Президент США Дональд Трамп начал войну против Ирана. Однако из всех региональных стран его поддержал только Израиль. Все остальные – даже конфликтующие друг с другом, не просто просили, а требовали от него не начинать эту войну.
Американо-иранское противостояние является сейчас главным узлом напряженности на Ближнем Востоке. И многие эксперты изначально предполагали, что он будет не распутан дипломатией, а разрублен мечом войны в виде американского удара по Ирану.
Причем американцы искренне считают, что этот удар (в отличие от бомбардировок 2025 года, не приведших к уничтожению иранской ядерной программы) решит все их проблемы с Исламской республикой. Не Ираном, а именно Исламской республикой.
Так, Вашингтон не собирается повторять свои иракские ошибки и после ударов контролировать Иран через оккупацию. «Соединённые Штаты отправляют авианосцы и вспомогательное оборудование в Персидский залив, а не экспедиционные сухопутные войска для вторжения. Нет никаких публичных свидетельств относительно планов обеспечить долгосрочное присутствие в Иране», – пишет Foreign Policy.
Вместо этого цель Соединенных Штатов состоит в том, чтобы добиться Иране банальной смены режима. «Лучший ответ на все проблемы, созданные Ираном, — это смена режима и замена аятоллы народом», – говорит сенатор Линдси Грэм. «Я настоятельно призвал президента: не упускайте эту возможность. Если аятолла будет отстранен от власти, Америка станет намного безопаснее», – вторит ему сенатор Тед Круз.
Отстранение это возможно, по мнению США, либо через точечную операцию по ликвидации иранских лидеров (что, судя по всему, уже не получилось), либо путем многоступенчатого провоцирования масштабных антиправительственных акций через выбивание иранской экономики и разрушение страны. «Американцы могут усугубить экономическое положение в Иране за счет того, что перекроют экспорт нефти и лишат страну экспортной выручки. Тем самым они могут спровоцировать новую волну протестов и всплеск социального недовольства», – объясняет «Моноклю» преподаватель Финансового университета, эксперт Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков.
В Вашингтоне очень рассчитывают на нынешний колоссальный протестный потенциал в Иране, где население крайне недовольно девальвацией (или, точнее, обрушением) курса национальной валюты и другими последствиями западных санкций. В последних числах декабря 2025-январе 2026 года это недовольство уже привело к беспрецедентным манифестациям в большинстве иранских провинций, и Вашингтон сейчас хочет повторения тех событий. Причем неважно, кто на волне протестных акций сможет взять власть в стране – оппозиция, эмигранты или генералы КСИР. Соединенным Штатам нужна секуляризация Ирана (пусть даже в формате светской диктатуры) и отстранение от власти идеологически настроенного духовенства.
Однако проблема в том, что смена режима в Иране может повлечь за собой самый настоящий крах государства, его дезинтеграцию – ведь, как верно отмечает британский Chatham House, «режим и государство очень переплетены». «Иран – мозаичное государство, состоящее из разных племен и народов, которые склеены идеологией Исламской республики. И если эта идеология будет уничтожена, то вслед за ней может расклеиться и сам Иран», – говорит Кирилл Семенов. Тем более что хаос внутри многонационального государства всегда влечет за собой разбегание по национальным квартирам. «Курды, белуджи, азербайджанцы и другие меньшинства будут стремиться защитить свой народ в условиях общенационального вакуума власти», – пишет BBC (сайты ВВС на территории РФ по требованию Генпрокуратуры Роскомнадзором заблокированы).
И если для американцев, судя по всему, риски такого сценария оправданны, то вот для практически всех иранских соседей – нет. Даже если шансы на такой сценарий невелики, как считают многие эксперты «Если США смогут добиться уничтожения политического руководства и инфраструктурного разъединения, то в Иране все равно останется глубинное государство, которое будет пытаться стабилизировать ситуацию», - говорит Моноклю заведующий сектора Центральной Азии ИМЭМО РАН Станислав Притчин. Их не устраивают даже минимальные риски в этом вопросе. «Риски есть, но никто не хочет, чтобы они переросли в угрозу, а затем уже угроза стала реальностью», - продолжает Кирилл Семенов.
Дело в том, что никому из них – за исключением одного единственного Израиля, заинтересованного в хаотизации Ближнего Востока – не нужна дезинтеграция Ирана. Да, каждый из иранских соседей может попытаться выловить рыбку в мутной воде, однако позитивные моменты полностью перекрываются негативными. Именно поэтому президент Трамп накануне начала боевых действий столкнулся с беспрецедентным давлением – все региональные игроки, кроме Израиля, даже не просят, а требуют от него отказаться от вооруженной операции.
Громче всех против нее выступали монархии Залива. По данным источников «Монокля», как минимум дважды – в январе и феврале 2026 года – их жесткая скоординированная позиция не позволила Трампу начать бомбежки.
И эта позиция является, по сути, обратной той, которую они занимали при администрации Барака Обамы. «Еще недавно большинство лидеров на Ближнем Востоке были недовольны тем, что США не заняли более жесткую линию по отношению к Ирану. Многие региональные элиты были в ярости от администрации Обамы за то, что она вела дипломатические переговоры с Тегераном, заняла уступчивую позицию и отдала приоритет ядерной сделке», – вспоминают в британском Chattam House.
