Сильный попутчик, но не союзник

— Есть ли новеллы в политических итогах встречи руководителей России и КНР?

— В декларации по российско-китайским отношениям есть ряд существенных новых моментов. Усилилась прямая критика США по вопросам стратегической стабильности и зафиксировано уважение Россией позиции Китая по участию в переговорах о контроле над вооружениями. Эта позиция заключается в том, что Китай не будет участвовать в таких переговорах до тех пор, пока потенциалы России и США не сократятся до его уровня. В то же время Китай поддерживает позицию России по добровольному сохранению Россией и США существовавших ранее договорных ограничений на ядерные арсеналы.

Китайская позиция по украинскому вопросу сместилась ближе к российской и содержит упоминание необходимости устранить его первопричины при соблюдении принципов Устава ООН «во всей их полноте, совокупности и взаимосвязи». Последнее — российская формула, предполагающая, помимо всего прочего, учет права населения Донбасса, Херсона и Запорожья на самоопределение.

Зафиксирована единая позиция по Сирии, хотя и в лаконичной форме. Четко высказано осуждение действий США и Израиля в отношении Ирана.

Я бы также обратил внимание на подписание совместной декларации о многополярном мире и международных отношениях нового типа. Важным новшеством здесь является, в частности, фиксация статуса России и Китая как государств-цивилизаций. Потребность в этом заявлении, насколько можно понять, связана с хаотичными действиями США — выходом Америки из ряда международных организаций, как в рамках ООН, так и за ее периметром, и публичными заявлениями Трампа об отрицании международного права.

Эта короткая декларация свидетельствует о намерении сторон координировать политику по вопросам глобального управления, продолжать работу в рамках БРИКС м ШОС с учетом того, что обе эти структуры, особенно БРИКС, переживают непростые времена.

— В феврале 2023 года Китай выдвинул свой план урегулирования конфликта на Украине, который, правда, не был поддержан его участниками и внешними акторами. С тех пор о каких-то громких миротворческих инициативах Пекина не было слышно. Почему? Можно ли рассматривать Пекин как активного игрока глобальной политики, в каком смысле и на каких треках? Насколько уверенно чувствует себя Китай в этой роли?

— Китайская внешняя политика где-то с середины 2025 года изменилась. Она стала гораздо более пассивной, аккуратной, выжидательной. Это надо очень хорошо понимать, рассматривая все возможные проекты взаимодействия с Китаем в деле сдерживания США. Сейчас не лучшее время для того, чтобы строить далеко идущие планы на этом треке. Особенно учитывая некоторую стабилизацию отношений Китая с США, что показали недавние китайско-американские саммиты в Пусане и переговоры Трампа с Си Цзиньпином в Пекине накануне визита Владимира Путина.

Китай уже в прошлом году серьезнейшим образом свернул свою активность по украинской проблематике, он избегает вмешиваться в этот конфликт. Торговля КНР ведется в равной степени и с Россией, и с Евросоюзом, и с Украиной в той мере, в какой это возможно, в том числе товарами двойного назначения.

Это совершенно не похоже на то, как велась китайская внешняя политика, например, еще в 2023 году, когда Китай вмешался в важнейший региональный сюжет на Ближнем Востоке, выступив посредником между Ираном и Саудовской Аравией. В ноябре 2023-го Си Цзиньпин был инициатором онлайн-саммита БРИКС по Газе, где фактически было организовано совместное выступление с призывом к Израилю прекратить войну. А в 2024 году китайцы собрали в Пекине лидеров четырнадцати палестинских фракций, и те подписали там общую декларацию.

Сейчас ничего этого нет. Сегодня Китай реагирует на все конфликты очень аккуратными заявлениями в духе: «Давайте жить дружно и соблюдать Устав ООН».

Китайская внешняя политика с середины 2025 года стала гораздо более пассивной, аккуратной, выжидательной. Китай свернул свою активность по украинской проблематике, он избегает вмешиваться в этот конфликт

— Какова позиция Китая по американо-израильской агрессии против Ирана?

— По Ирану Китай тоже занимает очень аккуратную позицию, он старается не принимать никаких сторон, и его риторика носит общий примирительный характер.

