Угольная промышленность России переживает самый глубокий кризис с начала века, и предпосылок для его завершения нет. Государство пока готово лишь продлевать налоговые отсрочки, а не вкладываться в развитие
Чистый убыток угольной отрасли по итогам 2025 года составил 408 млрд рублей, выручка от экспорта колеблется в районе 1,2–1,3 трлн в год, однако эти деньги практически полностью съедаются логистикой. «При цене энергетического угля в 90 долларов за тонну на FOB РЖД забирает 55 долларов, перевалка в порту обойдется в 15 долларов. Таким образом, производителю остается 20 долларов при себестоимости добычи в 30 долларов за тонну» — так описал формирование отрицательной маржи у угольщиков член правления Российского союза промышленников и предпринимателей, бывший руководитель СУЭК, крупнейшей угольной компании России, Владимир Рашевский на семинаре Минэнерго «Будущее угля» на прошлой неделе.
На этом фоне заявление министра энергетики Сергея Цивилева о старте очередного инвестиционного цикла в отрасли выглядело странно. Тем не менее глава Минэнерго заявил, что верит в угольную промышленность. «Запасов угля у нас на тысячу лет. Мы сумели сохранить отрасль для будущего и, несмотря на все обстоятельства, запустили новый инвестиционный цикл», — заверил глава Минэнерго.
При этом инвестиции в добычу и обогащение угля по итогам 2025 года снизились на 19%, до 201 млрд рублей. По словам Владимира Рашевского, для запуска инвестцикла нужны гарантии расширения Восточного полигона (БАМ и Транссиб), предсказуемый долгосрочный железнодорожный тариф и снижение ключевой ставки ЦБ. «При таких ставках инвестиций не бывает, — заявил он. — Но на первое место выходит вопрос о макроэкономической политике и макроэкономической стабильности».
Ответа на вопрос, кто оплатит «новый инвестиционный цикл», в ходе семинара не прозвучало. Общая кредитная нагрузка отрасли, по словам Рашевского, и так превышает 1,5 трлн рублей, а на проценты по займам при текущей ключевой ставке уходит около 300 млрд ежегодно. По мнению партнера по консалтингу NEFT Research Александра Котова, единственным источником финансирования инвестцикла может быть государственный бюджет, «но это в нынешней экономической ситуации маловероятно», — сказал он «Моноклю».
В условиях дефицита бюджета возможности господдержки ограничены; более реалистичным инструментом выглядит проектное финансирование через госбанки, полагает инвестиционный стратег УК «Арикапитал» Сергей Суверов. Замминистра энергетики Дмитрий Исламов среди мер господдержки назвал лишь отсрочку по уплате НДПИ и страховых взносов на 11 месяцев для 138 предприятий отрасли.
Последние 30 лет угольная отрасль развивалась в основном за счет экспорта, напомнил Владимир Рашевский. В советский период РСФСР добывала до 403 млн тонн угля в год, но после развала Советского Союза добыча упала вдвое. Шахтеры сидели на рельсах или отправлялись в Москву — стучать касками на Горбатом мосту, предприятия балансировали на грани закрытия. Так продолжалось до 2001 года, когда на заседании Госсовета в Междуреченске было принято решение о полной приватизации отрасли. «Государство вышло из капитала, считая уголь не активом, а пассивом», — пояснил экс-глава СУЭК.
Внутреннее потребление не увеличивалось, и драйвером развития отрасли стали внешние рынки, в основном западные. В период с 2007 по 2021 год показатели пошли вверх: добыча росла почти на 3% в год, экспорт — почти на 10%. В 2021 году, по подсчетам NEFT Research, Россия была крупнейшим поставщиком угля в Европу с долей 45%. В отрасль пошли серьезные инвестиции — более 2 трлн рублей за последние 10 лет. Компании строили порты, закупали вагоны, наращивали объемы добычи и обогащения. Однако эти вложения финансировалось в основном на заемные средства, из-за чего кредитная нагрузка тоже увеличивалась.
