На шаг ближе к миру

США признали, что без нового соглашения о системе безопасности между Россией и Европой конфликт на Украине не закончить. Как может выглядеть послевоенное устройство в Евразии

ЗАПАХ НОВОЙ ЯЛТЫ ВСЕ ОТЧЕТЛИВЕЕ ВИТАЕТ НАД КОНТИНЕНТОМ
Читать на monocle.ru

Переговоры России, Украины и США в Абу-Даби 10–11 ноября завершились договоренностью о масштабном обмене пленными: иного результата пока нет. Территориальные разногласия сохраняются, глава киевского режима Владимир Зеленский откуда-то из недр Европы вновь оскорбляет нашего президента, а заодно и американского, Европы за столом вообще не было. Кажется, негусто.

Но за этим довольно скромным перечнем результатов произошло событие, значение которого выходит далеко за пределы очередного переговорного этапа. Предметом разговора стала система европейской безопасности, с которой предстоит жить после завершения боевых действий на Украине. Центральной эту тему на переговорах назвал глава российской делегации Владимир Мединский, дискурс подтвердил и американский переговорщик Джаред Кушнер. Разговор состоялся — хотя согласие обсуждать проблему еще не означает согласия ее решить.

Диспозиция сторон при этом мало изменилась. Москва добивается урегулирования, которое закрепит территориальные реалии и устранит военные угрозы, исходящие с украинской территории. Для России существенны будущий статус Украины, ее военные возможности и характер присутствия Запада у российских границ. Киев ищет гарантии сохранения собственной армии и внешней военной поддержки. Накануне нового раунда Зеленский исключил обсуждение нейтралитета и сокращения ВСУ, а территориальные вопросы предложил решать на уровне лидеров. Уже здесь видно: стороны вкладывают в слово «безопасность» почти противоположный смысл.

Вашингтон пытается перевести это противоречие в сделку, которую Дональд Трамп сможет предъявить как собственный дипломатический успех. Американцы готовы обсуждать изменение прежних условий, но рассчитывают получить встречные уступки. Европа опасается, что договоренность Москвы и Вашингтона закрепит ее второстепенную роль, и требует участия в определении будущего континента. Пока представители европейских стран, находившиеся в Абу-Даби, за стол трехсторонних переговоров так и не сели. Конструктивной позиции у них нет.

Россия настаивает: сначала необходимо понять, на каких условиях завершится конфликт и что исключит его возобновление. Киев и европейские столицы предлагают начать с прекращения огня. Глава европейской дипломатии Кая Каллас считает, что только после этого можно обсуждать мирное соглашение и архитектуру безопасности. Для Москвы эта последовательность означает отказ от главного рычага воздействия еще до того, как появятся обязательства другой стороны.

Даже к нынешнему, весьма ограниченному результату прийти было очень тяжело. Спор шел не только о территориях или о составе переговорщиков. Западу предстояло признать, что российские требования к устройству безопасности в Европе могут быть предметом содержательного разговора. Пока одна сторона считает существующий порядок источником конфликта, а другая — единственной допустимой основой международных отношений, разговор о мире не сдвинется с мертвой точки.

В Абу-Даби вопрос о том, что будет после войны, все-таки вошел в повестку. Но почему простое обсуждение столь очевидной вещи потребовало нескольких лет боевых действий? Ответ придется искать в истории конструкции, которую теперь предлагают чинить.

Эрозия системы

Система европейской безопасности разрушалась долго, но последовательно. Первой рухнула та опора конструкции, что отвечала за глобальный баланс сил. Биполярный мир, с одной стороны, ставил два полюса в положение непримиримой конкуренции, но одновременно заставлял искать возможности для компромисса. Когда один из центров силы самоликвидировался, все начало сыпаться.

Либеральный Запад во главе с США решил, что теперь он главный и единственно правильный, отрицая саму концепцию наличия чужих сфер интересов и зон влияния. Увы, забылось наставления Ричарда Никсона в 1971 году. «Мы должны помнить, что единственный раз в истории, когда наступил сколько-нибудь продолжительный мир, — это период существования баланса сил. Именно тогда, когда одна нация становится бесконечно могущественнее потенциального конкурента, возникает опасность войны. Поэтому я верю в мир, в котором США могущественны. Но я также думаю, что мир будет безопаснее и лучше, если у нас будут сильные, здоровые Соединенные Штаты, Европа, Советский Союз, Китай, Япония. Каждая из этих держав уравновешивает другие, но не противодействует им; тем самым сохраняется баланс».

Односторонний диктат Вашингтона затронул практически весь мир — и Азиатский регион, и Ближний Восток, где, по выражению Кондолизы Райс, госсекретаря США в 2005‒2009 годах, происходили «родовые муки» нового регионального порядка. Чем обернулись эти «роды» и какие монстры появились на свет, хорошо известно. Применительно к Европе та же логика выразилась в расширении НАТО. Возражения Москвы не становились основанием для пересмотра западного курса.

Второй столп — система международного права, выстроенная по итогам Второй мировой войны и худо-бедно работавшая в условиях биполярности. После исчезновения одного из полюсов Вашингтон все чаще присваивал себе право определять, какие нормы обязательны, а какие можно обойти. Отсюда так называемые гуманитарные интервенции, а по сути — войны, начатые без одобрения Совбеза ООН.

Наконец, посыпались институты и договоры, помогавшие соблюдать баланс. Утрачивались механизмы, в рамках которых стороны хотя бы формально признавали общие обязательства. Система контроля над вооружениями, десятилетиями создававшаяся в том числе под эгидой ОБСЕ, тоже пала жертвой западной политики. По выражению главы МИД РФ Сергея Лаврова, сейчас ОБСЕ «испускает последний дух», а НАТО и ЕС превратили ее в инструмент продвижения своих интересов.

