Как пересобрать демографические тренды

— В 1970-е годы разные ученые много писали о кризисе перенаселения в мире и о необходимости ограничивать рождаемость. Как же так получилось, что теперь задача переформулирована с точностью до наоборот? Это следствие плохого прогнозирования?

— Осуществление или неосуществление прогноза само по себе никогда не является критерием его качества. «Сбычу» прогноза необходимо рассматривать в комплексе с принятыми или не принятыми на его основе мерами. Тот же доклад Римского клуба «Пределы роста» 1972 года, на который, как я понимаю, вы намекаете, содержал двенадцать различных прогнозных сценариев, различающихся прежде всего возможными мерами воздействия.

Так вот, самыми «благоприятными» в докладе были названы сценарии, которые включали в себя ограничение рождаемости, ограничение капитальных инвестиций и экономического роста, контроль за экологией. Сегодняшнее состояние мира во многом определяется успехом или неуспехом указанных мер. Вряд ли можно говорить о большом успехе в борьбе с экологическим загрязнением планеты, хотя усилий было много, а уж про ограничение экономического роста и говорить не приходится, это просто противоречит природе капитализма. Но вот ограничение рождаемости проведено довольно «успешно». Такого ускоренного распространения контрацепции, развития «комфортных» технологий и практик аборта, а главное, радикальной перестройки структуры ценностей и семейно-брачной культуры населения во многих странах мира, особенно экономически развитых, планета никогда не знала. И надо сказать, что пока в мировом масштабе тренды численности народонаселения почти полностью соответствуют прогнозам 70-х годов прошлого века: замедление темпов роста в начале текущего века, к 2050 году выход на пик в 10 миллиардов человек, а затем обвальное сокращение.

— А в чем тогда проблема, если «все идет по плану»?

— Так план-то всегда чей-то… И план западных элит второй половины прошлого века очевидно был рассчитан на глобализацию, то есть универсализацию мира, сокращение различий и принятие всеми странами примерно одинаковой политики. А этого не случилось, если формулировать по старинке, по-ленински в соответствии с «законом неравномерного развития капитализма». Разные страны находятся на разных ступенях экономического и технологического развития и во многом вследствие этого на разной стадии демографического перехода (переход от высокой рождаемости и высокой смертности к низкой смертности и низкой рождаемости), и значит, у них разные интересы.

Вот, например, России ни одна из трех вышеупомянутых мер (даже экологический контроль в жесткой форме), строго говоря, не выгодна в текущий момент и в ближайшей перспективе, это явно ограничивает ее развитие. А еще выяснилось, что и весьма развитым странам мира, достигшим высокого уровня экономического и культурного развития и потребления, сокращение рождаемости в их странах тоже совершенно невыгодно, даже опасно. Мало того, что вследствие роста доли пожилого населения они получают непозволительную для экономики нагрузку по социальному обеспечению, пенсиям и конкурентоспособность их экономики падает, так они еще становятся уязвимыми для демографического или миграционного оружия.

— Что это такое?

— Мы употребляем это понятие с конца 2000-х годов, когда выяснилось, что многие страны с избыточным молодым населением вполне заинтересованно отправляют своих граждан в эмиграцию в развитые страны фактически с постепенным замещением там коренного населения. И дело не в том, что трудовые мигранты сначала просто отправляют часть заработанных денег на родину, становясь важным фактором развития экономики страны происхождения. Начиная с определенного уровня присутствия (по некоторым оценкам, с пяти-шести процентов от общей численности населения) они перестают ассимилироваться и, напротив, стремятся поддерживать свою внешнюю идентичность (язык, религию, культуру, ценности и менталитет страны происхождения), а с какого-то уровня (предположительно 10‒12 процентов) — активно распространять эту идентичность и влиять на страну пребывания. Таким образом внешние центры идентичности (внешние страны), остающиеся для мигрантов более «своими», получают рычаг влияния на страну, интегрирующую внешний человеческий ресурс.

Дальше — больше: в Европе мигранты, принявшие гражданство, уже давно вносят доминирующий вклад в рождаемость, то есть в ЕС начинается уже внутреннее воспроизводство иной культуры. И таким образом постепенно происходит захват территории, но не военным образом, а просто путем смены коллективной идентичности страны. Экономика вроде по-прежнему национальная, официально принадлежность компаний и организаций та же (французская, немецкая), но страна уже другая.

