О чем говорили на саммите Россия — Африка и зачем мы вообще нужны друг другу
Третий по счету саммит Россия — Африка, проходивший в Москве с 28‒29 октября, показал, как меняется запрос континента к внешним партнерам: Африка готова предоставить доступ к ресурсам, но в обмен на развитие. В Москву приехали делегации из 48 африканских стран, 22 из них были представлены руководителями государств. Состав более чем представительный, учитывая ставку Запада на международную изоляцию России. Для нас это неплохая возможность расширить влияние и освоить новые рынки (или, если быть точнее, помочь в их создании).
Главным словом саммита стало слово «суверенитет». Оно появлялось в разговорах об обороне и энергетике, сельском хозяйстве и цифровых платформах, о расчетах между компаниями и подготовке инженеров, а в официальной программе ему были посвящены два из четырех тематических направлений. А остальные объясняли, из чего этот самый суверенитет должен складываться: технологии и инновации для повышения качества жизни, социогуманитарное сотрудничество и человеческий капитал — без этого суверенитет невозможен.
Для Москвы успешное проведение такого форума — это возможность расширить пространство дипломатического маневра, а также обсудить правила мировой торговли и финансов за пределами западных институтов. На саммите президент России Владимир Путин вновь поддержал усиление роли Африки в международных финансовых организациях. Африке такое внимание нравится. Мы же получаем союзников в спорах о непропорционально раздутом глобальном влиянии Запада — даже с учетом того, что так называемой единой африканской позиции не существует. Континент слишком большой и слишком разный, а сотрудничество с Москвой не делает африканские государства от арабского Севера, Сахеля и вплоть до Юга участниками некоего «российского блока». Впрочем, Москва в этом вопросе вполне прагматична и осознает необходимость работать предметно с конкретными странами и проектами, не рассчитывая, что политическая симпатия сама себя во что-нибудь конвертирует.
Президент Бурунди, председатель Африканского союза Эварист Ндайишимийе говорил о желании африканцев участвовать во всей цепочке создания добавленной стоимости, а представители российского бизнеса жаловались на заградительные платежи и таможенные барьеры. Заявлений и обещаний было много, но между ними отчетливо проступал вполне конкретный запрос: кто инвестирует в завод и построит его, откуда возьмется электричество и кому будут принадлежать технологии.
Еще одна проблема — для индустриального рывка нет базы. Инфраструктура изношена либо отсутствует вовсе, технологии устарели, а прибыль африканские страны хотят видеть уже завтра. Россия пережила подобный опыт в 1990-е, когда бизнес требовал быстрой прибыли — и получал ее. Но экономике требовалось прямо противоположное: долгий капитал и системные инвестиции, отдача от которых наступит нескоро. Преодоление этого разрыва требует не просто притока денег, а смены самой инвестиционной культуры и создания институциональных механизмов. Капитал должен научиться ждать и разделять риски.
И России есть с чем работать.
Большой интерес России к Африке раньше объяснялся просто: полезными ископаемыми, — но в наше время это слишком коротко. Сырье, конечно, имеет значение, но российская промышленность ищет также покупателей оборудования, партнеров для производства, новые маршруты торговли и возможности сохранять технологическую кооперацию в условиях санкций. Африка интересна не только огромными запасами природных ресурсов, но и большой потребностью в модернизации. Здесь можно продавать отдельные товары — а можно участвовать в создании целых отраслей, которые затем десятилетиями будут нуждаться в сервисе и обновлении.
Демография — вот что делает Африку такой перспективной. По оценкам ООН, к середине века население континента может приблизиться к 2,5 млрд человек. Бедной Африка будет не всегда: рано или поздно реальный доход на душу населения начнет расти быстрее (сейчас рост лишь 1,1% в 2025 году и 1,8% в 2026‒2027 годах, по оценкам Всемирного банка). И всем этим людям будут нужны еда, продовольствие, жилье, электричество, транспорт, медицина. Но платежеспособный рынок возникает только вместе с ростом производительности труда, занятости и доходов населения. Поэтому на данном этапе инвесторы, по сути, лишь подготавливают почву для того, чтобы когда-нибудь потом на африканской земле вырастить рынок под себя.
