Ожидания чудес от поездок начальства по экзотическим направлениям — будь то Анкоридж, Пекин или Абу-Даби — никогда не имело рациональной основы.
Да и в Брюсселе, Париже, Лондоне российские делегации принимали мастера чудес, держа за спиной фигу и натовский флаг. Рассчитывать, что партнеры в многополярной системе будут более щедрыми и открытыми, чем «партнеры» в западноцентричной системе координат, значит плохо представлять атмосферу наступающей миросистемы.
Многополярье характеризуется вовсе не взаимопомощью и дружеским согласием игроков, которым посчастливилось избавиться от гнета гегемона. Напротив, куда больше становится смежных и перекрестных интересов, которые ранее были компактно упакованы в интересах блоков или институтов. Прекрасный пример — внезапный конфликт Ирана и ОАЭ, двух членов БРИКС, который изнутри подрывает молодую, перспективную, но не очень конкретную организацию. Сводить интересы стран развивающегося мира на основе размера ВВП или геополитических взглядов становится все сложнее.
В красивой идее Владимира Путина, которую давно подхватил и на восточный лад усложнил китайский товарищ Си Цзиньпин, о глобальной системе с равноправными и взаимоуважительными отношениями между мировыми державами есть ведь и тезис о защите честной конкуренции — которую слабые или уязвимые в мире бизнеса игроки проигрывают и не просят пощады.
России, которая находится под беспрецедентным давлением с рекордным количеством санкций, в условиях долгой войны, рассчитывать на скидки и подарки не приходится — и более того, не стоит ожидать, что на нашей тяжелой ситуации не будут делать деньги, накручивая маржу до небес. Так поступают наши ближайшие соседи, с которыми мы не так давно строили общую страну, так делают и Китай с Индией, с которыми дипломатической удачей стоит считать договор о понимании и невмешательстве.
Другой вопрос, как партнеры распорядятся временем, которое им дарит Россия, — ведь, по сути, наш конфликт с Западом на короткий срок возвращает мир к условному двуполярью, во многом экзистенциальному противостоянию, из-за которого Трамп не может развернуть полноценную битву с Пекином. Нам в России, из пекла схватки, кажется, что КНР теряет время в преддверии конфликта с Западом, отказываясь строить военные союзы, прокладывать альтернативные логистические и газотранспортные маршруты.
Но если смотреть глазами Пекина, это в России слишком торопятся принимать судьбоносные решения: свергают государственный строй, отвергают идеологические учения, меняют цивилизационных партнеров, вступают в войны — и речь ведь идет не о тысячелетней российской истории, а о событиях, которые произошли на глазах одного поколения китайских лидеров, буквально на глазах одного председателя КНР Си Цзиньпина.
С другой стороны, США (и, шире, Запад) для Китая — это стабильный партнер вот уже несколько десятилетий, за счет инвестиций и технологий которого страна буквально в полстолетия выбилась из аграрного аутсайдера в мировые индустриальные лидеры. Американские компании и сейчас плотно сидят в КНР, а огромная китайская диаспора в США поддерживает связь с родиной. Китайская молодежь стремится в американские институты, западный образ жизни органично впитывается китайской средой и менталитетом. То есть США просто ближе КНР на шкале истории, чем Россия, а возникшие трудности в отношениях лидеров вполне укладываются в понимание той самой естественной «конкуренции», жесткой, не всегда честной, но недостаточной для разрыва отношений двух крепко спаянных рынков.
Российскую дипломатию в последнее время хают как-то особенно безжалостно: мол, минские и стамбульские соглашения проворонила, с Пекином не может пробить вторую «Силу Сибири», а «дух Анкориджа» стал вовсе каким-то нехорошим мемом, который, опять же, описывает не бессилие Трампа, а нашу недальновидность. Хочется заметить, что время простых решений и быстрых соглашений прошло. Как выглядят «крутые сделки», наглядно продемонстрировал Дональд Трамп. А что осталось за кулисами встречи Путина и Трампа, мы, вероятно, узнаем лишь по факту.