В 2022 году наш уголь подпал под европейское эмбарго. В санкционном списке оказались компании, добывающие более 50% угля, включая СУЭК, «Мечел», «Эльгауголь», «Распадскую» и другие. Это создало проблемы с фрахтом, страхованием, расчетами и вынудило производителей продавать сырье с большим дисконтом через посредников в ОАЭ и Турцию. На Северо-Западе и Юге России образовался огромный профицит портовых мощностей, в то время как Восточный полигон оказался перегружен, и его пропускной способности критически не хватает для вывоза всего угля.
Модернизация БАМа и Транссиба предполагает увеличение пропускной способности со 180 млн до 210 млн тонн к 2030 году, проект оценивается в 3,7 трлн рублей. Но РЖД не торопится вкладывать средства: если в 2024 году на развитие Восточного полигона было потрачено около 400 млрд рублей, то в 2026-м на эти цели планируется направить лишь 33,8 млрд.
Основной санкционный удар пришелся на предприятия, добывающие коксующийся уголь для металлургии, констатирует NEFT Research в своем обзоре о перспективах экспорта.
Санкции также привели к сокращению доступности оборотных и заемных средств из-за невозможности привлечения кредитов иностранных банков и высокой ключевой ставки ЦБ.
Одной из основных предпосылок для запуска нового инвестцикла Александр Котов называет снижение тарифной нагрузки на угольный экспорт. «Речь идет прежде всего о железнодорожных тарифах, которые в экспортной цене на FOB занимают до 60–70 процентов», — поясняет он.
Согласно подсчетам NEFT Research, накопленный рост железнодорожного тарифа с января 2022 по апрель 2026 года составил 83%. Тариф на груженый рейс по маршруту Ерунаково — Находка за четыре года с января 2022-го вырос на 143% — с 994 до 2418 рублей за тонну. «Сегодня экспорт энергетического угля выгоден для всех участников цепочки поставок, помимо самих угольщиков. Наибольший запас доходности у РЖД и портов — 46 и 85 процентов соответственно», — говорится в отчете.
Чтобы обеспечить равномерную прибыль для всех участников рынка, необходимо снижение железнодорожных тарифов на 27% относительно уровня 2024 года, что, по сути, означает возврат к реальным ценам 2022-го. «ФАС в 2025 году фактически отказалась от принципа “инфляция минус 0,1 процента”, который заставлял РЖД искать внутреннюю эффективность. Теперь индексация тарифов привязана к расходам компании — система вернулась к затратному методу. Это означает, что РЖД выгодно увеличивать свои затраты, чтобы обосновать следующий рост тарифов. Российская модель не создает экономических стимулов для снижения себестоимости перевозок», — резюмируют аналитики NEFT Research.
Важно отметить, что позиция РЖД прямо противоположная: компания утверждает, что перевозка угля для нее убыточна, а не прибыльна. По данным Института экономики и развития транспорта (ИЭРТ, структура РЖД), накопленный с 2014 года чистый убыток РЖД от транспортировки угля в направлении Восточного полигона к 2025 году увеличился на 22,3 млрд рублей, достигнув 450,6 млрд.
Сам монополист объясняет это тем, что уголь относится к первому (наиболее дешевому) тарифному классу, а скидки по дальности перевозок достигают 45%, что не покрывает затрат, особенно с учетом возврата порожних вагонов. По оценке РЖД, убыток от угля перекрывается доходами от грузов второго и третьего классов (металлы, химия, нефтепродукты). «Но такие категории грузов, как удобрения или зерно (второй класс), не являются санкционными и вывозятся через другие российские порты. Поэтому загрузка железных дорог в направлении Восточного полигона пока остается под вопросом», — замечает Сергей Суверов.