При этом надо честно признать: мы находимся лишь в начале пути. Россия вообще не входит в пятерку крупнейших торговых партнеров Африки — ее торговый оборот с континентом в 2025 году составил около 27,1 млрд долларов. Для сравнения: китайско-африканская торговля за тот же год достигла примерно 348 млрд долларов, а самым крупным торговым партнером стал ЕС с 356 млрд. Даже Франция, об уходе которой с континента так любят говорить, наторговала, по разным оценкам, почти вдвое больше, чем мы. И это еще без учета трат на гуманитарную сферу.
Антиколониальный дискурс сам по себе не заменит инвестиций. Еще в 2013 году Африканский союз описал план развития континента и закрепил главные задачи преобразования экономики в программе «Повестка-2063»: это индустриализация, увеличение добавленной стоимости и развитие региональных производственных связей. Министр промышленности и торговли Республики Мали Мусса Алассан Диалло, выступая на московском форуме, сформулировал короче: устойчивое развитие Африки будет основано на промышленности, либо ее не будет вовсе.
Эварист Ндайишимийе заявил: «Мы хотим участвовать во всей цепочке создания добавленной стоимости». И это то, чего на самом деле хочет Африка. Континент готов предоставлять доступ к своим богатствам, но рассчитывает оставлять у себя большую долю дохода от их использования.
Африке нужна переработка, инфраструктура, технологии, компетенции и все прочее, и над этим нужен контроль — особая категория потребности для континента, суверенитет называется. Ведь если те или иные производственные стадии находятся за границей, экспортер сильнее зависит от внешних цен и решений. Если хотя бы часть операций переносится внутрь страны, появляются новые источники дохода, и контроль над всей цепочкой возрастает. Но для этого нужны не добрые намерения, а деньги.
Как это работает на практике, описал министр торговли и промышленности ЦАР Максим Балалу: «Наша страна богатая — у нас много ресурсов, но наша страна очень бедная». Получается экономическая ловушка — когда богатое месторождение может соседствовать с бедным городом, если добыча не связана с остальной экономикой региона, а все извлеченное из недр сразу же отправляется на экспорт.
Зерно, удобрения, вооружение — привычные строки российского экспорта на континент. Но наши предложения могут быть куда шире. В программе форума соседствовали транспорт, энергетика, водные ресурсы, искусственный интеллект, образование и промышленная кооперация. В повестке и дискуссиях постоянно повторялся вопрос об условиях самостоятельного развития: как соединить технологии, деньги и людей, чтобы страна могла устойчиво работать.
Министр промышленности и торговли Антон Алиханов сформулировал индустриальную логику предельно прямо: общество не может стать богатым на простых технологиях. Он говорил о долгосрочных партнерствах, готовности размещать производство беспилотных систем в африканских странах и обучать не только операторов, но и инженеров. В аграрной сфере обсуждались техника, семена, генетические технологии, средства защиты растений, удобрения и хранение продукции — то есть не отдельные категории товаров, а весь сектор в комплексе и «под ключ».
России нужны новые рынки и надежные партнеры в многополярном мире, Африке — инвестиции и возможность создавать собственные индустрии
Цифровая история — особая. Генеральный директор «Инфоруса» Андрей Масалович определял суверенитет как возможность продолжать работу при внешнем отключении: «Это не желание самоизолироваться и все делать самим. Это возможность выжить, если тебе перекрывают кислород». И такие решения у России есть — простые и при этом эффективные способы обеспечить устойчивость государственных сервисов, платежных систем и, наконец, не дать интернет-атакам перерасти в кровь на улицах.
Оборонное сотрудничество в этой конструкции занимает особое место. По сообщению Рособоронэкспорта, на африканские страны на данный момент приходится около 30% его портфеля заказов. Да, раньше государства боялись вооруженных групп людей, а теперь эти самые государства может снести группа студентов-очкариков, сидя на другом конце земного шара, через «этот ваш ТикТок». Но физическое измерение безопасности по-прежнему важно. Если государство не контролирует территорию, не способно защитить инфраструктуру или обеспечить работу органов власти — экономические проекты становятся дороже и уязвимее.
