Как новейшие репродуктивные технологии создают угрозу бизнесу и наследникам
Стремительное развитие вспомогательных репродуктивных технологий и возможность криоконсервации биологических материалов привели к появлению так называемых постмортальных детей — зачатых и рожденных после смерти одного из родителей. Законодательно в России статус таких детей все еще не определен, и здесь возникает множество юридических сложностей — как в наследственном праве, так и в вопросах социального обеспечения. В частности, юристы считают, что возможность рождения наследников спустя многие годы с момента смерти наследодателя создает угрозу для бизнесменов и бизнеса в целом, и призывают очень осторожно регулировать права постмортальных детей.
Период правопреемства после смерти владельца — это сам по себе кризисный момент для бизнеса, говорит Илья Титов, управляющий партнер адвокатского бюро «Илья Титов и партнеры». «Некоторые организации даже ограничивают или запрещают вступление наследников в общество или устанавливают порядок управления бизнесом на период неопределенности до вступления преемников в наследство», — поясняет Титов; по его словам, это делается, чтобы обеспечить бизнесу стабильность в переходный период, пока точно неизвестен круг наследников и/или размер компенсации, которую необходимо будет им выплатить. А рождение постмортальных детей — неочевидная, но уже вполне реальная угроза предсказуемому и определенному переходу бизнеса по наследству, продолжает адвокат.
Вероника Шаманская, юрист адвокатского бюро «Илья Титов и партнеры», уточняет, что дискуссия о наследственных правах постмортальных детей относится к сфере инновационного развития не только права, но и репродуктивных технологий. В настоящее время вопрос о правах детей, зачатых после смерти родителя, напрямую не решен на законодательном уровне, а суды затрагивают его лишь точечно.
Самый громкий юридический кейс последних лет — это суды, выигранные светским хроникером Боженой Малашенко (Рынской). В марте 2021 года она добилась включения своей дочери в список наследников состояния своего мужа — бывшего топ-менеджера НТВ Игоря Малашенко. Девочка, рожденная с помощью процедуры ЭКО и суррогатной матери, после смерти Малашенко получила свою долю в наследстве. В завещании, которое оставил супруг Рынской, значились только дети от предыдущих браков. Однако после появления ребенка Божена подала иск, который был удовлетворен Пресненским районным судом.
В сентябре 2025 года суд также частично удовлетворил ее иск к бывшей жене медиамагната Елене Малашенко. Божена через суд добилась выделения своей доли коммунальных платежей в московской квартире Игоря Малашенко, где ей и дочери принадлежит по 1/10 доли, которые достались им в наследство после решения Пресненского районного суда.
Сейчас практически любое появление на свет постмортальных детей становится настоящей юридической проблемой. Начнем с того, что сама возможность появления такого ребенка уже проблема, лежащая именно в юридической плоскости. Множество пар, отчаявшись зачать ребенка естественным путем, все чаще используют для рождения совместных детей процедуры ЭКО, суррогатного материнства, донорство половых клеток. Однако часто паре приходится пройти не одну, а несколько процедур ЭКО, а для этого прибегать к услугам медицинских клиник по хранению эмбрионов: чтобы в случае неудавшихся процедур использовать для последующих манипуляций заранее полученные эмбрионы.
Но бывают случаи, когда пара не успела успешно пройти процедуру ЭКО, а один из потенциальных родителей скончался. Могут ли эмбрионы и дальше правомерно храниться в клиниках и использоваться для последующего зачатия?
По словам Ильи Титова, само по себе использование эмбрионов после смерти одного из супругов, который предоставил биоматериал для криоконсервации, допустимо далеко не во всех странах мира. В России на сегодняшний день все зависит от условий договора супругов с медицинским учреждением.
В ноябре 2025 года суд в Уфе вынес прецедентное решение, обязав частную клинику провести процедуру экстракорпорального оплодотворения женщине, чей супруг скоропостижно скончался. Ранее эта клиника оказала паре услуги по криоконсервации восьми эмбрионов, и муж дал согласие на использование одного эмбриона, что и было сделано. Однако после его скоропостижной кончины клиника отказалась выдать вдове оставшиеся эмбрионы, сославшись на то, что у них нет письменного согласия супруга. Позиция клиники основывалась на предписании о форме согласия, утвержденной приложением № 13 к Приказу Минздрава России от 31 июля 2020 года № 803н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению». В соответствии с этим документом согласие должно быть зафиксировано только в виде заявления пациента в свободной форме. Подписанного договора с клиникой в таком случае недостаточно. Необходимо также, чтобы при жизни лица было подписано его информированное добровольное согласие на медицинское вмешательство с применением вспомогательных репродуктивных технологий или чтобы то же самое прописывалось в условии договора с клиникой.