— Эта тема довольно часто встречается в литературе 2000-х, 2010-х годов. О европейском халифате Виктор Пелевин в романе «Искусство легких касаний» 2019 года пишет уже как о свершившимся факте.

— В Европе поначалу сделали ставку на концепцию мультикультурализма. Думали, что все можно решить культурной интеграцией мигрантов или, по крайней мере, сильно разнообразить «культуры», предполагая их взаимную толерантность. Оказалось, что не получается интегрировать такое количество и с толерантностью не все гладко, скорее наоборот. И в этом смысле выходит, что демографическое оружие вполне эффективно, а мультикультурализм не работает. То есть Индия, скажем так, теперь мягко колонизирует Британию.

— Своеобразная реколонизация… Тогда понятно, почему надо повышать рождаемость и численность коренного населения. Это уже становится вопросом национальной безопасности.

— Естественно. Только я не хочу быть понятым как безусловный противник иммиграции и привлечения в страну квалифицированных кадров и вообще «свежей крови». Просто эти процессы должны быть контролируемы как по количеству, так и по качеству, культуре (в том числе религии, языку) пребывающих новых граждан страны. Причем хочу подчеркнуть: я не говорю, что английская культура (религия, обычаи и тому подобное) лучше или хуже индийской. Возможно, оно и к лучшему, если Индия культурно захватит Британию. Кто знает? Но я говорю только о том, что они разные и принадлежат разным народам. И если все-таки есть цель сохранить страну и народ, то придется думать не только о численности народонаселения, но и о его качестве, включая ценности и идентичность.

Угрозы миграционного оружия и «ментальных войн» фактически смещают фокус демографической политики: не так важно, сколько нас, но важно, какие мы, насколько способны удерживать территорию страны в своей цивилизационной рамке. Не случайно помимо разных мер, связанных с поддержкой в нашей стране рождаемости (в том числе медицинских, финансовых, правовых), один из главных стратегических документов в области демографии – указ президента номер 809 о традиционных духовно-нравственных ценностях, то есть фактически о целеполагании в иной, «качественной» демографии, если можно так выразиться.

Говорят, что нам нужно больше населения, потому что этого требует экономика, остро ощущается нехватка трудовых ресурсов и тому подобное. Но это какие-то совершенно ситуативные вопросы. Через семь-восемь лет на рынок труда в массовом порядке начнет приходить поколение относительно благополучных с точки зрения рождаемости 2008‒2017 годов. Плюс к этому ожидается все-таки более широкое внедрение в производство и сферу услуг роботов и искусственного интеллекта, а следовательно, сокращение числа рабочих мест. И что, мы опять будем судорожно менять повестку и приоритеты, начнем бороться с безработицей и снова требовать введения безусловного базового дохода?

В конце концов, вопросы экономики можно и нужно решать по-другому — не экстенсивно, а интенсивно: повышением эффективности управления и производительности труда (у нас с этим совсем беда). И здесь опять в полный рост стоят вопросы не количества лиц трудоспособного возраста, а их качества: образования, интеллекта, креативности, ответственности, честности и тому подобного. На мой взгляд, на этом надо концентрировать внимание.

— Получается, что у нас все целевые показатели демографической политики должны быть совершенно другими. Так почему же все по-прежнему говорят только о суммарном коэффициенте рождаемости, продолжительности жизни и у губернаторов соответствующие КПЭ? Хотя уровень образования, вообще-то, входит в «отчетный» список…

— Да, средний уровень образования населения входит и в число 21 показателя эффективности деятельности губернаторов в РФ, и в индексы развития человеческого потенциала («человеческого капитала», «человеческого развития» и так далее), ежегодно рассчитываемые ООН по странам мира (кстати, Россия по итогам 2023 года на 64-м месте), но это фактически показатель длительности обучения, а не его результата (качества образования). Качество школьного образования более точно измеряется в рамках программы PISA (Programme for International Student Assessment), и, согласно измерению 2018 года, Россия занимала 30‒33-е места по разным компонентам «функциональной грамотности» школьников (с очередной волны измерений 2022 года мы уже не участвуем в этом проекте).

А еще скажу, что отчасти понимаю многих коллег, которые долгие годы буквально кричат о необходимости именно повышения рождаемости, роста доли многодетных семей в стране, повышения продолжительности жизни и говорят только о количественной катастрофе: «страна вымирает» (СКР в России уже с 1970-х годов стал ниже уровня воспроизводства). Дело в том, что в нашем случае количество влияет на качество.