Однако тогда, 10 лет назад, это был совершенно другой Иран. Доминирующая на Ближнем Востоке держава, чье влияние простиралось от афганского Герата до ливанского Бейрута. Главный бенефициар развала Ирака, сумевший взять под контроль сам Ирак, а также Сирию и Ливан. Паук, под контролем которого на всем Ближнем Востоке действовали различные военизированные группировки (получившие название Ось сопротивления). Сейчас же это ослабленное государство, лишенное Сирии и находящееся на грани серьезных внутренних пертурбаций из-за ожидаемой борьбы за пост наследника пожилого Рахбара. Арабские страны не ощущают угрозы ни от него, ни от его ослабших региональных прокси. «”Ось сопротивления”» , некогда мощная сеть, все больше превращается в сопротивление без оси», – отмечают в Chatham House.
Куда большую угрозу они видят как раз в развале Ирана. Угрозу миграционную – иранский порт Бендер-Аббас находится всего в 150 километрах от ОАЭ и страны Залива просто не выдержат миллионные потоки беженцев. Угрозу финансовую – ведь нестабильность в Иране повлечет за собой перманентную блокаду Ормузского пролива. «Через Ормузский пролив идет 20% торговли нефтью и примерно столько же процентов торговли СПГ», – говорит Игорь Юшков. Для понимания: через пролив идет 100% иранской, кувейтской и катарской нефти, 97% иракской, 89% саудовской и 66% «черного золота» ОАЭ. Угрозу военно-политическую – гражданская война в почти 100-миллионной соседней стране приведет к резкому всплеску организованной преступности и росту банд наемников, которые наверняка захотят поживиться богатствами соседей по ту сторону Персидского залива.
Ну и, наконец, угрозу внутренней стабильности. «Распад Ирана может породить парады суверенитетов. Все меньшинства в странах Ближнего Востока, будь то конфессиональные или этнические, могут вдохновиться и тоже попытаться добиться своей независимости. То есть развалить государственность стран, в которых они проживают», – говорит Кирилл Семенов.
Главными же пострадавшими от этого «парада суверенитетов» будут две соседние с Ираном страны – Турция и Азербайджан. Да, Иран является региональным соперником Турции, однако в случае его дезинтеграции Анкара, только-только разобравшаяся с сирийским Курдистаном и «купившая» власти иракского Курдистана, окажется перед перспективой создания еще одного – Иранского Курдистана. А значит центра притяжения для турецких курдов, стремящихся к независимости. В результате Турция получит новый всплеск курдского сепаратизма, а также, возможно, реанимацию курдских угроз с сирийского и иракского направлений.
Некоторые азербайджанские активисты считают, что они-то станут главными бенефициарами в случае развала Ирана. Что их страна увеличится в размерах более чем вдвое – за счет «возвращения в родную гавань» Иранского Азербайджана. Однако здесь вопрос в том, кто в чью гавань еще будет возвращаться – ведь иранские азербайджанцы точно также считают нынешней Азербайджан территорией, потерянной в начале XIX века, в ходе двух русско-персидских войн.
Распад Ирана может породить парады суверенитетов. Все меньшинства в странах Ближнего Востока могут вдохновиться и попытаться добиться независимости
«Да, в Иране 25 миллионов азербайджанцев – но это люди с совершенно иной ментальностью и политической культурой. И если гипотетически на иранской территории появляется второй Азербайджан – религиозный, шиитский, то для властей в Баку это будет скорее источником напряжения, нежели чем возможностью объединения», – объясняет Станислав Притчин.
Наконец, дезинтеграция Ирана неблагоприятна для России. Так, Иран – один из ближайших партнеров Москвы в рамках ШОС, БРИКС и других структур многополярного мира. Причем партнер не только на словах, а делах (что показала помощь Ирана в ходе СВО).
Его выпадение из этих структур ослабит российскую дипломатию – причем не только на глобальном, но и на региональном уровне. Именно тесное партнерство России с Ираном было одним из стимулов для развития партнерских отношений с арабскими странами. Никто в Заливе не хотел, чтобы Москва ориентировалась в региональных делах исключительно на Тегеран, защищала его интересы – поэтому Саудовская Аравия, Эмираты и иные государства пытались сбалансировать иранскую внешнюю политику на российском направлении своей собственной.
Кроме того, дезинтеграция Ирана угрожает инфраструктурным перспективам России – в частности, проекту коридора «Север-Юг», который мог бы вывести российские товары к Индийскому океану. В условиях торговой блокады на Западе и важности диверсификации торговых связей на Востоке южное направление для Москвы является если уж не критически важным, то крайне нужным.
Наконец, дезинтеграция Ирана поджигает российское подбрюшье. Несет риски войн и конфликтов как на Кавказ, так и в Среднюю Азию (где местные общества способны становиться почвой для различных экстремистских и исламистских группировок, которые расцветут в Иране в случае начала там гражданской войны). А это уже прямая угроза безопасности России.
Вопрос лишь в том, сумеют ли региональные и глобальные игроки, не исключая, кстати, тесно связанный с Ираном экономически Китай, убедить Трампа прекратить опасную для них войну? Смогут ли они перевесить влияние Израиля и усмирить личное эго американского президента, которому теперь нужна победа? Судя по всему, ответы на этот вопрос будут ясны уже в ближайшие дни.