Он вырос в Ставрополе. Он работал для Balenciaga. Его трансформизм вырос из позднесоветских кварталов типичного промышленного города России
За последние десять лет Гарри Нуриев стал одним из самых заметных авторов в международном интерьерном дизайне: его проекты для крупных брендов, частные пространства и выставочные форматы регулярно попадают в мировую прессу благодаря узнаваемому визуальному языку. Бойкий минимализм, зеркальные поверхности, яркие цвета, материалы различной прозрачности и фактуры, монохром и пространство, выстроенное как сцена.
В начале 2026 года Нуриев получил статус «дизайнера года» от одной из самых престижных мировых выставок дизайна, парижской Maison et Objet. Сам Нуриев называет свой подход трансформизмом: вместо производства «нового ради новизны» он работает с уже существующими формами и средой, меняя их функцию и восприятие.
Он родился и вырос в Ставрополе. Это не тот город, который можно связать с современным дизайном или архитектурными школами, но именно здесь формируется его первый визуальный опыт. Ставрополь — типичный постсоветский город с разнородной застройкой. Позднесоветские кварталы, рекламные вывески 1990-х, пластиковые фасады, декоративный камень, гипс, «мрамор» в частных домах — все существует одновременно и без общей системы. Пространство складывается не по концепции, а «как получилось». В такой среде можно увидеть, как внешний эффект подменяет содержание и как форма используется, чтобы создать ощущение статуса.
Нуриев вспоминает город без снисходительности и без романтизации. Он говорит о нем с теплом и благодарностью — как о месте, где пришлось учиться самостоятельно. Когда вокруг нет четких ориентиров, начинаешь больше смотреть и анализировать. Он рано научился замечать детали: как устроен интерьер, зачем добавлены те или иные элементы, почему что-то выглядит убедительно, а что-то — нет.
Позже это наблюдение становится частью его профессионального подхода. Минимализм у Нуриева возникает не как следование моде, а как способ убрать лишнее. Ставрополь не дал ему стиля, но дал понимание: без системы пространство быстро превращается в хаос. Именно из этого вырастает его стремление к ясной структуре.
Москва стала для Нуриева первым «большим городом» и первой большой мечтой. Он поступает в МАРХИ и попадает в среду, где все строго и академично. Учеба требовала усидчивости и системности: долгие проектные сессии, просмотры, постоянная работа с планом и моделью. Это была классическая архитектурная школа с ясной логикой: функция прежде всего, оригинальность обязательна, копировать нельзя.
Преподаватели называли Нуриева «винтажным»: пока многие интересовались Захой Хадид и Ремом Колхасом, он смотрел в сторону Мельникова и Леонидова — и этот интерес к модернистской строгости остался с ним.
Выпустившись в 2013 году, Нуриев неожиданно для многих выбрал сферу интерьеров. В МАРХИ к ней относились снисходительно — как к чему-то второстепенному и «скучному». И именно это его задело. Позже он скажет, что профессия дизайнера интерьеров показалась ему несправедливо недооцененной, и это стало личным вызовом: доказать, что интерьер может быть самостоятельным высказыванием, а не обслуживающей функцией.
Но, уходя в интерьер, Нуриев не перестал мыслить как архитектор. Он применил ту же логику — внимание к пространству, к функции, к структуре — в другой индустрии. И в этом соединении академической школы и амбиции «поменять отношение к интерьеру» начинает складываться его собственный метод.
В Нью-Йорк Нуриев уехал в 2014 году. В Москве он чувствовал ограниченность ожиданий: от него ждали аккуратных, понятных решений, иногда — копий европейских стилей. А ему хотелось другой реакции.
В Нью-Йорке у него не было ни поддержки, ни капитала, ни понимания американского рынка. Он знал всего одного человека — друга-архитектора. Проекты нужно было искать с нуля.
Нью-Йорк того времени жил в парадигме того, что пространство должно существовать как изображение: магазин, квартира, шоурум — все должно было хорошо выглядеть в кадре и распространяться через медиа. И в этом напичканном визуальными высказываниями городе в 2014 году Нуриев основал Crosby Studios. Здесь же сформировалась его узнаваемая эстетика: стерильность, монохром, отражающие поверхности, ощущение лаборатории, где предмет становится экспонатом, но в то же время яркость, неожиданное сочетание цветов и фактур. Этот стиль способен усилить восприятие и сделать интерьер медийным.