Великая инфантилизация

— Многие развивающиеся страны проводили агрессивную политику ограничения рождаемости. Как это повлияло на качество?

— Китайский эксперимент по ограничению рождаемости (программа «Одна семья — один ребенок», действовавшая в КНР с 1979 по 2015 год) дал и совершенно неожиданный результат. Дело даже не в том, что население сократилось и теперь его не хватает (полутора миллиардов хватит надолго). А в том, что поколение рожденных и сформировавшихся за это время, проходивших социализацию в виде единственного ребенка в семье, оказалось принципиально иным по своим характеристикам и уже менее способным осуществлять развитие. Это поколение характеризуется повышенной эгоистичностью, индивидуализмом, меньшей способностью к солидаризации и групповым усилиям, меньшей ответственностью за других.

Единственными сильными стимулами для создания семьи остаются ценностные установки и социальные нормы, но они как раз и подвергаются эрозии, подчас целенаправленной

— А также дефицит эмпатии, гипертрофированная обидчивость, невосприимчивость к критике. Какая еще важная характеристика выпала?

— Из мира уходит ответственность. К сожалению, этот фактор тоже лежит на обочине демографической дискуссии.

— То, что мы фиксируем сейчас по всему миру. Великая инфантилизация.

— Да, в 2024 году Всемирная организация здравоохранения продлила границу подросткового возраста («возраст юности») до 24 лет. Потому что все больше молодых людей в развитых странах с низкой детностью в семье все дольше демонстрируют модель поведения, свойственную подросткам. Дольше пользуются ресурсами родителей (остаются зависимым в финансовом плане), не склонны брать ответственность за себя и других людей, не связывают себя серьезными решениями (только условно и «на время»), не строят длинные жизненные стратегии, соответственно позже обзаводятся семьей, а то и вообще отказываются от нее. А с другой стороны, налицо высокий уровень адаптации ко всему новому, непрерывный «серфинг по жизни», перманентный поиск и перебор вариантов места жизни и работы. Понятно, что это не тотальный портрет современной молодежи, но довольно распространенный тип молодежи больших городов.

— Получается, что это результат распространения малодетной семьи?

— Это, конечно, не единственная причина пролонгированной подростковости. Но тип семьи как института социализации и формирования личности изменился, и это очень сильно влияет на выбираемый образ жизни. Когда-то наиболее распространенной была большая многопоколенная семья, потом нуклеарная, теперь — атомизированная. И это не случайно: когда-то человек не мог выжить вне большого племени, потом вне рода, потом вне большой семьи. Сейчас человек в принципе, хорошо ли плохо, но вполне может выжить один, более того, на отдельных этапах жизненного цикла это даже более эффективно, хотя, конечно, чаще это уже результат соответствующей жизненной траектории. В наших всероссийских опросах уже более 20 процентов респондентов на вопрос о составе домохозяйства отвечают «живу один, одна», и я думаю, что в реальности таких людей в стране еще больше.

В традиционной, да еще и религиозной семье человек приобретал свойства, позволяющие обществу развиваться: долгосрочный взгляд в будущее («жизнь прожить — не поле перейти»), преемственность ценностей, но и ориентация на достижения («превзойти предков»), ответственность за других, навыки взаимопомощи. Если это теряется, мы получаем поколение, от которого современные HR-менеджеры компаний просто плачут. Раньше считалось, что молодой человек уже к окончанию школы определялся, кем он хочет быть в смысле профессии, и тогда он шел на соответствующую специализацию вуза или училища. Сейчас, согласно нашему исследованию 2024 года (заказчик — ГК «Росатом»), лишь 20 процентов выбирают вуз исходя из своего стремления получить вполне определенные профессиональные знания, остальные — по причинам «близости к дому», «за компанию», «были бюджетные места», «родители посоветовали», «так получилось». Естественно, более 40 процентов наших молодых респондентов, уже окончивших вуз, сразу после него собираются менять полученное образование. А довольно заметная часть просто предполагает еще два-три года с удовольствием «скользить по поверхности», искать себя, выражать себя (хотя бы в «ТикТоке»), путешествовать, смотреть мир и «жить в удовольствие». Это так называемые постматериалистические ценности, то есть ценности, распространяющиеся в обществах, уже решивших проблемы материального выживания большинства своих членов.

Лозунгом нашего демографического ренессанса должно стать: «Плодитесь и расселяйтесь, заполняйте все пространство нашей великой страны»

Средний возраст вступления в первый брак в России теперь составляет для женщин 27‒28 лет, для мужчин — 29‒30. Рождение детей, естественно, еще чуть позже. При такой модели поведения к окончанию фертильного возраста средняя женщина вряд ли станет многодетной.

