Все самое важное в мире сейчас происходит на биржах. Но не в контексте «нефть вверх, облигации и валюты вниз». А в виде развала стройной системы нефтедоллара и ухода от безальтернативности американской валюты в торговле энергоносителями.
То есть в Иране решается не только вопрос физического контроля за Ормузом, прав режима аятолл на ядерное оружие, будущее Израиля, Ирана и монархий Залива, но еще и вопрос, в какой валюте, в какой форме и на какой инфраструктуре будет происходить торговля нефтью.
Сегодня основная валюта продажи и покупки нефти — американский доллар. Связка нефти и доллара даже имеет устойчивый термин — нефтедоллар. Для США это важнейший инструмент контроля за другими странами. Так, любой импортер нефти, чтобы купить этот ресурс на внешнем рынке, должен иметь доллары, а значит — корсчета в американском банке. А если есть корсчета, то через них любую компанию или государство можно «отключить» от мировой долларовой системы. Ну, например, как это было реализовано с Ираном, Венесуэлой и Россией. Но все три перечисленные страны — это экспортеры нефти, поэтому американские финансовые санкции для них были тяжелыми, но не смертельными. А вот если страна нефть импортирует, то отключение от долларовой системы может вылиться в острый финансовый и экономический кризис.
Среди всех сырьевых рынков нефтяной — самый крупный. Это 1,5–3 трлн долларов внешнеэкономического оборота в год в зависимости от цены нефти и нефтепродуктов. И конечно, торговля нефтью абсорбирует огромное количество долларовой ликвидности: то есть ФРС, эмитировав валюту, передала ее банкам, та утекла на сырьевой рынок и там обращается. И это бесплатный кредит для Штатов: деньги потрачены, куда-то ушли и не возвращаются на потребительский рынок.
Ну и третий встроенный механизм нефтедоллара: большинство нефтеэкспортеров (а монархии Залива в особенности), получив доллары за продажу нефти, вкладывают их в американскую экономику, приобретая облигации, акции и оружие. То есть использование доллара позволяет превращать иностранную нефть в квазиамериканскую.
Нежданно-негаданно Саудовская Аравия объявила, что уже с мая премия за поставки физической нефти для азиатских покупателей составит 19,5 доллара за баррель. Это рекордная за всю историю нефтяного рынка премия на саудовскую нефть к «эталонным региональным сортам».
За очень размытыми формулировками скрывается революционный шаг со стороны саудовцев. В основе ближневосточной эталонной нефти лежит нефть дубайская, стоимость которой исчисляется на Дубайской бирже, где торгуются фьючерсы. Исторически фьючерс — удобный инструмент страхования и кредитования. Например, фермер в начале посевной продает свой урожай покупателю и получает аванс под обязательство поставки готовой продукции осенью, то есть через несколько месяцев. Таким образом, производитель понимает, что в конце сезона он получит гарантированный сбыт по понятной для него цене, а покупатель — гарантированную поставку, тоже по определенной цене.
Идея такого инструмента была действительно революционной. Но со временем фьючерсы стали жить своей жизнью, привлекая все больше спекулянтов, никогда не видевших ни живой нефти, ни посевной, ни сбора урожая.
Нефть марки Dubai (эталон для нефти Саудовской Аравии) — третий в мире по популярности (объемам торгов) сорт. Популярнее фьючерсов на нее только фьючерсы на североморскую Brent и североамериканскую WTI. Но проблема эталонных сортов в том, что они все больше виртуальные. Ежедневно на тот же WTI заключается около миллиона контрактов, на миллиард виртуальных баррелей. Ежесуточное потребление Штатами нефти (всех сортов) — около 19 млн баррелей. То есть реальный, спотовый рынок нефти в 50 раз меньше виртуального, биржевого.
Да и для торговли ресурсами на бирже не нужно иметь в наличии само сырье или инфраструктуру его приемки и хранения. Для биржевой торговли просто нужно иметь деньги. У кого денег больше, тот и определяет конечную стоимость «эталона», а от него уже через премии и дисконты рассчитывается стоимость реального сырья. И такая система складывалась последние пять десятилетий.
После перекрытия Ормузского пролива началась какофония котировок и бирж, ранее работавших синхронно. Стоимость «бумажной» нефти, вероятно, начала сдерживаться фондами и банками, искусственно занижающими котировки, чтобы не получить каскадное закрытие убыточных позиций. Подтверждается гипотеза о манипуляции виртуальными ценами на нефть тем, что реальная нефть оторвалась от фьючерсной на десятки процентов. Например, та же Dated Brent (поставочная нефть) стоила на прошлой неделе около 150 долларов за баррель, а виртуальные фьючерсы Brent — около 100 долларов. Но проблема в том, что виртуальной нефтью можно заправить лишь виртуальный автомобиль. Для реальной машины потребуется реальный бензин.
Saudi Aramco своим решением о рекордной премии за нефть, с одной стороны, не сделала ничего сверхъестественного — просто начала котировать свою нефть согласно ее реальной цене на мировом рынке. Но для этого резко подняла цену своего сырья по сравнению с биржевой. Да, саудовская нефть пока торгуется в долларах (хотя пару лет назад были публичные заявления о переходе на юани), однако прежняя система «доллар — биржа — нефть» уже не работает. Реальная нефть на наших глазах отвязывается от биржевого ценообразования.
Нетрудно предположить, что на следующем такте из этого уравнения выпадет еще одна переменная — доллар. Ведь если нет биржевого обращения, то и доллар не нужен. Это же биржевой протокол подразумевает обязательную оплату нефти в долларах. А если покупатель нефти находится, например, в Китае, то ему удобнее платить в юанях, Северной Корее — в биткоинах, а Турции — золотом.