Хватит ли у Америки ресурсов реализовать внешнеполитическую стратегию Дональда Трампа
Даже в первый год правления Джорджа Буша-младшего, при котором американский экспансионизм достиг апогея, не происходило столько событий, которые можно было бы назвать знаковыми, сколько в первый год второго срока Дональда Трампа.
Знаковыми — и в то же время являющимися частью новой философии американской внешней политики. Политики, которая может привести Америку либо к новому величию — либо к полному краху. Все зависит от того, сумеет ли президент США капитализировать свои тактические победы, а также нивелировать все негативные последствия от этих побед.
А за год Соединенные Штаты провели как минимум четыре большие внешнеполитические кампании (с экономическим или военным привкусом), которые, по мнению американского президента, закончились его победой.
Первой стала июньская «двенадцатидневная война» США и Израиля против Ирана. Формально американский президент начал ее потому, что иранская сторона не желала отказываться от своей ядерной программы, а сам Трамп не хотел принимать иранское предложение и возвращаться к условиям ядерной сделки, заключенной еще при Бараке Обаме (снятие Западом санкций в обмен на добровольные временные ограничения ядерной программы Ираном). На самом деле президент Обама руководствовался принципом «падающего подтолкни».
Решения Трампа приведут не только к консолидации стран глобального Юга, но и к сближению между Югом и остатками коллективного Запада.
За несколько предшествовавших войне месяцев иранцы утратили значительную часть своего военно-политического потенциала. Потеряли президента Ибрагима Раиси, который обладал колоссальным авторитетом внутри страны и политической волей для принятия решений. Без президента Раиси потеряли Сирию, которую за считаные дни при пассивности Тегерана заняли протурецкие террористы из Идлиба. Потеряли «Хезболлу», которая лишилась не только логистических связей с Ираном через сирийскую территорию, но и значительной части своего руководства после террористической спецоперации Израиля.
И атака США на Иран лишь усугубила проблемы Тегерана. Отказ иранской стороны ответить реальным, а не демонстративным ударом на удар лишь подчеркнул слабость Исламской Республики для внешних (из иранской «Оси сопротивления») и внутренних наблюдателей. На фоне усугубляющегося внутриполитического кризиса это вывело Иран из рядов региональных лидеров.
Второй победой стала заключенная в июле 2025 года тарифная сделка с Евросоюзом, которая стала фактически капитуляцией Европы перед Трампом. Европа согласилась на введенные Вашингтоном тарифы на свои товары — где-то заградительные, но в массе своем 15-процентные. До прихода Трампа к власти они составляли в среднем 1,2%. Кроме того, Европа обязалась инвестировать в США около 600 млрд долларов, а также за три года купить американских энергоносителей еще на 750 млрд. Для понимания: в год ЕС покупает американские энергоносители (газ, нефть и уголь) примерно на 65‒70 млрд. Чтобы выкупить указанный объем за три года, Европе нужно как минимум втрое нарастить закупки.
Трамп сделал это не только для того, чтобы сократить торговый дефицит между ЕС и США (в 2024 году он составил 236 млрд долларов), но и для того, чтобы заставить Европу принять новые правила игры в трансатлантических отношениях. «Администрация Трампа выстраивает среди союзников иерархичную, по своей сути феодальную, систему, в которой младшие должны извлекать из экономического партнерства меньше, чем старшие, и платить за покровительство. В эпоху либерального порядка так вопрос не ставился», — писал американист Дмитрий Новиков в своем телеграм-канале «Ретроград на холме». И, подписав сделку, Европа эти правила приняла.
Третьей победой стал саммит Дональда Трампа и Владимира Путина в Анкоридже, состоявшийся 15 августа 2025 года, на котором оба лидера в ходе многочасовых переговоров начертили рамки дипломатического урегулирования на Украине. И это была победа не над Россией, а над той же самой Европой. А точнее, над невыгодным для Трампа и его видения мира парадигмой российско-западных отношений, в рамках которой США и ЕС должны были поддерживать изоляцию (или, точнее, иллюзию изоляции) России. Вместо этого президент США сбросил с себя европейские оковы и попытался нащупать новый формат взаимоотношений с Москвой — понять, можно ли интегрировать Россию в новую систему международных отношений, которую пытается выстроить администрация Трампа.