Главное, ни физиологические потребности (секс), ни экономическая необходимость, ни страх одинокой старости более не являются в развитых странах факторами, стимулирующими создание семьи и рождение детей, как было раньше. Все проблемы, в принципе, можно решить без семьи и детей. Единственными сильными стимулами остаются ценности (в том числе религиозные) и социальные нормы (установки, что подобает обязательно сделать в жизни человеку данного общества, а что нет). Но это как раз и подвергается сейчас эрозии (иногда целенаправленной).

Биотехнологическая революция

— Мрачные перспективы. Неужели нет никаких рецептов, технологий? А как, например, Китай собирается жить с развернувшимся к депопуляции трендом?

— Вообще, пока ни в одной из стран, уже постаравшихся принять весь известный комплекс социальных, экономических и медицинских мер, не получилось справиться с трендом на снижение СКР. И в Китае, несмотря на то что программа «Одна семья — один ребенок» давно отменена и правительство предпринимает усилия для повышения детности, переломить тренд уже не удается. Китай делает ставку на инновации и «серебряную экономику». То есть магистральное направление — продление физически активной и умственно (ментально) полноценной жизни. Это, конечно, важное направление усилий, которым и нам надо интенсивно заниматься, но численность населения это стабилизирует лишь на время. И после 2050-х годов будет много старшего поколения и очень мало молодых, это будет другое общество. Вторая половина двадцать первого века станет сложным периодом для всего мира, временем переосмысления сути и целей человечества. Поэтому хотелось бы, чтобы в нашем демографическом дискурсе появились другие ноты и сюжеты, не связанные с количественными характеристиками. Потому что переломить количественный тренд — это полдела. Допустим, это у нас получилось и мы вышли на показатели простого воспроизводства населения, вывели новый вид прекрасно размножающихся людей…

— То есть решение проблемы демографии все-таки есть?

— И это именно технологическое решение проблемы, о котором сейчас говорят многие эксперты: новые биотехнологии, банки донорских клеток обоего пола, искусственное оплодотворение, искусственное вынашивание плода вне тела генетических родителей, в том числе появление технологии «искусственной матки» (в том же Китае планируется создать соответствующий «девайс» уже в следующем году). Понятно, что от экспериментов до массового применения этих технологий, а тем более до массового результата в виде большого числа уже взрослых особей, зачатых и выношенных в искусственной среде, пройдет еще несколько десятилетий. Однако тропинка иного демографического пути человечества уже протаптывается.

— Но это уже будет какое-то другое человечество…

— Конечно. «Количественный» вопрос решить можно, и соответствующие искусственные матки нарожают столько, сколько надо. Но сколько надо? И что это будут за люди? Как они будут расти, воспитываться, социализироваться? И для чего? Это фундаментальные вопросы новой биоэтики человеческого общества. О них, к сожалению, задумываются пока только футурологи, хотя уже разрабатываемые технологии, в том числе генетического редактирования, выращивания донорских органов, адаптированных под конкретного человека, трансплантологии, омоложения, эвтаназии и другие требуют четкого правового регулирования, то есть это вопрос, ожидающий решения законодателей. И есть большая опасность в том, что опять развитие технологий опережает культурное и моральное развитие общества, способность осознавать долгосрочные последствия решений.

Вообще, биотехнологическая революция, наверное, самая радикальная из всех технологических революций в истории человечества. Ибо все остальные изменяли условия жизни человека, но не меняли его физическую (биологическую) сущность в том смысле, что люди («человеки») зачинались, рождались и умирали примерно одинаково во все эпохи. А вот новые биотехнологии вторгаются в зону до сих пор исключительной компетенции Бога, особенно это касается генетического редактирования (фактически задания определенных свойств будущего ребенка), «апгрейда» тела (корректировки и достраивания организма), и наконец, эвтаназии как осознанного и комфортного ухода из жизни (обеспечение «качества смерти). Соблазн велик, и предприимчивые компании уже скоро начнут выносить все это на рынок (да уже выносят), а осознает ли общество все последствия такой «гордыни»? Скорее нет. В том числе по причине того, что просто не умеет (разучилось) смотреть далее пяти-семи лет вперед. Ведь якобы все вокруг быстро меняется, и каждые пять лет мы опять слышим, что «мир никогда не будет прежним». А в демографии принятые решения по-настоящему аукаются не ранее чем через 25‒30 лет, таковы жизненные циклы «объекта управления».