Определение «холодный минимализм» не объясняет, как именно работает практика Нуриева
Отдельную роль сыграл коллекционный дизайн и выставки. В 2015 году Гарри впервые попал на Design Miami — платформу, где дизайнеры показывают некоммерческие проекты, а свои идеи в чистом виде. С тех пор Crosby Studios ежегодно презентует там новые работы. Для Нуриева коллекционный дизайн стал отличным способом формулировать свои мысли о пространстве — без жестких ограничений клиента.
Его интерес к пересечениям дисциплин тоже формировался в этот период. Гарри называет себя человеком с «бунтарским духом» и признается, что ему всегда было интересно заходить на соседние территории — моду и искусство. Интересная коллаборация была сделана с фешен-брендом Opening Ceremony, для которого он разработал мебель. Тогда он понял, что химия возникает там, где встречаются вещи, которые не ожидаешь увидеть вместе. Позже началось сотрудничество с Balenciaga — одно из самых драйвовых в его практике.
Определение «холодный минимализм» не объясняет, как именно работает практика Нуриева. Сам он называет свой подход трансформизмом и формулирует его не как стиль, а как позицию. Это не эстетическая программа, а способ взаимодействия с уже существующим миром. Свое понимание метода он изложил в кратком манифесте.
Гарри Нуриев
Трансформизм — это способ видеть, чувствовать и действовать. Мы живем в мире, перенасыщенном объектами, данными и идеями. Исследование медиа уже состоялось: цвет — в XVIII веке, форма — в XIX, философия — в XX. Сегодня главный вызов не изобретение, а восприятие. Это не время для инноваций — это время чувствительности, эмпатии и честного отклика, переосмысления и переоформления того, что мы уже чрезмерно произвели.
Мой творческий процесс начинается не с чистого холста, а с мира таким, какой он есть. Я вхожу в пространство, в контекст, в реальность — и выбираю. Я бережно выбираю то, что со мной резонирует, что интуитивно меня трогает, что уже содержит в себе голос, — и стараюсь сделать его сильнее. Я придаю ему новый вес, ясность, присутствие и силу. Я даю предмету или пространству то, что было утрачено, или то, о чем оно никогда не знало, что нуждается в этом, — нечто однажды вытесненное, а теперь возвращенное.
Трансформизм — это превращение одного во что-то другое не через стирание происхождения, а через усиление его сущности. Это о том, чтобы дать вторую жизнь объектам, утратившим свое место. Это о создании смысла из того, что другие не замечают. Это о пересмотре того, что сегодня считается красотой, — и о поиске ее в том, что было проигнорировано, отвергнуто или забыто.
В мире, которому больше не нужно новых вещей, трансформизм предлагает жест заботы, инструмент для размышления и честный творческий акт. Радикальный, но с элементом игры.
Если сопоставить манифест Нуриева с его проектами, становится ясно, что это не абстрактная теория, а рабочий метод. Бытовые предметы могут превращаться в украшения, винтажная мебель — получать новую функцию, а магазин — работать как выставочное пространство. В коммерческих проектах он не меняет сам продукт, а выстраивает среду так, чтобы изменить восприятие продукта. То же касается и его собственной квартиры: это не просто интерьер для жизни, а последовательный эксперимент с материалами, масштабом и тем, как предметы существуют в пространстве.
На уровне индустрии трансформизм отражает более широкий сдвиг. Дизайн все меньше связан с созданием «еще одного нового предмета» и все больше — с переработкой, редукцией и переосмыслением уже произведенного. В этом смысле Нуриев формулирует не только личную позицию, но и симптом времени: в перенасыщенной визуальной среде ценность смещается от производства к интерпретации.
Метод Нуриева особенно заметен в работе с крупными брендами. Он не меняет сам продукт, а меняет способ его показа. В проектах для спортивных и модных марок пространство строится так, чтобы вещь воспринималась почти как экспонат: строгая геометрия, минимум цвета, зеркала, металл, акцент на свете.
В коллаборациях с Nike он работал с форматом ретейла и инсталляций, выстраивая среду, где кроссовки и спортивная одежда выглядели как объекты коллекционного дизайна. В проектах с Balenciaga использовались винтажные предметы мебели, обтянутые тканью бренда, — привычные вещи получали новую функцию и статус.
Даже в более камерных проектах — временных инсталляциях, pop-up-форматах, выставках — он действует так же. Объект может быть привычным, но контекст меняется: товар помещается в стерильную, почти лабораторную среду, где внимание сосредоточено на форме и фактуре.
