«У меня есть все время мира, а у Ирана — нет!» — эта фраза Дональда Трампа звучит как реплика игрока, уверенного, что соперник моргнет первым.
В детской игре «гляделки» все просто: два человека садятся друг напротив друга и смотрят не отрываясь. Проигрывает тот, кто не выдержит напряжения и моргнет. Но в ситуации с блокированием Ормузского пролива ставки несоизмеримо выше, так как «моргание» измеряется не секундами, а ценами на нефть, инфляцией, социальными протестами и устойчивостью государств.
Перекрывая Ормузский пролив, Тегеран рассчитывает не столько на военное, сколько на экономическое давление. Если Brent уйдет выше 130 долларов за баррель, ФРС потеряет возможность снижать ставки, а Белый дом — контроль над социальным недовольством. Это заставит администрацию Трампа пойти на компромисс, который Иран, без сомнения, провозгласит своим триумфом в отражении американо-израильской агрессии и по праву станет «царем горы» на Ближнем Востоке.
Вашингтон, в свою очередь, играет в ту же игру, но с противоположной логикой. Морская блокада и санкционное давление направлены на удушение иранской экономики. Падение нефтяных доходов иранского режима, обесценивание валюты, рост безработицы — и, как следствие, внутреннее недовольство. В американской стратегии всегда присутствует надежда на «внутренний перелом» и раскол элит. Беспрецедентные по масштабу январские протесты в Иране дают Трампу надежду, что сценарий может повториться. Да и сообщения израильских СМИ, что спикер парламента Ирана Галибаф подал в отставку после давления со стороны КСИР, лишь укрепляет надежды Вашингтона на тяжелый политический кризис в Исламской Республике. Похоже, что и президент Ирана Пезешкиан, мягко говоря, не в восторге от радикальной позиции КСИР в переговорах с США. Все это позволяет США рассчитывать на кумулятивный эффект: экономическая изоляция вкупе с внешним военным давлением должны, по их замыслу, ускорить крах Ирана.
Оформите подписку или войдите в аккаунт, чтобы дочитать статью до конца.
Читать полностью на сайте