Четырнадцатого апреля Китай посетила большая делегация из Объединенных Арабских Эмиратов во главе с наследным принцем Абу-Даби. Они встречались лично с Си Цзиньпином, и председатель Си высказал четыре принципа урегулирования. Но эти принципы в точности повторяли нормы Устава ООН, что показывает, что как-то активно вмешиваться в конфликт на Ближнем Востоке Китай не собирается. У него слишком обширные связи со всеми участниками этого конфликта — и с арабскими странами Залива, и с Ираном.

В то же время нельзя не отметить, что Россия и Китай очень активно взаимодействуют по теме войны в Персидском заливе в ООН. Россия и Китай совместно наложили вето на предложенную Бахрейном резолюцию Совета Безопасности ООН, направленную против Ирана и содержавшую ссылку на седьмую статью Устава, что создавало угрозу эскалации войны.

— В Пекине президента России сопровождали пять вице-премьеров, несколько ключевых министров, главы ЦБ и «Росатома», представители крупного бизнеса. На что указывает столь представительный «десант» в Пекин? Прорывных соглашений в экономической сфере мы не увидели.

— Это типичный российско-китайский ежегодный саммит, где подписывается большое количество не очень крупных, но все равно важных соглашений, каждое из которых имеет экономический эффект в десятки, сотни миллионов долларов, а иногда и в миллиарды. Они могли быть подписаны и без саммита, но были приурочены к нему, создана такая благоприятная картинка.

Были определенные ожидания, что в ходе переговоров в Пекине будет подписан коммерческий контракт по мегапроекту «Сила Сибири — 2», но этого не случилось. Природа российско-китайских переговоров по таким проектам такова, что предсказывать ничего нельзя, никакие крайние сроки ставить нельзя. Я бы предположил, что, может, год-другой еще продлятся переговоры по условиям сделки. А может так случиться, что стороны уложатся в несколько месяцев. Данный проект существенно более масштабный и капиталоемкий, чем первая «Сила Сибири». И даже тому проекту понадобилось десять лет с момента подписания соглашения до выхода на полную мощность.

Что касается текущей рамки нашего сотрудничества с Китаем в энергетической сфере, то последние события на Ближнем Востоке заставят китайцев пересмотреть свою корзину поставщиков. Ведь на страны Залива до войны у КНР суммарно приходилось 50 процентов импорта нефти, теперь значительные объемы придется так или иначе замещать, что, как мне кажется, открывает некоторое пространство для увеличения экспорта российской нефти в Китай, хотя уже сейчас Россия имеет около 20 процентов в нефтяном импорте КНР и в прежних условиях нам бы вряд ли удалось увеличить эту долю.

Если говорить об угле, то мы приближаемся к пределам нашего сотрудничества с Китаем. Китайцы ожидают пика потребления угля у себя к 2030 году. Пока оно еще растет снижающимися год от года темпами, и правительство КНР делает все, чтобы этот рост остановить. А в дальнейшем внутреннее потребление начнет снижаться, в стране останется только резервная угольная генерация. Таким образом, в том, что касается угля, Китай для России уже в ближайшей перспективе сужающийся экспортный рынок.

Следует также отметить, что Китай поставил перед собой политическую задачу добиться самообеспечения продовольствием. Эта цель не имеет под собой экономических оснований, но стратегическая задача, связанная с безопасностью, будет реализовываться любой ценой. В связи с этим могут возникнуть дополнительные сложности по поставкам российской продукции АПК в Китай.

Возможно, откроется небольшое конъюнктурное окно по наращиванию поставок определенных видов химической продукции, связанное с потребностью замещения поставок из стран Залива.

Чемпионы мира по субсидированию

— После начала СВО и санкционного закрытия для России западных рынков в нашу страну хлынул поток китайского среднетехнологического импорта — станки, трансформаторы, простое оборудование, грузовые и легковые автомобили, шины. Трудно найти сегмент массовой промышленной продукции, который не испытывал бы проблем от засилья китайской продукции. Что с этим делать?

