Затянувшийся кризис в отечественной черной металлургии заставляет искать нетрадиционные способы его преодоления. Эксперты предлагают прорабатывать возможности сегмента спецсталей и спецсплавов на домашнем рынке
Минувший год для российских металлургов оказался сложным. Спад производства зафиксирован по большинству позиций товарной номенклатуры, а для ряда продуктов снижение выпуска достигло болезненных величин. В частности, выпуск легированной стали снизился за год на 15,5%, производство бесшовных стальных труб для нефте- и газопроводов — на 21,1%. С начала санкционного давления на Россию четыре года назад отрасль оказалась в значительной степени отрезана от премиальных западных рынков сбыта, с одной стороны, и зарубежных поставок оборудования, запчастей, сырья и материалов — с другой. По сравнению с последним довоенным 2021 годом производство стали в России снизилось на 11,8%, до 67,7 млн тонн, вернувшись к показателям начала прошлого десятилетия. Производство готового проката за четыре года снизилось еще сильнее — на 14,6%, до 56,7 млн тонн (см. график 1).
Конъюнктура внешних рынков для продукции черной металлургии крайне неблагоприятна. Столкнувшись с остановкой внутреннего спроса на сталь, Китай, на который приходится порядка половины мирового производства, в последние годы вываливает все больше стали на мировой рынок. В результате, как констатирует ассоциация производителей «Русская сталь», «цены рухнули на уровень одиннадцатилетней давности при постоянном росте стоимости всех факторов производства, и даже самые эффективные комбинаты начали фиксировать отрицательный денежный поток при необходимой рентабельности в 15% для сохранения производственных программ и инвестиционного цикла».
В пресс-службе «Северстали» «Моноклю» так обрисовали сложившуюся в металлургической отрасли непростую ситуацию: «На металлургов давит целый ряд негативных факторов, которые наложились друг на друга. Во-первых, это высокая ключевая ставка, которая не дает развиваться нашим клиентам — потребителям металлопродукции, что, как следствие, влияет на спрос. В 2024 году спрос на сталь снизился на 4 процента, в 2025-м еще на 14 процентов, то есть в совокупности 18 процентов за два года — это очень большое падение. Ситуацию усугубляет укрепившийся курс рубля, который снижает до минимума эффективность наших экспортных продаж. В свою очередь, мы видим, что крепкий курс рубля привлекает компании из-за рубежа, что увеличило импорт металлопродукции из Китая и Казахстана. В результате цена на нашу металлопродукцию сейчас находится на минимуме. Нарастить внутреннее потребление стали может смягчение кредитно-денежной политики, активная реализация инфраструктурных проектов и поддержка основных отраслей потребителей металлопродукции. Около 80 процентов всех продаж сейчас приходится на российский рынок и только 20 процентов — на экспорт. По нашим прогнозам, в 2026 году спрос на сталь также сократится из-за относительно жесткой денежно-кредитной политики и ее инерционного эффекта».
Минпромторг работает над приоритезацией закупок российской металлопродукции в рамках реализации инфраструктурных проектов, в том числе ВСМ
«Русская сталь» направила в Минпромторг предложения по стабилизации металлургической отрасли. Ключевое из них касается акциза на жидкую сталь. В ассоциации предлагают проиндексировать цену отсечки сляба (металлургического полуфабриката), ниже которой акциз не платится. Сейчас эта отметка составляет 30 тыс. рублей за тонну. Предлагается же поднять ее до 43,47 тыс. рублей за тонну — как индексация на размер накопленной инфляции за 2022–2025 годы (так ее оценивают в «Русской стали»). По данным ассоциации, себестоимость производства сляба уже превышает 40 тыс. рублей за тонну. Напомним, что с начала 2022 года в России акциз на жидкую сталь установлен в размере 2,7% от средней за месяц экспортной цены на стальные слябы на базисе FOB — но только выше отметки отсечения.
«Русская сталь» также предлагает ввести механизмы стимулирования внутреннего спроса на металл в России и защитить внутренний рынок от импортного проката. Для стимулирования внутреннего спроса ассоциация предлагает обязать государственных и муниципальных заказчиков при строительстве и ремонте объектов инфраструктуры использовать металлоконструкции российского производства. А кроме того, стимулировать автопроизводителей использовать марки сталей российского производства и начислять за это дополнительные баллы локализации.