И, судя по заявлению сторон, президент США как минимум не разочаровался. «Рассчитываем, что сегодняшние договоренности станут опорной точкой не только для решения украинской проблемы, но и положат начало восстановлению деловых и прагматичных отношений между Россией и США», — отметил по итогам саммита Владимир Путин. Конечно, до восстановления отношений и практического воплощения достигнутых договоренностей еще очень далеко, однако начало положено. Да и Европе снова было указано на ее место.
Наконец, четвертой победой стало взятие Венесуэлы 3 января 2026 года. Да, номинально речь шла исключительно о точечной операции по похищению венесуэльского президента Николаса Мадуро. Причем операции незаконной. Однако вследствие ее США получили огромное количество дивидендов.
Прежде всего, обеспечили подчинение новых венесуэльских властей. Тамошние военные могут сколько угодно собираться на сеансы групповой психотерапии и записывать гневные сообщения — и. о. президента Делси Родригес делает все, что ей указывают из Вашингтона. Принимает американские делегации, говорит о заинтересованности в выстраивании диалога, отпускает из тюрем противников режима, не мешает Трампу конфисковывать венесуэльскую нефть. Да, США пока не могут физически и экономически оккупировать Венесуэлу — но не потому, что венесуэльские власти им мешают, а потому, что в Вашингтоне не понимают, как это сделать с минимальными издержками.
Кроме того, точечным похищением Мадуро Трамп послал всем своим региональным противникам сигнал: с ними может произойти что-то подобное. И вот уже президент Колумбии Густаво Петро, некогда ярый критик Трампа, едет к нему в феврале на ковер, а другие региональные лидеры не предпринимают никаких действий для того, чтобы наказать президента США за столь очевидный акт неоколониализма. Ну и, наконец, подчинение Венесуэлы открыло Трампу дорогу для подчинения Кубы — без венесуэльской нефти (и в перспективе без мексиканской — Трамп об этом позаботится) кубинская энергетика рухнет, а за ней последует и вся экономика Острова Свободы.
Все эти действия Соединенных Штатов являются не какими-то проявлениями оппортунизма, а ложатся в новую внешнеполитическую философию американского президента. Философию, которая замешана на реваншизме и реализме, а также на формуле Фукидида «Сильные делают, потому что могут — а слабые терпят, потому что хотят».
Философию, которая выкристаллизовывалась в США на протяжении многих лет, когда тамошние реалисты призывали к переоценке американской мощи. «За последние десятилетия Соединенные Штаты существенно ослабли на международной арене, и сегодня они не готовы ни к одновременному соперничеству с Россией и Китаем, ни даже к прямому столкновению с Китаем один на один. Ни в экономической, ни в военной, ни в военно-политической сфере», — объясняет «Моноклю» замдиректора Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ Дмитрий Суслов. По его словам, США исходят из того, что если сейчас произойдет прямое военное столкновение с Китаем, то, скорее всего, они потерпят в нем военное поражение. В экономическом они уже не смогли выиграть, когда Трамп пытался вводить против КНР пошлины.
И, с точки зрения нынешнего президента, вину за это ослабление несут глобализация, либеральный мировой порядок и те элиты, которые эту глобализацию и либеральный мировой порядок продвигали на протяжении последних нескольких десятилетий. Для обретения прежнего могущества нужны военная сила (поэтому военный бюджет США на 2027 год должен, по мнению Трампа, составлять почти полтора триллиона долларов), а также показная решимость эту силу применять, что он и продемонстрировал на примере Ирана.
Этот путь также пролегает через агрессивную реиндустриализацию. В том числе через торговые войны, причем прежде всего с союзниками. Цель этих войн не только снижение торгового дефицита, но и создание условий для перетекания промышленности из Европы в США. А также через отказ от либерального миропорядка — с демонстративным унижением тех союзников, кто его продвигает.
