе военной операции Запада в Ираке в 2003 году Россия столкнулась с постепенным сближением этих стран с наиболее радикальными позициями Соединенных Штатов начиная с начала 2010-х. Избрание Николя Саркози президентом Франции в 2007 году ознаменовало значительный «пронатовский» сдвиг во французской внешней политике, что имело серьезные последствия для позиции ЕС. Это совпало с процессом расширения НАТО на восток, который воспринимался как признак агрессивности блока НАТО по отношению к России. Нельзя не учитывать и органическую связь между Европейским союзом и НАТО, подтвержденную Лиссабонским договором. Это заставило российское политическое руководство действовать. Двойные стандарты, продемонстрированные Западом в отношении Косова и Крыма, укрепили решимость российского руководства.
Специфические проблемы возникли в сфере переговоров России и Запада по ограничению вооружений. Появление систем вооружения, размывающих грань между конвенциональными и ядерными, таких как крылатые ракеты, серьезно осложнило ситуацию, что видно на примере переговоров по новому договору СНВ. Сегодня как минимум три европейские страны — Франция, Великобритания и Германия — обладают этим типом оружия (SCALP и его модификации, Storm Shadow). Первые две являются ядерными державами — безусловно, гораздо менее могущественными, чем Соединенные Штаты и Россия, но способными нанести серьезный ущерб в случае обмена ядерными ударами.
Избрание Николя Саркози президентом Франции в 2007 году ознаменовало значительный «пронатовский» сдвиг во французской внешней политике, что имело серьезные последствия для позиции ЕС. Это совпало с процессом расширения НАТО на восток, который воспринимался как признак агрессивности блока НАТО по отношению к России, и заставило российское политическое руководство действовать
Наметившееся с начала второго срока Трампа ослабление связей между Соединенными Штатами и европейскими странами НАТО и формирование так называемой Коалиции желающих для поддержки Украины может вынудить Россию в своем стратегическом мышлении отделить европейские страны от США. Ключевым вопросом является потенциальная способность некоторых европейских стран сорвать мир на Украине и сохранить угрозу для России на этом треке даже после формального завершения войны. Хотя очевидно, что возможности Европы по производству вооружений остаются ограниченными, за исключением Франции и Германии, европейские страны — члены НАТО могут восприниматься как препятствие для мирного процесса. Двойственность и непоследовательность оборонной политики европейских стран, большинство из которых по-прежнему зависят от Соединенных Штатов, создают в Европе атмосферу неопределенности. Будет ли Россия в этих условиях серьезно относиться к европейцам? Открытый вопрос.
Довольно расплывчатая идея «совместного использования ядерного сдерживания» со стороны Франции может вызвать беспокойство у российских лидеров. Это связано как с размером французского ядерного арсенала, небольшого, но достаточного для реализации доктрины сдерживания, так и с неопределенностью, связанной с управлением этим арсеналом. Кто будет принимать окончательное решение о применении ядерного оружия в случае «совместного использования»? Будет ли это французское правительство или комитет, состав которого трудно предсказать? Вместо усиления сдерживания это решение, если оно будет реализовано, фактически ослабит его, сделав процесс принятия решений об использовании ядерных сил менее прозрачным.
Пройдет не одно десятилетие, прежде чем стратегическое значение Европы для России вернется к уровню начала 2000-х годов. Однако диалог может начаться. Готовность к нему должны продемонстрировать европейские лидеры
Необходимо также рассмотреть вопрос о традиционных вооружениях, особенно с учетом нынешнего распространения милитаристской риторики. Очевидно, что военные бюджеты европейских стран НАТО в настоящее время очень малы (см. график 5). Их увеличение неизбежно. Цель наращивания оборонных бюджетов европейских стран до 3% ВВП кажется законной и разумной. Однако любая попытка установить более высокую цель (а в СМИ мы видим цифры от 4,5 до 5,5% ВВП) будет означать стремление к получению Европой военного преимущества, что может быть воспринято российскими лидерами как провокация и агрессия и, в свою очередь, спровоцировать эскалацию гонки вооружений.
Однако есть один вопрос, по которому стратегические интересы Европы и России могут совпасть. Предположим, что в 2026 году украинское правительство будет вынуждено принять российские условия мира. Что будет представлять собой это государство, лишившееся значительной части населения, с разрушенной инфраструктурой и тяжелой промышленностью, уничтоженными политическими институтами, в котором вполне могут сформироваться «свободные корпуса» из боевиков и солдат националистических батальонов типа «Азова» (признан террористической организацией и запрещен в России. — «Монокль») и других. Риск столкнуться с несостоявшимся государством весьма значителен.