Между тем, по словам участников семинара в Минэнерго, в мире, несмотря на зеленую риторику последних лет, уголь вновь выходит на первый план как базовый и надежный источник энергии. Рост населения, развитие ИИ и электрического транспорта требуют колоссального объема энергии, а нестабильность поставок газа на фоне геополитических проблем — диверсификации ее источников. Значение «черного золота» невозможно переоценить: 72% всей металлургической продукции производится с использованием коксующихся и других металлургических углей, 90% цемента сделано на его основе.
По данным члена правления «Интер РАО» Александры Паниной, в Китае уголь обеспечивает 54% выработки электричества, в Индии — 70%, в ЮАР — 81%, в Индонезии — 61%, в Австралии — 43%, в Южной Корее — 31%, в Японии — 32%. В мире в целом этот показатель составляет около 34%.
«Уголь — уникальный ресурс. Благодаря ему 200 лет назад началась промышленная революция. С тех пор его много раз пытались похоронить, списать со счетов в эпоху нефти, газа, зеленой повестки. А он и в двадцать первом веке прекрасно себя чувствует. За последние 25 лет объем производства вырос более чем вдвое — с четырех миллиардов тонн почти до девяти», — говорит Владимир Рашевский.
Парадокс заключается в том, что в России, являющейся одним из крупнейших производителей и экспортеров угля, его доля в собственной генерации относительно невелика — порядка 13% с постепенным смещением в сторону Сибири и Дальнего Востока, где этот показатель достигает 40–50%.
По темпам ввода новых ТЭС Россия не входит даже в первую десятку стран. «В Китае в 2025 году появилось 78 гигаватт новых угольных станций, строятся еще 206. Это превышает установленную мощность всей энергосистемы России», — указала Александра Панина.
Согласно Генеральной схеме размещения объектов электроэнергетики до 2042 года, в нашей стране планируется построить ТЭС на 11,9 гигаватта, еще 11,5 гигаватта предполагается модернизировать. По мнению члена правления «Интер РАО», угольные проекты в генсхеме необходимо «приоритизировать». «Мы словно стесняемся угольной генерации, хотя для этого нет оснований. У нас есть регионы, в которых просто отсутствуют другие источники. Угольная генерация может быть дешевле и конкурентоспособнее. И нам необходима диверсификация видов топлива», — уверена Александра Панина.
Но развитие угольной промышленности на востоке страны тормозят одни и те же факторы. Удаленность угольных бассейнов от рынков сбыта делает логистику крайне затратной, а ограниченная пропускная способность железнодорожной сети и портов сдерживает экспортный потенциал. Внутренний спрос на уголь при этом стагнирует. Отрасль не может предложить рынку продукты глубокой переработки: экономических стимулов для промышленного внедрения современных технологий углехимии нет.
Директор АНО «Научно-образовательный центр “Кузбасс — Донбасс”» Ирина Ганиева сообщила, что за 10 лет на НИОКР в углехимии было потрачено более 2 млрд рублей, получены образцы «уникального по своим характеристикам» углеволокна, однако до промышленного внедрения дело так и не дошло. «Мы постоянно слышим один-единственный тезис, как мантру: “Из газа все дешевле. А из угля невыгодно”», — пожаловалась она.
Основная причина — финансовая: в Китае модельный проект завода по производству аммиака и карбамида мощностью 2,5 млн тонн в год, по словам эксперта, обойдется в 73,6 млрд рублей, в России — в два с половиной раза дороже. Рентабельность достигает 23%, но лишь при условии полной государственной поддержки капитальных затрат.
Ратуя за более активное внедрение угольной генерации, докладчики на семинаре Минэнерго настаивали на том, что технологии стали гораздо более современными и экологичными. «В мире сейчас развиваются сверхультракритические параметры пара. На таком оборудовании существенно снижается расход топлива, КПД достигает 50 процентов, а удельные выбросы углекислого газа сокращаются на 35 процентов», — расписала преимущества Александра Панина.
