Война на Ближнем Востоке способна серьезно дестабилизировать глобальные рынки нефти, газа и гелия
Иран располагает третьими в мире запасами нефти (после Венесуэлы и Саудовской Аравии), но в настоящее время ее добывается не слишком много — порядка 3,1‒3,5 млн баррелей в сутки (национальная статистика нефтегаза в ИРИ, как и в России, не публикуется, приходится довольствоваться косвенными международными оценками). Иран является членом картеля ОПЕК и альянса ОПЕК+, но на него не распространяется механизм согласованных квот на добычу (аналогичную привилегию имеют Ливия и Венесуэла). Поэтому решения ОПЕК+ напрямую не влияют на производство в стране.
На экспорт Иран отправляет от 1,5 до 1,9 млн мбс нефти — это примерно 1,6% объема международных потоков сырой нефти, при этом порядка 90% поставок ИРИ направляется в Китай (в том числе через третьи страны, наиболее известна схема реэкспорта санкционной нефти в КНР через Малайзию). Для сравнения: крупнейшим импортером нефти в Китай является Россия с показателем 2 мбс в 2025 году.
«Выключение» только иранской нефти из глобального баланса не повлечет за собой катастрофических последствий: Китай сможет заместить поставки из ИРИ российским импортом. В начале нынешнего года КНР уже приняла примерно треть объемов, на которые была вынуждена под американским давлением сократить поставки из РФ Индия.
Добыча газа в Иране составляет, по разным оценкам, от 245 до 270 млрд кубометров в год (порядка 40% российского показателя). Однако большую часть добытого газа страна потребляет сама — в энергетике, металлургии и химии (Иран — крупнейший производитель метанола в мире, а мощности по производству крупнотоннажных полимеров превосходят российские). На экспорт, преимущественно в Турцию, уходит лишь 9–12 млрд кубометров, и только по трубе: технологиями сжижения и строительства танкеров для перевозки СПГ Иран не владеет.
Однако последствия нынешней войны для глобального нефтегазового рынка в реальности будут существенно серьезнее — ведь надо учесть, что оказалась под ударом значительная часть добычной и перерабатывающей инфраструктуры стран Залива, а также узкое логистическое горлышко — Ормузский пролив, важнейший маршрут выхода ближневосточных углеводородов в Мировой океан.
Катарская национальная нефтегазовая компания Qatar Energy приостановила добычу и экспорт энергоресурсов в связи с форс-мажорными обстоятельствами после того, как два иранских дрона поразили ее объекты в промышленных зонах Рас-Лаффан и Мирсаид. Катар — второй крупнейший в мире экспортер СПГ (после США), на который приходится порядка 20% глобального экспорта. Цены на газ в Европе, которая после отказа от трубопроводного газа из России стала сильно зависеть от импорта СПГ, сразу же подскочили почти на 50%.
Основное замещение выпавших ближневосточных объемов в глобальном нефтяном балансе будет не за счет добычи в других странах, а путем съедания коммерческих, а возможно, и стратегических запасов
Китай, Япония, Южная Корея, Индия тоже в шоке и трепете — все они в 2025 году брали у Катара четверть и больше своего СПГ-импорта. Азиатские трейдеры уже обзванивают американских и австралийских поставщиков в поисках спотовых партий. Но свободных объемов почти нет: американские заводы работают на пределе, австралийские тоже. По данным Wood Mackenzie, азиатский рынок уже начал перераспределять грузы из Европы в Азию, что дополнительно давит на европейские цены.
«Ормузский пролив физически ничем не перекрыт, но движение через него полностью парализовано из-за реальной угрозы повреждения судов и потому запредельной стоимости страхования, — поясняет Алексей Белогорьев, директор по исследованиям Института энергетики и финансов. — Потопление 3 марта в Средиземном море украинскими дронами российского газовоза “Арктик Метагаз” хотя и не связано напрямую с иранской войной, но тоже произвело сильный эффект на рынок — это прецедент, который легко может повториться теперь и в Персидском заливе».
Что касается прогнозов развития ситуации на ресурсных рынках, то ключевой параметр — протяженность нарушения добычи и логистики во времени. Отсчет ведут по двум метрикам: как быстро переполнятся хранилища нефти в странах Залива и как скоро исчерпается военный потенциал Ирана. «Хранилища важны, поскольку их заполнение ведет к прямому сокращению добычи нефти, — говорит Белогорьев. — Первым уже сдался Ирак: за 3‒6 марта он уже сократил добычу с 4,0 до 2,5 миллиона баррелей в сутки и в перспективе недели может урезать ее до 1,1 миллиона, то есть опустить до потребностей внутреннего рынка. Следующий на очереди — Кувейт: он будет вынужден начать сокращения где-то с 15 марта, еще через неделю посыпется добыча в ОАЭ и Катаре. К долгой “осаде” готова только Саудовская Аравия, она может поддерживать добычу в условиях закрытия Ормузского пролива до начала мая благодаря нефтепроводу “Восток — Запад” до Красного моря (5 миллионов баррелей в сутки с перспективой расширения до 7 миллионов) и больших хранилищ. До конца марта сокращать добычу начнет и сам Иран — его нефтяной экспорт пока тоже практически остановлен».
К долгой «осаде» готова только Саудовская Аравия: она может поддерживать добычу в условиях закрытия Ормузского пролива до начала мая благодаря нефтепроводу «Восток—Запад» до Красного моря и большим хранилищам
Основное замещение выпавших ближневосточных объемов в глобальном балансе будет не за счет добычи в других странах, а путем съедания коммерческих и, если дело совсем затянется, то и стратегических запасов. До полугода на них можно продержаться, избегая дефицита на АЗС. «Если все будет идти как сейчас, то в течение еще двух недель рынок будет пребывать в ожидании снятия угрозы с судоходства, цена на Brent за это время может доползти до 100 долларов за баррель. Если проблема решена не будет, то в апреле вполне можно ожидать и 110‒130 долларов», — прогнозирует Алексей Белогорьев.
Еще на один существенный ресурсный риск затягивания боевых действий на Ближнем Востоке указал заведующий отделом Института энергетических исследований РАН Вячеслав Кулагин. «Катар формирует сегодня до 60 процентов глобальных поставок гелия на мировой рынок — это сырье для всех установок МРТ в мире, используется он и на ряде высокотехнологических производств. Гелий сепарируется и сжижается отдельно от метана на СПГ-заводах QatarEnergy; если Катар останавливает производство СПГ, производство гелия также прекращается. Это существенный риск, недооцененный в оперативных комментариях СМИ».
Россия — очевидный бенефициар текущего кризиса с точки зрения роста стоимости и востребованности многих наших экспортных товаров (это не только нефть и газ, но и азотные удобрения, алюминий и пр.).
«Если война продлится в пределах месяца-двух, то основная выгода будет от роста цен, снижения дисконтов и “испарения” избыточных запасов нефти в танкерах, — рассуждает Алексей Белогорьев. — Чтобы привести к заметному росту добычи нефти, война должна затянуться на многие месяцы. По газу ситуация еще сложнее. Доступные сейчас трубопроводные маршруты работают почти на максимуме. Возможен только рост поставок в Турцию, если она лишится части или всего иранского газа (на Иран в 2025 году приходилось 13,5 процента турецкого газового импорта). Нарастить дополнительно поставки СПГ можно в пределах двух-трех миллионов тонн в год за счет дозагрузки «Ямал СПГ», но это предел: на большее не хватит доступного флота, не говоря уже о рисках вторичных санкций для покупателей».