Часть предложений чиновниками услышаны. Выступая в Госдуме 11 февраля, глава Минпромторга Антон Алиханов сообщил, что ведомство работает над приоритезацией закупок российской металлопродукции в рамках реализации инфраструктурных проектов, таких как строительство высокоскоростных железнодорожных магистралей. Что касается налоговых инструментов поддержки, находящихся на рассмотрении, Алиханов назвал перенос на конец 2026 года уплаты компаниями налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ) при добыче железной руды и акциза на жидкую сталь. Кроме того, Минпромторг считает необходимым разработать дополнительные меры ограничения импорта в Россию металлопродукции, который сохраняется на фоне снижения спроса на сталь на внутреннем рынке.
Однако какие бы «костыли» ни подставляло хромающей отрасли правительство, понятно, что кардинально изменившаяся среда функционирования важной промежуточной отрасли требует от российских металлургов фундаментальной перестройки работы, поиска новых ответов на базовые вопросы: что, для кого и как производить?
Черной металлургии в нашей стране традиционно придавали большое значение. Производственные показатели отрасли десятилетиями считались мерилом успеха промышленного развития, а место в рейтинге крупнейших производителей — предметом особой гордости. Пиковый объем выплавки стали в СССР был достигнут в 1988 году — 163 млн тонн (из них примерно 94 млн тонн — в РСФСР). За период с 1950 года объем выплавки стали в СССР вырос почти в шесть раз. С 1974 года и до конца своего существования Советский Союз оставался крупнейшим в мире производителем стали (см. график 2).
С началом рыночных преобразований металлургическая отрасль России столкнулась с мощным кризисом. Объем выплавки стали в стране, по данным Росстата, сократилась с 89,6 млн тонн в 1990 году (тогда еще в РСФСР) до 51,6 млн тонн по итогам 1995 года. В 1999-м в стране было произведено 51,5 млн тонн стали. И только в 2000-х начался восстановительный рост. Физический объем выплавки стали в первой половине 2000-х достиг порядка 70 млн тон — и, по сути, так и остался на ней. Пиковые показатели (в 2021 и 2023 годах) приближались к 76 млн тон, но советские уровни производства так и не были достигнуты.
Конечно, за рыночные десятилетия российская черная металлургия технологически преобразилась. Например, доля выплавки стали в устаревших мартеновских печах в России сократилась с 53% в 1990 году до 9,8% в 2010-м и менее чем до 1% в 2024-м. Доля же электрометаллургии в общем объеме выплавки стали в стране выросла с 14,9% в 1990 году до 26,9% в 2010-м и до 34,2% в 2024-м.
При этом общий объем мировой выплавки стали за период с 2001 года увеличился в 2,2 раза, главным образом, благодаря Китаю, достигнув 1,85 млрд тонн (см. график 3). На этом фоне доля России в мировом производстве сократилась с почти 7% в начале 2000-х до 3,7% в 2025-м. Для сравнения: в пиковом 1988 году доля СССР в мировом выпуске стали достигала 21%, в том числе РСФСР — порядка 12%. Сейчас же в мировой черной металлургии правят бал Китай (52% мирового производства в 2025 году) и Индия (9%). Тем не менее Россия замыкает первую пятерку крупнейших производителей стали в мире (см. график 4).
«Металлургическое производство в нашей стране выступает классической “дойной коровой”, генерируя финансовый поток в три — три с половиной раза больше объема средств, инвестируемых в отрасль, — говорит заведующий лабораторией прогнозирования производства и использования конструкционных материалов Института народнохозяйственного прогнозирования (ИНП) РАН Игорь Буданов. — За внутренним потреблением отечественного металла в России осталась одна функция — поддержание производственного аппарата, приносящего прибыль. Металл дает доступ к индустриальным благам, создает возможности для эффективного освоения пространств, накопления капитала, служит материальным носителем долгосрочных сбережений. Но эти функции не востребованы: если банковский депозит выгоднее вложений в материальные ценности, никто не будет в них вкладывать. При этом если исходить из мировых пропорций соотношения инвестиций в основной капитал и видимого конечного потребления металла, то производимых сегодня в нашей стране объемов металлопродукции явно недостаточно».
К началу 2020-х годов российская черная металлургия представляла собой ярко выраженную экспортно ориентированную отрасль. Экспорт стали из России, по данным ассоциации «Русская сталь», составил в 2021 году 33,3 млн тонн, то есть за рубеж отгружалось почти 44% производства.
С 2022 года из-за политически мотивированных санкционных ограничений экспортные поставки начали сокращаться. Так, Евросоюз с 15 марта 2022 года запретил импортировать из России изделия из стали и железа. А в июне 2023-го ЕС обязал поставщиков стали и железа из третьих стран доказывать, что при производстве не использовались ресурсы из России. Это требование содержалось в 11-м пакете санкций. А ведь это был крупнейший экспортный рынок сбыта для отечественных металлургов.