При этом в России продолжают возводить блоки по технологиям пятидесятилетней давности. «Основа текущей угольной генерации страны — докритические параметры пара. Это блоки, которые мы эксплуатируем уже 50–60 лет. И современные блоки мы строим точно такие же, с КПД не выше 38 процентов», — поделился главный инженер АО «Эн+ Генерация» Дмитрий Трушков.
Теоретическая возможность для перехода существует: еще в 2015 году «Силовые машины» выполнили проектирование паровой турбины и котла по суперсверхкритической технологии пара (ССКП) мощностью 600 мегаватт.
«Мы до сих пор не получили заказа на такое оборудование, — рассказали “Моноклю” на предприятии, — КПД нашей турбоустановки на ССКП — 50 процентов, что соответствует конкурентному мировому уровню. Проект полностью готов к производству, не требует дополнительных инвестиций на НИОКР. Объем возможных поставок будет определяться спросом. Внедрению этой технологии в России мешает отсутствие отраслевого заказа на такое оборудование у машиностроительных компаний».
В связи с этим Александра Панина предложила присвоить сверхкритическим угольным проектам статус инновационных с отдельной квотой и льготами «по аналогии с парогазовыми установками» и запустить «экологический КОММод» (конкурентный отбор проектов модернизации — государственная программа обновления оборудования тепловых электростанций), распространив его на «суперсверхритику».
В «Силовых машинах» поддерживают предложение распространить эту программу на новые и модернизируемые ТЭС и отмечают, что ее механизм «должен выстраиваться на основе разработок российских поставщиков и стимулировать развитие отечественных технологий». Закупка иностранного оборудования не способствует развитию компетенций в России, отмечают в компании: «Яркий пример ― когда применение зарубежных газовых турбин в первой волне ДПМ привело к утрате компетенций в России, которые потребовалось восстанавливать, а также к существенной зависимости энергетики от сервиса. Этот урок нельзя повторять».
Несмотря на провозглашенный угольный ренессанс, аналитики предсказывают сектору структурную стагнацию. Убытки в угольной отрасли продолжат увеличиваться из-за повышения издержек на добычу, логистику, электроэнергию и фонды оплаты труда, считает Сергей Суверов. «Кризис на Ближнем Востоке привел к удорожанию газа, и ряд стран увеличили потребление угля. Однако российские компании вынуждены предоставлять потребителям крупные дисконты, чтобы удерживать свои позиции на рынке. Крепкий рубль и растущие затраты на железнодорожные перевозки нивелируют эффект от улучшения экспортной конъюнктуры и повышения цен на уголь», — пояснил он «Моноклю».
По данным Росстата, в 2025 году доля убыточных предприятий в угольной отрасли составила 66,1%. Александр Котов допускает, что в 2026-м их станет еще больше.
Столкнувшись с резким повышением цены на газ, ЕС форсирует ввод ВИЭ для укрепления энергобезопасности. «Это приведет к дальнейшему вытеснению угля из баланса и возможному разрыву его исторической связки с газовыми котировками», — предполагают аналитики NEFT Research.
По их оценкам, к 2030 году уголь может подешеветь на 5–20% в реальном выражении относительно уровня 2024-го. При этом санкционное давление сохранится на всем прогнозном горизонте, доступ к премиальным рынкам Европы, Японии и Южной Кореи будет закрыт, а дисконты к мировым индексам и высокая стоимость фрахта останутся обязательным условием присутствия на рынках Турции, Китая и Индии.
Общий объем морского экспорта угля из России к 2030 году сократится до 150 млн тонн (по сравнению со 180 млн в 2024-м), при этом поставки на Запад снизятся более чем на 40%, а загрузка направления опустится ниже 35%. Добыча станет падать вслед за экспортом, и здесь в наиболее уязвимом положении окажутся предприятия Кузбасса и Хакасии с высокой себестоимостью и длинным логистическим плечом.