В прошлом году мы провели опрос довольно продвинутой публики, в том числе специалистов в области медицины, биотеха и биоэтики с целью спрогнозировать основные тренды изменения социальных норм при распространении новых биотехнологий. Если сказать совсем кратко, мы потерпели неудачу. На массиве более чем в 100 экспертов почти по всем параметрам не получилось получить внятных прогнозов, очень велика неопределенность, и мало кто из экспертов понимает, куда все двинется. А уж рядовое население тем более.

А соблазн, повторяю, велик. Ибо мировая элита может получить возможность управлять тем, чем она до сих управляла весьма относительно: количеством и качеством народонаселения Земли. И очень может быть, что эта элита решительно приведет численность населения к «оптимальному» уровню в два с половиной миллиарда человек, о котором недавно написала группа австралийских ученых в журнале Environmental Research Letters.

Формула демографического ренессанса

— Давайте все-таки попробуем сформулировать главные качества населения страны (народа), определяющие его конкурентоспособность.

— Первое. Население должно быть здоровым. По всем опросам, здоровье — главная ценность, определяющая качество жизни и репродуктивные перспективы отдельной семьи и всего общества.

Второе, близкое к первому. Население должно быть трезвым (и в узком, и в широком смысле этого слова), это должны быть люди с незамутненным разумом. И это принципиально. Кто сомневается, пусть пролистает историю опиумных войн Британии с Китаем в девятнадцатом веке, после которых мировой экономический гигант на сто лет был «посажен на иглу» и выбит из геополитического соревнования. Кстати, у нас на поддержку семей с детьми (по всем имеющимся программам) в 2024 году было выделено 2,2 триллиона рублей, но в это время оборот алкогольной продукции составил 3,3 триллиона. Как говорится, сравните эффект.

Третье, близкое ко второму. Народ великой страны должен быть образованным. К сожалению, стимулов к тому, чтобы быть по-настоящему образованным, становится все меньше, ибо успех в жизни все меньше связан с полученным образованием. Но скоро в стране будет повсеместно стоять стон всех предприятий, учреждений и организаций: дайте нам знающих, дайте хоть немного умеющих, где найти хотя бы что-то понимающих!

Четвертое. Население должно хотеть жить, работать и реализовываться в своей стране. Помню, в 2011 году на вопрос ВЦИОМ «Хотели бы вы уехать за границу на постоянное место жительства?» отвечали положительно 22 процента, а среди молодежи примерно 35 процентов. Но страшнее то, что в нашем опросе школьников пяти элитных школ Москвы доля желающих уехать была в это время около 60 процентов. То есть лучшие хотели уехать больше. Сейчас, конечно, цифры куда как более благоприятные (в 2024 году — пять процентов среди всего населения и 11 процентов среди молодежи), но значимость этого фактора остается высокой. Каждый талантливый, да и просто трудолюбивый и ответственный человек — ценность, которую надо беречь.

Ну и наконец, пятое. У людей должен быть дальний горизонт планирования и привлекательный образ будущего. Какой бы великой ни была история страны, люди женятся и рожают детей исходя из перспективы и образа будущего, а не великого прошлого. Надо отчетливо понимать, что любые действия власти, увеличивающие неопределенность будущего и повышающие риски, — это дополнительное снижение СКР. Распространение философии жизни «здесь и сейчас» — дополнительное снижение СКР. Война как новая нормальность — дополнительное снижение СКР. И напротив, позитивная общенациональная мечта, амбициозные проекты, великие стройки и новые города — это вклад в долгосрочную ориентацию и в длинные жизненные планы с продолжением поколений и преемственностью.

— Прямо формула демографического ренессанса.

— Однако для полноты формулы я бы добавил в нее еще одну компоненту. Главным богатством нашей страны является ее территория, но мы, к сожалению, совершенно безответственно относимся к этому нашему явному конкурентному преимуществу, скучиваясь и скапливаясь в мегаполисах. А в этих мегаполисах еще и строим в основном «однушки», в которых можно только спать, но никак не заводить семью и тем более детей. В Библии сказано: «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею…» Лозунгом нашего демографического ренессанса должно стать: «Плодитесь и расселяйтесь, заполняйте все пространство нашей великой страны». То есть политика пространственного развития и расселения — это также важнейший элемент перелома демографических трендов в России.