Ну и, конечно же, любое усиление внешнеполитической активности всегда начинается с наведения порядка на своем «заднем дворе», то есть с укрепления тылов. «И этим укреплением тылов как раз является установление доминирования Соединенных Штатов в Западном полушарии, выталкивание оттуда России и Китая, а также ликвидация в регионе антиамериканских и недружественных США режимов», — говорит Дмитрий Суслов. Именно поэтому вслед за Венесуэлой, скорее всего, последуют Куба и Никарагуа.
Фактически при нынешнем президенте Соединенные Штаты отказываются от либерального мирового порядка и статуса лидера в нем в пользу статуса великой державы, стремящейся сохранить это первенство. Вопрос лишь в том, приведет ли эта идеология Америку к величию, к возрождению империи? Ведь, несмотря на кажущуюся простоту и эффективность, у нее достаточно много минусов.
Во-первых, любая имперская идеология не должна быть эгоистична — она должна вовлекать в свое продвижение заинтересованные силы во всем мире. Да, идеология Трампа дает определенное пространство для маневра другим странам — например, она предполагает регионализацию и признает право той же России на особые интересы в собственной сфере влияния. Однако в общем и целом Трамп дает понять, что для него лично нет никаких правил — он делает то, что хочет, а другие должны терпеть.
И здесь возникает «во-вторых». «Никто не хочет видеть такую страну, которая разрушает международное право и утверждает, что нет никаких ограничений для применения американской военной силы, кроме личных моральных соображений самого Дональда Трампа», — говорит Дмитрий Суслов. А значит, неизбежно начнется консолидация противников США. Именно что неизбежно: исторически такие агрессивные игроки (будь то Гитлер, Наполеон, император Вильгельм или, если брать российскую историю, то Иван Грозный) консолидировали против себя всех остальных региональных или глобальных игроков. Причем даже тех, кто до этого конфликтовал друг с другом. И рано или поздно шаги Трампа приведут не только к консолидации и углублению интеграции стран глобального Юга, но и к сближению между этим Югом и остатками коллективного Запада. Не случайно, например, ответом на давление Трампа на Канаду стало заключение канадско-китайского торгового соглашения.
Если такая консолидация произойдет, то наступит «в-третьих», а именно нехватка ресурсов для продвижения столь агрессивной внешней политики США. Американская экономика не только лишится доступа к европейским возможностям (которые она регулярно использовала в ходе региональных конфликтов), но и может оказаться в глубоком кризисе. В том числе из-за экономического перенапряжения (тот же ВПК), которое ранее погубило Советский Союз.
В-четвертых, сделав упор на силу и угрозу силы, на хамство и давление в мировой политике, Штаты потеряли то, что когда-то и сделало их великими. «Вряд ли Дональду Трампу удастся подобной политикой особо увеличить жесткую силу Соединенных Штатов, но он точно угробит американскую мягкую силу», — говорит Дмитрий Суслов. Да, Америка либералов — с нетрадиционными ценностями, диктатом меньшинств, колоссальной несправедливостью, многочисленными ярлыками — не обладала тем же уровнем мягкой силы, которая была у нее еще полвека назад. Силы, которая ранее основывалась на справедливости, личном успехе, демократии, правах человека. Но тот образ Америки, который создает Трамп, — шовинистический, эгоистичный, презирающий всех и вся вокруг — вряд ли окажется привлекательным для зарубежных элит и обществ. Тем более в эпоху, когда даже средние страны уже начинают крайне чувствительно относиться к вопросу суверенитетов и статусов.
Таким образом, внешнеполитический эксперимент Трампа может закончиться еще бóльшим ослаблением Соединенных Штатов. Если, конечно, президент срочно не внесет в него коррективы. Проблема лишь в том, что стимулов для этого у него нет: локальные успехи на внешнеполитическом поле заставили его критиков замолчать, демонстративная агрессия запугала противников, а сам он дойти до понимания необходимости корректив не может.