Эта перспектива уже беспокоит ближайших соседей Украины, в частности Венгрию. Не будет преувеличением предположить, что у России есть общие интересы со странами ЕС в стабилизации ситуации в послевоенной Украине. Если Россия хочет, чтобы мирный договор был реализован, ей необходимо стабильное и легитимное правительство на Украине. В этом случае такое совпадение интересов могло бы стать причиной возобновления стратегического диалога между Россией и ЕС. Однако эта гипотеза предполагает ответственность и профессионализм со стороны европейских лидеров, их отказ от иллюзий, которым они сейчас предаются, и возврат к реальности. Боюсь, нам придется дождаться появления новой волны политических лидеров на континенте, прежде чем эти вопросы можно будет решить.
В действительности возникает вопрос: хочет ли Европа остаться в истории или же смирится с тем, что выпадет из нее? Этот вопрос поднял Жан-Пьер Шевенман еще в 2013 году в книге, которая вызвала большой резонанс во Франции. И этот вопрос, безусловно, остается весьма актуальным, даже если ответ на него столь же неопределенный, как и в момент публикации этой книги.
Вопрос о культурных связях России и Европы, который часто поднимается, более сложный, чем принято считать. Влияние западной культуры на Россию неоспоримо и восходит к концу XVII века. Однако до 1918 года этому влиянию была подвержена в основном урбанизированная элита с высоким уровнем дохода. Именно эта элита оставила после себя православный собор в Ницце и великолепные виллы на Французской Ривьере.
Парадоксально, но именно большевистская революция позволила этому влиянию распространиться на широкие слои населения через систему образования. Таким образом, вестернизация российского общества, а не только элиты, восходит в лучшем случае к началу 1950-х годов. Но в то же время внутри элиты, интеллигенции сохранялись и другие ценности, такие как евразийство. Ярким образцом этого направления российской культуры является поэма Александра Блока «Скифы» 1918 года.
Аналогичным образом необходимо обратить внимание на сокращение числа жителей Европы, владеющих русским языком. Если рассматривать три крупнейшие страны ЕС — Германию, Францию и Италию — в 1970‒1975 годах, в разгар холодной войны, то в них в общей сложности насчитывалось 215 тысяч школьников и студентов, начинающих изучать русский язык (включая бывшую Восточную Германию). К 1990‒1993 годам это число значительно увеличилось — до 590 тысяч, но исключительно за счет бывшей Восточной Германии. Теперь посмотрим на современные цифры. В Германии число изучающих русский язык молодых людей сократилось до 85 тысяч, а во Франции их сегодня всего 11 тысяч по сравнению с 40 тысячами в 1970‒1975 годах. Такая динамика означает долгосрочное ослабление силы культурных связей.
Если мы теперь рассмотрим вопрос о политической и правовой культуре, лежащей в основе международных отношений, то увидим существенные расхождения. Существуют три различные школы международного права. Одна, подчеркивающая суверенитет и легитимность, наследует интеллектуальной традиции, идущей от Жана Бодена в XVI веке и продолженной Карлом Шмиттом в XX веке. Другая школа, подчеркивающая «законность» и верховенство права, проистекает из теории Ганса Кельзена и его принципа иерархии норм. Наконец, существует течение мысли, которое отсылает к бисмарковским принципам, таким как «сила — это право».
В течение двадцати лет в ЕС господствовала кельзеновская традиция, в то время как в Соединенных Штатах гораздо более распространена бисмарковская, доминирующая в неоконсервативной идеологии. Это отчетливо видно на примере агрессии против Венесуэлы 3 января и угроз аннексии Гренландии, высказанных Дональдом Трампом. Россия, со своей стороны, похоже, придерживается традиции Бодена — Шмитта. Поэтому неудивительно, что даже когда лидеры этих стран пытаются наладить диалог, им трудно найти точки соприкосновения.
Но пытаются ли Запад и Россия по-прежнему общаться друг с другом? Антироссийская пропаганда пронизывает большое количество западных СМИ. С 2022 года действует запрет на научное сотрудничество. Некоторые научные и исследовательские центры, включая Центр исследования индустриализации в Париже (CEMI), который я имею честь возглавлять, игнорируют этот запрет, что автоматически лишает нас всего официального финансирования и поддержки. Ограничения на культурный и спортивный обмен с Россией также стали нормой, а ограничения на туристические поездки значительно затрудняют человеческие контакты. Фактически ситуация хуже, чем во времена холодной войны. Даже в 1913 году, накануне ужасной Первой мировой войны, научные, культурные и спортивные контакты между Францией и Германией были гораздо более развиты, чем сегодня между Россией и ЕС, особенно Францией. Именно Европа, по крайней мере значительная ее часть, закрылась для контактов с Россией.
Поскольку однажды нам придется восстановить контакты, так как живем мы на одном континенте, связи, установленные благодаря культурным, научным и спортивным обменам, будут иметь первостепенное значение. Но даже простое поддержание хрупких связей, которые все еще существуют между Россией и Европой, будет сложной задачей в сложившейся политической и психологической обстановке во Франции, а также в некоторых других странах ЕС.