Экспорт стали сокращался стремительно: до 28,9 млн тонн в 2022 году, до 25,1 млн тонн в 2023-м, до 20,2 млн тонн по итогам 2024-го. Экспортная квота по стальной продукции в позапрошлом году снизилась до 28%.
При этом структура отраслевого экспорта остается не слишком благородной: по данным UNCTAD за 2024 год, почти две трети физических объемов продукции российской черной металлургии образуют промежуточные продукты (чугун, лом) и полуфабрикаты (слябы) — см. график 5.
Отметим, что мировой рынок стали сейчас в принципе «затоварен» китайцами, которые за счет своей неуемной экспортной активности обвалили мировые цены на стальную продукцию. World Steel Association сообщает, что в 2024 году из общего объема мирового экспорта стали в 449 млн тонн на Китай пришлось 117 млн тонн — 26% всего мирового экспорта в натуральном выражении. В 2025 году, опираясь на оценки UNCTAD, можно говорить уже о 28% всего мирового экспорта.
«Западные рынки были удобными для наших металлургов как из-за наличия инфраструктуры для поставок, так и из-за высокой маржинальности вследствие дефицита металлов на их рынке, — говорит заведующий отделом прикладных региональных исследований Института экономики и организации промышленного производства СО РАН Сергей Петров. — Восток и Юг — другое дело. Во-первых, пропускная способность наших путей сообщения не позволяет везти большие объемы металлопродукции в данном направлении, что уже является серьезной проблемой для наших металлургов. Во-вторых, больше половины производственных мощностей мировой черной металлургии находится на Востоке, в первую очередь это, конечно, Китай с долей более 50 процентов от мирового производства уже на протяжении ряда лет. Китай сейчас и сам испытывает трудности с внутренним потреблением металла, поэтому увеличивает экспорт. Недаром звучат предложения ввести тарифную надбавку для сдерживания импорта металлопродукции из Китая. В ряде стран, в том числе в Азии, уже введены ограничения на поставки металла из КНР с целью развития собственной металлургии. В итоге при избытке производственных мощностей в мировой металлургии они продолжают увеличиваться на Юге и Востоке, особенно в Индии, что приводит к низкой доходности экспорта в данном направлении. Поставки в другие регионы мира также связаны с трудностями, например из-за не очень высокого спроса, как в Африке, или из-за возможностей наложения вторичных санкций и ограничения импорта готовой продукции, как в Турции. Поэтому, на наш взгляд, отечественный производитель потенциально выйти на эти рынки может, но с ограниченным списком продукции низкого передела либо с дисконтом».
С другой стороны, Сергей Петров отмечает, что потенциал увеличения экспорта стальной продукции из России за счет реализации нашей страной инфраструктурных проектов за рубежом, как это активно практикует Китай, вполне возможен: «Такой потенциал может быть реализован в результате реализации различных межгосударственных проектов и проектов отечественных госкорпораций за рубежом. При этом в межгосударственных соглашениях должно быть указано, что поставки металлопродукции для реализации этих проектов осуществляются из России».
Юрий Буданов из ИНП РАН тем не менее считает приоритетом развитие внутреннего рынка потребления металлопродукции: «В России есть внутренние пространства, требующие освоения, но не осваиваемые из-за отсутствия ресурсов. Потребности в металле для этих целей не меньше, чем на индустриализацию Индии или стран Африки, исходя из размера территорий».
Внутренний рынок России (видимое потребление стали) по итогам 2024 года World Steel Association оценивает в 43,7 млн тонн. Что, как можно заметить, сильно меньше фактических объемов производства стали в стране (70,9 млн тонн в 2024 году). То есть замена экспорта поставками на внутренний рынок потребовала бы значительного роста внутреннего потребления.
Среднедушевое видимое потребление стали в России не слишком велико для современной индустриальной страны, всего 303 кг на душу населения. Это выше среднемирового уровня (215 кг на человека), но существенно меньше, чем у мировых лидеров. В Китае этот показатель оценивается в 601 кг, в Японии — в 419 кг, а в Южной Корее — в 923 кг. Существенно опережают Россию по душевому потреблению стали даже такие страны, как Чехия (532 кг) и Турция (444 кг) — см. график 6.
Уровень России, скорее, соответствует уже создавшим развитую инфраструктуру — но и уже в значительной степени деиндустриализировавшимся — странам Запада. Но никак не соответствует стоящим перед Россией задачам инфраструктурного развития, жилищного строительства и развития промышленности, освоения территории — на что справедливо указывает г-н Буданов. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что только выход к восточноазиатским показателям потребления металла может разогнать внутренний спрос на сталь по меньшей мере вдвое.