Именно этот подход сделал Crosby Studios заметной на международной сцене. Речь идет о повторяемом принципе: редукция вместо перегрузки, контроль над восприятием вместо декоративности и работа с уже существующими формами через изменение их роли.
Российская практика Нуриева охватывает прежде всего ретейл и авторские пространства — от ювелирных бутиков и собственных проектов Crosby Studios Home до сотрудничества с ГЭС-2, где его подход реализуется в разных масштабах и форматах.
Бутик ювелирного бренда «Август» (AVGVST) в Екатеринбурге был построен еще 2020-м на сочетании серого и ярко-желтого. Стены и потолок образуют цельную серую оболочку в трех отделках — алюминиевые панели, глазурованная плитка и покраска. Светильники-трубки создают мягкий градиент и добавляют глубину монохромной среде. Вся мебель и витрины выполнены по эскизам Crosby Studios. Ювелирные изделия размещены с большим количеством воздуха — без плотной выкладки и декоративных перегрузок. Интерьер строгий и утилитарный, в логике самого бренда AVGVST, который строит эстетику на простоте и отсутствии помпезности.
Сотрудничество с AVGVST не ограничивается оформлением магазинов. Нуриев и бренд выпустили совместную коллекцию украшений: моносерьги, колье и браслеты с серебряными столовыми приборами — вилками, ложками и ножами предельно простой формы. Коллекция была связана с новым бутиком марки в Берлине, который спроектирован по принципу dark kitchen — «тайной кухни» без внешней ресторанной атрибутики. Идея та же: минимум формы, акцент на функции, предмет «без дизайна», который получает новое значение.
Бутик My Dear Petra в Москве решен иначе, здесь Нуриев обращается к спокойной, почти японской эстетике. Помещение небольшое и простой геометрии, но пять зеркальных стоек в центре зала создают ощущение глубины и многослойности. Пространство не перегружено: демонстрационные элементы лаконичны и одновременно работают как оборудование и как визуальные акценты.
Пространство Crosby Studios в Москве открылось в 2020 году в доме по адресу Малая Ордынка, 19 в Замоскворечье и стало многофункциональной площадкой, объединяющей шоурум, кафе, бар и офис студии. Пространство площадью около 220 квадратных метров совмещало формат магазина и рабочей студии: команда располагалась за стеклом, и посетители могли наблюдать за процессом работы. На входе была организована лаунж-зона в ярком «кросби-синем» цвете, напоминающая бассейн. Цвет стал ключевым элементом и в гастрономической части: в кафе подавали десерты и напитки электрически-синего оттенка — от хлеба до шампанского. Сегодня эта площадка уже закрыта, но проект остался важным эпизодом в российской истории студии — как попытка создать гибрид магазина, галереи и рабочего пространства в одном месте.
Дизайн все меньше связан с созданием «еще одного нового предмета» и все больше — с переработкой, редукцией и переосмыслением уже произведенного
Отдельный эпизод — сотрудничество с Домом культуры ГЭС-2 в Москве. Crosby Studios разработала для пространства у здания мобильную уличную мебель, включая фирменные синие кресла и стулья, размещенные на набережной перед культурным центром. Это был не интерьерный проект, а работа с городской средой: предметы можно было свободно перемещать, использовать для отдыха или встреч.
Все эти проекты разные по атмосфере и цвету, но их объединяет одно: четкая композиция, предметы, созданные специально для пространства, и внимание к тому, как интерьер работает целиком — от огромной витрины до малейшей детали.
В этом январе Нуриев признан «дизайнером года» на Maison & Objet, одной из самых авторитетных выставочных площадках мира. Это признание важно не как формальная награда, а как показатель того, что его метод оказался созвучен международной индустрии. Эта площадка объединяет рынок, тренды и профессиональное сообщество, и успех на ней означает совпадение с тем, как сегодня понимают дизайн: не как украшение, а как систему смыслов и способ организации внимания.
Инсталляции Нуриева, в том числе полностью «серебряные» экспозиции, теперь уже кажутся привычными: редукция, контроль над материалом, акцент на восприятии.
Если посмотреть на его путь в целом, становится понятно, что этот статус — результат последовательной работы. Опыт Ставрополя сформировал потребность в системе, МАРХИ — дисциплину, Нью-Йорк — понимание медийности пространства. Трансформизм связал это в единый подход: не создавать новое ради новизны, а переосмысливать существующее.