— Надо отдавать себе отчет в том, что Китай на фоне развивающегося в стране кризиса перепроизводства наращивает и до того масштабное субсидирование собственной промышленности.

Формы и инструменты такого субсидирования зачастую не укладываются в классификацию ВТО либо проходят по линии региональных бюджетов и просто нетранспарентны, но говорить о какой-то справедливой рыночной конкуренции китайских производителей, особенно китайского хайтека, с любым иностранным производителем просто наивно.

Комментарии о том, как наш сидящий на господдержке АвтоВАЗ проигрывает рыночную борьбу у себя дома китайским автозаводам, вызывают изумление. Уровень господдержки, получаемый по всевозможным каналам типичным китайским автозаводом, не снился, я думаю, практически ни одному предприятию российского ВПК, а менеджеры АвтоВАЗа, наверное, даже в самых смелых своих фантазиях не могли представить, что такое возможно.

Речь идет о разнообразных формах поддержки, включая крупные налоговые льготы за внедрение современных технологий, финансирование государством НИОКР, предоставление промышленным предприятиям готовых участков земли с подведенными коммуникациями и так далее.

Серьезнейшим фактором являются и различия в кредитно-денежной политике двух стран. Российское промышленное предприятие, привлекающее кредиты по ставкам в 15‒20 процентов, не может конкурировать с китайской компанией, получающей кредиты по ставке три процента, а в случае участия в приоритетных технологических программах китайского правительства еще ниже.

Поэтому каждый сектор российской экономики, который начинает испытывать трудности, несомненно, надо защищать. Россия если и вводит инструменты защиты, то ситуативно и хаотично, когда в какой-то отрасли случилась беда, и ее представители прибежали в правительство добиваться помощи. Вместо этого необходимо обеспечить нашим производителям системную защиту. И договориться с китайцами о каких-то правилах игры, разработать понятную систему координат экономического взаимодействия.

— Комментируя нашему журналу итоги визита Владимира Путина в Китай в феврале 2022 года, вы отмечали, что Китай, как и Россия, придерживается ярко выраженного курса на технологический национализм, что объективно тормозит взаимовыгодную кооперацию в средне- и высокотехнологичных отраслях. О крупных проектах высокотехнологической кооперации ничего не слышно. Совместный проект по созданию широкофюзеляжного авиалайнера приказал долго жить. Как вы оцениваете перспективы и возможности сотрудничества РФ и КНР в высокотехнологической сфере?

— Если говорить о проекте широкофюзеляжного самолета, то он провалился из-за того, что задумывался с полным игнорированием геополитических реалий, как проект с широчайшей международной кооперацией, полностью зависимый от западных технологий по двигателям, авионике и так далее. С началом СВО развитие данного проекта в качестве российско-китайского стало невозможно. В целом до недавнего времени китайцы отдавали однозначный приоритет сотрудничеству с Западом, поскольку могли получить от этого сотрудничества больше. Сотрудничества с незападными странами, обладающими своим научно-техническим потенциалом, — Россией, Ираном, Белоруссией — тоже шло, но в любой ситуации выбора китайцы почти всегда выбирали Запад, даже если, например, российская альтернатива была близка по характеристикам.

Это было связано зачастую с сознательным приоритетом развития связей с Западом в надежде «привязать» его к Китаю. Но во многом и с психологическими моментами — высоким престижем западных стран, распространенным у китайского бизнеса и интеллигенции пренебрежительным отношением к российским возможностям, обучением на Западе значительной части руководящих кадров китайской промышленности, отлаженными каналами коммуникации.

Сейчас каналы связи с Западом постепенно закрываются под влиянием действий США, и есть интерес к сотрудничеству с Россией. Но пока этот подход состоит в стремлении закрыть за счет отдельных совместных проектов пробелы в собственном потенциале, решить текущую проблему, а затем сотрудничество с российскими партнерами прекратить. Понимания важности долгосрочных отношений в промышленной сфере с китайской стороны в большинстве случаев нет.

На выстраивание долгосрочной совместной стратегии конкуренции с Западом в сфере науки и техники, с координацией, специализацией по разным направлениям и осознанной взаимозависимостью Россия и Китай до сих пор не способны — в отличие от стран, входящих в американскую систему союзов, где такие механизмы координации возникли в период холодной войны.