Собственно, слово «суверенитет», которое так часто звучало на форуме, для Африки важно не как способ сохранения конкретных режимов, а как способ обеспечить стабильное развитие той или иной страны. При этом подход к суверенитету у Африки выработался совершенно особый — как коллективная опора на собственные силы. Главный научный сотрудник Института Африки РАН Денис Дегтерев привел в пример Буркина-Фасо: это государство решает часть задач самостоятельно, часть — вместе с соседями по Сахелю, часть — с более широким кругом партнеров, включая БРИКС, — а также вспомнил про Гану, где снос режима президента Кваме Нкрума отсрочил развитие страны на несколько десятилетий. Дегтерев напомнил, что суверенитет не равно автаркии.
«Нас часто обвиняют в том, что мы секьюритизируем Африку и ставим военную силу на первое место в суверенитете. Но смотрите: доля иностранных компаний при разработке месторождений у нас 10‒15 процентов, а в Африке — 70‒80 процентов, и любая попытка снизить эту долю, суверенизировать добычу вызывает негативную реакцию со стороны западного бизнеса. Им дешевле просто снести тот режим, который вводит новые суверенные правила, вместо того чтобы снизить свою долю или платить больше налогов. Значит, защита государствам все же нужна».
Говорили на форуме и о конкретных финансовых и организационных проблемах, частично объясняющих низкие цифры финансового присутствия России на континенте. Председатель совета директоров ГК «Ренова» Виктор Вексельберг назвал основные препятствия, хорошо знакомые экспортерам: сертификация, таможенный контроль, логистика и взаиморасчеты. Он предлагал использовать на площадке БРИКС уже накопленный опыт преодоления подобных проблем.
Старший вице-президент ГАП «Ресурс» Дмитрий Антонов привел показательный пример: проект производства столового яйца в одной из африканских стран не состоялся после ухода одного из российских банков из этой страны. Этот эпизод иллюстрирует роль финансовой инфраструктуры: заинтересованность сторон и спрос на продукт не спасают проект, если исчезает необходимый платежный механизм.
Антонов говорил и о высоких пошлинах на отдельные позиции мяса птицы, которые вместе с дорогой логистикой затрудняют доступ нашей продукции на африканский рынок. Президент РСПП Александр Шохин связывал движение к более сложной кооперации с решением базовых торговых вопросов. Нельзя надежно строить промышленный альянс, когда повседневная поставка комплектующих сопровождается неопределенностью с сертификацией, банковским обслуживанием или прохождением границы.
С одной стороны, российскому производителю выгоднее продавать готовый товар без высокой пошлины. А африканские государства вольны защищать собственный рынок, чтобы привлечь инвестора на свою территорию и развить местное производство. Примирить эти задачи способен пакетный договор: например, часть продукции импортируется, часть операций постепенно переносится, а тарифные условия меняются по мере выполнения обязательств.
Еще до начала российско-африканского саммита западные аналитические центры заметно нервничали: это было хорошо заметно по раздраженному тону в СМИ, прежде всего французских.
Для России африканское направление одновременно расширяет внешние связи и ослабляет эффект попыток ее изоляции. Хотя бы поэтому даже гражданский проект или относительно скромное сотрудничество будет рассматриваться конкурентами именно в геополитической системе координат.
Мы находимся лишь в начале пути, пока Россия даже не входит в пятерку крупнейших торговых партнеров Африки
Западное недовольство российской активностью имеет несколько оснований. Для европейских и американских игроков речь идет о политическом влиянии, доступе к ресурсам, транспортных маршрутах и стандартах (само собой, западных), по которым будут работать будущие рынки.
При этом конкуренты несут на континент щедрые инвестиции и тоже обещают Африке развитие. Так что России придется всерьез посоревноваться с такими программами. Российская антиколониальная аргументация все еще работает, но одной ее уже недостаточно. Времена сотрудничества Африки с СССР составляют для части африканских обществ очень важный пласт исторической памяти, но политический капитал прошлого — ресурс, который рано или поздно заканчивается.
Московская встреча четко показала, где наши интересы совпадают. России нужны новые рынки, устойчивые связи и надежные партнеры в меняющемся мировом устройстве. Африканским странам нужны инвестиции и возможность создавать собственные индустрии. Однако самое, пожалуй, перспективное продолжение саммита следует искать за пределами Гостиного двора: в предприятиях, которые заработают, специалистах, которые смогут применить знания дома, и договорах, которые смогут выдержать любые капризы политической погоды.