В настоящее время существуют некоторые объемы импорта металлургической продукции (преимущественно готового проката и ферросплавов) из Китая и Казахстана. Но, исходя из данных UNCTAD, в последние годы их можно оценивать на уровне 3 млн тонн в год. Это сравнимо с физическим объемом сокращения выплавки стали в России только по итогам 2025 года. И явно это не те объемы, которые реально сделают погоду на внутреннем рынке черных металлов — даже если предположить, что «протекционистский» железнодорожный тариф сработает, а не произойдет простой переход импортеров на автомобильный транспорт.
Среднедушевое потребление стали в России — всего 303 кг в год — не слишком велико для современной индустриальной страны
Еще порядка 6,3 млн тонн в 2024 году составил чистый непрямой импорт стали — это сальдо ввоза-вывоза металлсодержащей продукции. «Это тот объем спроса на металл, который есть в стране уже сейчас, — комментирует Игорь Буданов. — Однако для его удовлетворения нужно не просто лить сталь и тем более не гнать полуфабрикат, а расширять выпуск металлоизделий в стране на более высоких переделах».
«Восстановление деятельности основных потребителей металлопродукции позволит обеспечить увеличение спроса до уровня, близкого к уровню прошлых лет, то есть прирост примерно на пять-семь миллионов тонн, — говорит Сергей Петров. — Но на это потребуется не один год. Кроме того, мы проводили оценку потенциального спроса на основе замещения импорта, который был до начала введения санкций в 2022 году по критическим группам стальсодержащих товаров, основная часть которых — это продукция машиностроения. Получилось, что такое замещение внутренним производством по данным категориям товаров позволит получить прирост металлопотребления в районе 4,7 миллиона тонн стали в год. Причем это долгосрочное потребление, поскольку это продукция, производимая из стали. Здесь же стоит еще учесть реализацию инфраструктурных проектов, которая также позволит увеличить потребление стали, однако не на постоянной основе, и будет варьироваться из года в год».
По оценкам информационно-консалтингового агентства Metals & Mining Intelligence (MMI), в настоящее время в России порядка трех четвертей всего внутреннего спроса на сталь формируется за счет строительного сектора, 15% обеспечивают энергетика и коммунальное хозяйство (главным образом за счет трубопроводной инфраструктуры) и 10% — промышленность, из них до 40% — железнодорожное и тяжелое машиностроение, 20‒30% — автопром.
Ключевые отрасли-потребители сегодня переживают не лучшие времена. Так, жилищное строительство, достигнув, по данным Росстата, пика в 2023 году (110,4 млн квадратных метров нового ввода), с тех пор уменьшила объемы ввода до 108 млн квадратных метров, а по итогам 2026 года зампред правительства Марат Хуснуллин ожидает не более 103 млн. Выпуск легковых автомобилей в России сократился с 1,36 млн единиц в 2021 году до 673 тыс. по итогам 2025-го.
Эксперты видят перспективы развития металлургической отрасли в постепенной переориентации на выпуск продукции с высокой добавленной стоимостью.
«Будущее металлургии — за мелко- и среднетоннажной продукцией, — считает Сергей Петров. — Современное производство уже не требует создания новых мощностей по массовому производству рядовых марок стали, в нашей стране их избыток. А вот развитие отрасли в сторону возможности производства малых партий с конкретным составом металлов важно. Однако здесь все зависит от развития металлопотребляющих отраслей, то есть необходимо формировать спрос на спецстали и спецсплавы. Если будет толчок в сторону расширения номенклатуры производства их продукции, увеличения объема производства, то будет развиваться и производство спецсталей. Сейчас это в основном происходит благодаря необходимости замещения импорта в рамках сервисного сопровождения имеющихся производственных мощностей, например для ремонта и обслуживания уже задействованного импортного оборудования. Поэтому здесь, скорее, вопрос нужно ставить о развитии отраслей, формирующих спрос на такие сплавы, а также о поддержке такого развития».
«Наиболее вероятный рывок в части мелко- и среднетоннажной продукции отрасли связан с аддитивными технологиями, технологиями порошковой металлургии и другими процессами, ориентированными на малый бизнес, — рассуждает Игорь Буданов. — Прорыв позволяет преодолеть организационно-институциональные ограничения отечественной рыночной среды. В качестве лимитирующего фактора могут выступать возможности доступа к специализированному оборудованию и капитальным вложениям. Масштаб трудно прогнозировать, но исходя из опыта восстановительных технологий, специальных покрытий и упрочнения рост будет порядковый, а не просто кратный или процентный».