— Какова позиция Китая в отношении антироссийских санкций Запада? С одной стороны, Китай проигнорировал политику США и ЕС по установлению ценового потолка на экспорт российских нефти и нефтепродуктов, не испугался блокирующих санкций в отношении одного из своих портов, Бэйхая, за работу с российским подсанкционным проектом «Арктик СПГ — 2». С другой стороны, КНР крайне чувствительна к рискам вторичных санкций в банковской сфере. Россия вынуждена в большей степени полагаться в выстраивании альтернативной Западу системы международных расчетов на страны Залива, в частности на ОАЭ, чем на Китай. Какие у России и у Китая есть возможности для помощи друг другу в преодолении санкционного давления Запада? Все ли эти возможности используются? При этом складывается ощущение, что Китай не готов к серьезной конфронтации с США ради отстаивания или развития двусторонних отношений с Россией. Что вы думаете по этому поводу?

— Санкционные риски серьезно осложняют возможности налаживания промышленной кооперации с Китаем. Все эти ограничения сохранятся, пока у России сохраняется нынешний режим отношений с США. Санкционные ограничения и риски, конечно, обходят, но по-прежнему они препятствуют запуску крупных важных проектов в высокотехнологических отраслях.

Как правило, когда у китайцев начинается период временной стабилизации отношений с США, как мы это наблюдаем сейчас, власти и регуляторы КНР становятся по части комплаенса построже и могут давать компаниям рекомендации работать с Россией поаккуратнее. Это значит, что какие-то операции могут дополнительно немного усложниться.

Аккуратное соседство

— Можно ли считать Китай стратегическим союзником России? Или, скорее, он лишь наш ситуативный попутчик на нынешнем этапе развития РФ и эволюции международных отношений?

— Российско-китайские отношения неверно рассматривать в координатах типичных военных или политических союзов. И Китай, и Россия старательно избегают этих аналогий и подчеркивают, что они не строят военно-политический союз.

Дискуссии о том, что у нас мог бы быть такой союз, периодически возникают. И не только в России, но и в Китае, в том числе среди военных, но никогда эта точка зрения не становилась в Китае доминирующей.

Выстраивать долгосрочную совместную стратегию конкуренции с Западом в сфере науки и техники с координацией, специализацией и осознанной взаимозависимостью Россия и Китай до сих пор не способны

Что включают в себя наши отношения сегодня? Мы понимаем красные линии друг друга и не допускаем каких-то недружественных действий по отношению друг к другу. Мы активно развиваем сотрудничество в тех областях и направлениях, где есть обоюдная выгода. И в силу нашего действительно широкого совпадения интересов по глобальной повестке мы действительно выступаем вместе.

Но никогда не надо забывать, что Китай, например, не признает новые российские территориальные реалии. Но Россия ровно так же не признает и не поддерживает китайскую позицию в его многочисленных территориальных спорах с сопредельными азиатскими государствами.

Китай поставляет продукцию двойного назначения в Европу и на Украину. Россия, в свою очередь, поставляет военную продукцию в Индию, Вьетнам и через Индию на Филиппины, несмотря на то что периодически это вызывает определенное напряжение у китайской стороны.

Китайцам совершенно неинтересно становиться частью нашего конфликта с Европой, а мы вовсе не собираемся вовлекаться в потенциальные конфликты Китая с азиатскими странами. При этом ничто не мешает нам подчеркнуть, какие у нас с КНР действительно замечательные отношения. Это позитивно, это хорошо.

Действительно, мы проводим с Китаем совместные военные учения. Можно предположить, что когда-нибудь, при каких-то обстоятельствах это вырастет во что-то большее, но никаких оснований для этого нет. На данный момент доминирующая точка зрения в Китае, да и в России тоже, состоит в том, что это не нужно.

Тут главное самим себя не обманывать. Вот КНДР — это наш военно-политический союзник. У нас есть договор, и мы воевали вместе. С Китаем ничего подобного нет и не предвидится.