Тем временем молодые россияне смотрят на восток, в сторону Китая. На научный обмен в этом направлении. Это совершенно нормально, и это, безусловно, произошло бы в любом случае, но, вероятно, в меньшей степени, если бы Европа намеренно не закрыла дверь. Европа, похоже, «отменила» Россию, и последняя воспринимает это закономерно плохо.
Отношения Европы и России сегодня лежат в руинах.
В экономической сфере из-за позиции европейских правительств спасать практически нечего. Конечно, торговля не исчезла полностью. Некоторые страны получили исключения в отношении импорта некоторых российских подсанкционных товаров. Тем не менее сокращение торговых потоков с Европой и их расширение с Азией были драматическими. Существует реальный риск, что эти торговые модели сохранятся надолго. Более того, обязательства, перед азиатскими клиентами, взятые на себя Россией, значительно сократили объемы экспорта в Европу. Если подписанные недавно соглашения с Китаем будут реализованы, то Россия не сможет экспортировать в Европу газ в объемах 2019 или 2021 года, по крайней мере без существенных европейских инвестиций. Однако эти инвестиции, даже если бы европейские страны были готовы их финансировать, столкнулись бы с проблемой доверия, или, скорее, его отсутствия, со стороны российского правительства.
В настоящее время Европа переживает глубокий экономический кризис, отчасти из-за эффекта бумеранга санкций, введенных против России, и находится в состоянии, близком к стагнации
Провал плана Еврокомиссии по использованию российских активов, замороженных в Европе, может стать поворотным моментом. Этот план, активно продвигаемый канцлером Германии Фридрихом Мерцем и главой Еврокомиссии Урсулой фон дер Ляйен, представлял собой серьезную эскалацию пренебрежения ЕС международным правом. После нескольких недель жарких дебатов он был окончательно отклонен 18 и 19 декабря 2025 года из-за сопротивления как премьер-министра Бельгии (правительство Бельгии несло юридическую ответственность за средства, замороженные в Euroclear), так и других правительств, включая Венгрию, Францию и Италию. Хотя Европейский союз и принял решение о предоставлении Украине помощи в размере 90 миллиардов евро, эта помощь будет оплачиваться исключительно европейскими налогоплательщиками (чьего мнения, кстати, не спрашивали) и не будет гарантирована российскими активами. Отказавшись признать существенное нарушение международного права, ЕС поступил мудро, поскольку финансовые последствия для самого ЕС могли быть катастрофическими. Следует, однако, отметить , что этот инцидент ярко высветил межъевропейские конфликты. Тот факт, что Германия, практически не имевшая российских активов, заняла эту крайнюю позицию наряду со странами Балтии и Скандинавии и поддержала безрассудный проект (германского) президента Европейской комиссии, демонстрирует тенденцию к радикализации в одной части ЕС, в то время как другая часть по разным причинам более умеренна и склонна учитывать реалии.
Необходимо решить вопросы взаимной безопасности ЕС и России, а также стабильности послевоенной Украины. Однако нынешняя истерическая антироссийская риторика должна уступить место более реалистичной и зрелой оценке ситуации. Обнадеживают слова президента Франции Эммануэля Макрона, который 19 декабря заявил, что возобновление контактов с Россией пойдет на пользу европейцам. Его может поддержать реакция некоторых европейских стран на агрессивную политику Дональда Трампа, поскольку они понимают, что больше не могут доверять свою безопасность США.
Конечно, эти контакты будут сложными. Европейский союз не может надеяться на участие в мирных переговорах между Россией и Украиной. Однако он может повлиять на ситуацию на Украине после потенциального мирного договора. Украинский посол в Лондоне и вероятный будущий кандидат в президенты Украины Валерий Залужный в интервью британской газете упомянул о риске того, что некоторые демобилизованные солдаты могут столкнуться с нищетой и отчаянием, скатиться к терроризму и созданию «свободных корпусов» по образцу того, что произошло в Германии после окончания Первой мировой войны. Начинает формироваться осознание положения дел на Украине после возвращения мира. В любом случае этот вопрос представляет собой наилучшую возможность для возобновления контактов между Россией и европейскими странами.
Пройдет не одно десятилетие, прежде чем стратегическое значение Европы для России вернется к уровню начала 2000-х годов. Однако диалог может начаться. Готовность к нему должны продемонстрировать европейские лидеры.
В качестве жестов доброй воли, свидетельствующих о готовности к возобновлению диалога, могли бы стать меры по снятию блокады России в области культуры и спорта. Необходимо восстановить научные связи, которые в настоящее время приостановлены. Дискриминационные санкции, затрагивающие отдельных лиц, также должны быть быстро отменены. Чем дольше Европа будет откладывать эти решения, тем больше вероятность, что конфронтация с Россией станет необратимой.