Женщина подала в суд: в иске она просила признать за ней право на проведение ЭКО и обязать клинику оказать необходимые медицинские услуги. Суд принял во внимание, что ее муж при жизни выразил добровольное согласие на размораживание и перенос эмбрионов, и встал на сторону вдовы.
На эту тему не так давно высказался и Конституционный суд РФ. В постановлении от 11 февраля 2025 года № 6-П он отметил, что, хотя законодателем до сих пор принципиально не выражено легальное отношение к постмортальной репродукции, прямого запрета на этот счет не существует. В связи с этим граждане не лишены права воспользоваться вспомогательными репродуктивными технологиями и после смерти участника такой программы. Однако этот участник должен выразить желание на рождение детей путем использования вспомогательных репродуктивных технологий.
И тут возникает очень сложный момент — бесконечность наследников.
«Не ограниченная временным промежутком возможность “создания” наследников после смерти наследодателя неминуемо ставит вопросы о бесконечности наследственного преемства, появлении “лежачего наследства” и вечных наследников», — пишет в своей недавней научной работе доцент кафедры вещного права Исследовательского центра частного права им. С. С. Алексеева Вера Алейникова. Она также указывает, что признание постмортальных детей наследниками как по закону, так и по завещанию не противоречит идеологии наследственного права во многих странах, а наиболее либеральный подход в части наделения наследственными правами детей, рожденных после смерти наследодателя, избран в Израиле.
При этом в Израиле, по общему правилу, за постмортальными детьми не признается право на наследство. Но есть исключения:
— дети участников репродуктивных программ, которые на момент смерти родителя находились в криобанке в виде эмбрионов или гамет;
— дети тех, кто сдал свой биоматериал на хранение, но не успел им воспользоваться, однако выразил желание продолжить свой род письменно.
Суд также может дать разрешение пережившему супругу на постмортальную репродукцию — но только при условии, что почивший супруг явно высказывал желание иметь ребенка и не высказывался против использования современных репродуктивных технологий после его смерти.
В США законодательство на эту тему варьируется в зависимости от штата. Но ключевым является так называемый Единый закон о родительстве (Uniform Parentage Act, UPA). Согласно редакции 2017 года, ребенок, зачатый после смерти родителя, может быть признан его потомком и наследником, если отец при жизни дал письменное согласие на использование своего репродуктивного материала и признание ребенка своим наследником. В штатах Калифорния, Флорида, Техас и ряде других есть отдельные законы, в которых четко определены права наследования детей, рожденных в результате посмертной репродукции. В других штатах ребенок, родившийся посмертно, может наследовать по закону, только если он был зачат при жизни умершего. При этом посмертно зачатый ребенок не имеет права на предъявление иска в отношении имущества умершего, если только не был упомянут в завещании.
В России, несмотря на единичные пока случаи судебных разбирательств, в ближайшие годы число подобных споров будет только увеличиваться, считает Илья Титов.
«Закона сейчас нет не потому, что законодатель не захотел обозначить правовой статус постмортальных детей, а потому, что, когда законы разрабатывались, речь о таких детях шла только в теории. Закон просто не успевает за реалиями», — говорит Оксана Величкова, управляющий партнер компании «Величкова и партнеры». Но в обозримом будущем законодателям придется решать этот вопрос.
Знаковым в этом плане стало дело петербурженки Марии Щаниковой. Мария и Антон долго не могли завести ребенка и решили воспользоваться процедурой ЭКО. В 2016 году Антон заморозил свои биоматериалы и подписал договор, позволяющий Марии использовать их в случае, если с ним что-нибудь случится. Через некоторое время Антон скоропостижно скончался. Мария использовала биоматериал для ЭКО, и в 2018 году у нее родились близнецы. Суд признал отцовство, но Пенсионный фонд отказал в выплате детям пенсии по потере кормильцам. Аргументы фонда — дети были зачаты и родились, когда отца не было в живых, значит, они не находились на его иждивении. Суд Марии отказал. Мария дошла до Верховного суда, но все инстанции поддержали решение первой инстанции. Тогда Мария обратилась в Конституционный суд с тем, что ее детей лишают социального обеспечения. И уже Конституционный суд встал за защиту права детей, рожденных спустя почти два года после смерти их отца, на пенсию по потере кормильца. Суд указал, что постмортальные дети располагают конституционными правами (в том числе правом на социальное обеспечение, закрепленным статьей 39 Конституции РФ), а значит, не могут быть ограничены в правах без прямого указания федерального закона.
Вероника Шаманская добавляет: помимо социальных прав постмортальных детей большой практический интерес представляет проблема допустимости наследования такими детьми после родителей, умерших до их зачатия.
