«У меня есть все время мира, а у Ирана — нет!» — эта фраза Дональда Трампа звучит как реплика игрока, уверенного, что соперник моргнет первым.
В детской игре «гляделки» все просто: два человека садятся друг напротив друга и смотрят не отрываясь. Проигрывает тот, кто не выдержит напряжения и моргнет. Но в ситуации с блокированием Ормузского пролива ставки несоизмеримо выше, так как «моргание» измеряется не секундами, а ценами на нефть, инфляцией, социальными протестами и устойчивостью государств.
Перекрывая Ормузский пролив, Тегеран рассчитывает не столько на военное, сколько на экономическое давление. Если Brent уйдет выше 130 долларов за баррель, ФРС потеряет возможность снижать ставки, а Белый дом — контроль над социальным недовольством. Это заставит администрацию Трампа пойти на компромисс, который Иран, без сомнения, провозгласит своим триумфом в отражении американо-израильской агрессии и по праву станет «царем горы» на Ближнем Востоке.
Вашингтон, в свою очередь, играет в ту же игру, но с противоположной логикой. Морская блокада и санкционное давление направлены на удушение иранской экономики. Падение нефтяных доходов иранского режима, обесценивание валюты, рост безработицы — и, как следствие, внутреннее недовольство. В американской стратегии всегда присутствует надежда на «внутренний перелом» и раскол элит. Беспрецедентные по масштабу январские протесты в Иране дают Трампу надежду, что сценарий может повториться. Да и сообщения израильских СМИ, что спикер парламента Ирана Галибаф подал в отставку после давления со стороны КСИР, лишь укрепляет надежды Вашингтона на тяжелый политический кризис в Исламской Республике. Похоже, что и президент Ирана Пезешкиан, мягко говоря, не в восторге от радикальной позиции КСИР в переговорах с США. Все это позволяет США рассчитывать на кумулятивный эффект: экономическая изоляция вкупе с внешним военным давлением должны, по их замыслу, ускорить крах Ирана.
Главный вопрос этих «гляделок» — у кого на самом деле больше «времени мира». Иранская экономика, вопреки ожиданиям многих западных аналитиков, пока демонстрирует удивительную устойчивость. Да, страна находится под жесткими санкциями, ограничена в доступе к международным финансовым рынкам и технологиям. Но за годы давления Тегеран, похоже, выстроил модель выживания, основанную на нескольких ключевых элементах.
Во-первых, это диверсификация экспортных каналов. Значительная часть нефти продолжает поступать на рынки — прежде всего в Азию — через сложные схемы и с дисконтом. Во-вторых, развитие собственного производства, импортозамещение, поддержка базовых отраслей. Это не экономика процветания — это экономика выживания. Но именно такие системы часто оказываются более устойчивыми в долгих конфликтах. Впрочем, есть в этой конструкции и «слабое звено» — демографический и социальный фактор. Молодое и динамичное иранское общество желает перемен, многие считают режим аятолл архаизмом.
Игра в «гляделки» между Ираном и США затягивается. Формально у Вашингтона больше ресурсов, но у Тегерана, похоже, больше терпения. Иранская стратегия, рассчитанная на изматывание, приносит свои результаты. Есть все признаки того, что у Трампа сдают нервы. Иначе как объяснить 32 поста в соцсети Truth Social за час, часть из которых содержала ненормативную лексику? Более того, США сталкиваются с сильными внутренними вызовами. Их экономика гораздо мощнее, но и гораздо более чувствительна к колебаниям. Американское общество не готово долго терпеть снижение уровня жизни ради геополитических целей. Рейтинг поддержки Трампа каждую неделю обновляет антирекорды и сейчас находится в районе 32%.
В конечном счете вопрос не в том, у кого больше силы, а в том, кто дольше не моргнет. И пока ответ на него неочевиден.