Оксана Величкова считает, что подойти к регулированию надо очень точечно и деликатно, так как вряд ли всех постмортальных детей, вне зависимости от обстоятельств оставления генетического материала и зачатия, стоит наделять всеми наследственными правами наравне с детьми, зачатыми и рожденными при жизни наследодателя.
«Наследодатель в данном случае не может полностью сформировать свою волю, — объясняет свою позицию юрист. — Как вариант — при заборе генетического материала обязать всех участников выражать свою волю насчет использования этого материала и последующих прав».
Илья Титов согласен: риски злоупотреблений, связанные с рождением постмортальных детей, существуют. Ребенок, рожденный через долгое время после смерти родителя, может умышленно использоваться как средство приобретения контроля над бизнесом.
«Например, вдова собственника бизнеса может воспользоваться рождением еще одного ребенка (или нескольких детей), чтобы получить контроль над большим пакетом акций и таким образом приобрести большее влияние при принятии обществом решений», —поясняет адвокат. Либо же переживший супруг может стать жертвой или оказаться под воздействием третьих лиц, которые сами заинтересованы в усилении контроля над унаследованным бизнесом. «Так, недобросовестное лицо может оказать давление на вдову или вдовца или же предложить финансовое или иное вознаграждение за появление еще одного наследника, — рассуждает наш собеседник. — Такой дополнительный наследник и, как следствие, еще один собственник бизнеса может стать средством проведения определенных решений через органы управления обществом».
Юристы видят в рождении постмортальных детей возможности для злоупотреблений и тяжелых наследственных споров
Его поддерживает Вероника Шаманская. По ее словам, в профессиональном сообществе бытует мнение, что предоставление постмортальным детям наследственных прав дестабилизирует гражданский оборот и наследственные правоотношения.
«В России срок хранения криоконсервированного биоматериала не ограничен, — объясняет свою позицию Шаманская. — Соответственно, ребенок может быть рожден спустя годы после смерти наследодателя. Если ребенок будет признан наследником, он будет вправе претендовать либо на доли в активах, либо на компенсацию их стоимости».
В случае наследования бизнеса этот вопрос стоит особенно остро. Как уже говорилось, если учредительные документы организации допускают вхождение наследников в органы управления, то рождение постмортальных детей может позволить вдове или влияющему на нее третьему лицу получить контроль над принятием решений. Либо наследнику должна быть выплачена компенсация стоимости доли. Но как определить размер такой компенсации? Ведь в период с открытия наследства и до рождения ребенка могут пройти годы, а стоимость доли успеет существенно измениться.
«Вопрос зачатия после смерти должен быть отрегулирован законодательно, — уверена Оксана Величкова. — Обязательно должно быть письменное согласие по поводу того, на что именно имеет или не имеет право второй участник репродуктивных действий, чтобы была решена дальнейшая судьба эмбриона. Если воля не выражена или человек ее выразил отрицательно, но второй участник все же воспользовался материалом и был рожден ребенок, то у него прав на имущество умершего уже быть не должно». То есть логично было бы, чтобы законодатель оставил эту возможность рождения, но оградил уже имеющихся наследников от тяжелых наследственных споров, считает юрист.
Илья Титов также предлагает несколько способов защититься от злоупотреблений, которые могут возникнуть при рождении постмортальных детей. «С одной стороны, важно законодательно урегулировать права постмортальных детей, например ограничив срок на их вступление в наследство, — объясняет адвокат. — С другой стороны, сам наследодатель, который сохраняет биоматериал с целью рождения детей в будущем, может распорядиться этими клетками на случай своей смерти, чтобы обеспечить долговечное и надежное владение бизнесом его преемниками».
На время, пока репродуктивные технологии остаются инновацией, а четкие рамки закона не установлены, значение имеет поведение самих супругов при использовании репродуктивных технологий и принятые ими меры предосторожности, добавляет Вероника Шаманская. На что следует обратить внимание? Во-первых, договором с клиникой может быть предусмотрен порядок распоряжения эмбрионами на случай развода супругов и смерти одного из них: на выбор — уничтожение эмбриона, распоряжение одним из супругов или иное.
Во-вторых, специальные положения на случай рождения постмортальных детей могут быть предусмотрены завещанием. Там супруг может выделить имущество, которое подлежит передаче таким детям в случае их рождения, выделить им некую денежную сумму или сделать указание на определенный банковский счет. Такое указание поможет снизить риск возникновения споров.
«Важно учитывать, — говорит Шаманская, — что на сегодняшний день наследование по закону постмортальными детьми в принципе невозможно в соответствии с положением статьи 1116 ГК РФ. Правовой статус таких детей, вероятно, со временем будет определен законодателем. Направление, в котором развивается регулирование, различается по миру и во многом зависит от политической воли парламента, а также от позиций высших судов».