США вышли из Договора по ПРО в 2002 году, из Договора о ракетах средней и меньшей дальности — в 2019-м; действие последнего прекратилось для обеих сторон. История Договора об обычных вооруженных силах в Европе была иной. Россия приостановила его действие в 2007 году и окончательно вышла из него в ноябре 2023-го, после чего государства НАТО — участники ДОВСЕ объявили о приостановке своих обязательств. Механизмы распадались по разным сценариям, но результат был общим: военные риски росли и растут.

Если нам удастся создать такую систему безопасности, значит, мы обеспечиваем мир в Европе на десятилетия, а может быть, и на века

Перестали работать и другие привычные парадигмы. Например, вера в то, что торговая взаимозависимость и экономическая целесообразность предотвратят войну. В таких условиях зависимость от технологий, платежей или топлива сама может восприниматься как уязвимость. А значит, появился еще один аргумент за сокращение международного сотрудничества, даже между соседями.

Починить невозможно разрушить

После поражения СССР в холодной войне Российская Федерация попыталась встроиться в новый мировой порядок, поначалу даже частично соглашаясь с ним, хотя и не скрывая опасений — прежде всего относительно включения в НАТО стран Варшавского договора и бывших республик СССР.

Быстро выяснилось, что архитектура безопасности в Европе глазами западных стратегов оставляет мало места интересам, отличным от интересов Запада. Хартия европейской безопасности 1999 года признавала свободу выбирать способы обеспечения безопасности, включая союзы, и обязательство не укреплять свою безопасность за счет других. Одновременно документ отвергал чьи-либо сферы влияния на континенте. Как совместить эти положения, если расширение союза одни считают своим правом, а другие — угрозой, стороны так и не договорились.

Мы подписали тот документ, пытаясь найти свое место в европейском порядке, каким его создали США, но не получилось. Россия, включившаяся в паутину глобальных экономических и политических связей, не была готова считать себя рядовым участником западной системы, причем где-то ближе к концу списка. При этом неизменно выражала заинтересованность в откровенном диалоге. Диалог нередко происходил, а вот назвать его откровенным получалось не всегда.

Еще в 1997 году мы подписали Основополагающий акт Россия — НАТО. Среди его положений — отказ Альянса в тогдашних и обозримых условиях безопасности от дополнительного постоянного размещения существенных боевых сил на территориях новых стран-участниц. Москва впоследствии обвиняла НАТО в нарушении этих обязательств; сам Альянс такую оценку отвергал. Тем временем Запад продолжал распространять свои институты времен холодной войны на бывшую зону влияния СССР, а структуры взаимодействия с Россией постепенно перестали выполнять свою функцию. Взять хотя бы структуры по сотрудничеству с НАТО: в 2002 году был учрежден Совет Россия — НАТО, где стороны могли бы проводить политические консультации, но отказ Альянса от согласования принципов построения единого пространства безопасности на равноправной основе превратил Россию в стороннего наблюдателя: расширение НАТО на восток продолжалось без учета ее интересов, а в 2016 году Альянс прямо назвал Россию «основой угрозы».

Дальше случилось то, о чем давно предупреждали многие футурологи и прогнозисты: американская гегемония перестала быть неоспоримой, а прежний мировой порядок начал рассыпаться на глазах. Для России это означало, что встраивание в западную систему уже не только ограничивает самостоятельность, но и все меньше обещает взамен.

Возможно, можно было бы и дальше торговать с Западом, обменивая дешевые ресурсы на западные товары и технологии. Только вот санкции вводили не мы. Да и мир с тех пор стал больше — не в географическом смысле, конечно, а в экономическом. Еще в 2011 году Китай сместил Германию с позиции нашего главного торгового партнера, а с 2022 года такая же участь постигла весь ЕС целиком — по их собственной, отметим, инициативе. Но главной угрозой для себя в таком миропорядке Россия видела, безусловно, прямую угрозу своей безопасности. Поначалу она осознавалась как геополитическая, а затем и как прямая военная: исчезала стратегическая глубина, по границе размещалось гипотетически наступательное вооружение. Тем более что и сам Альянс это скрывать перестал.

До сих пор можно встретить мнение, что Россия зря отказалась встраиваться в западный миропорядок. Однако, во-первых, нам никто не предлагал равноправного участия. А во-вторых, Россия не могла бы существовать в принципе, не проводя суверенную политику исключительно в национальных интересах.

Размежевание с Западом стало итогом отказа самого Запада признавать за Россией какую-либо субъектность. Страны БРИКС, ШОС и Глобального Юга пусть и не вступают в открытое противостояние с Западом (за исключением Ирана и Северной Кореи), но весьма красноречиво строят альтернативную ему систему институтов и правил. Просто так уж вышло, что именно нашей стране выпала исключительная историческая роль первой заявить во всеуслышание: король не только голый, но и давно уже не король. Решение начать спецоперацию на Украине стало для Москвы вынужденным признанием того, что добиться пересмотра прежнего порядка одним дипломатическим убеждением не удалось.

Какие ваши предложения

Именно поэтому текущий военный конфликт Россия рассматривает как прямое следствие развала прежней системы безопасности в мире и Европе. Разговор о европейской системе безопасности — и, шире, евразийской и глобальной — перезрел давно. Начать его в условиях непримиримости позиций, казалось, было вообще невозможно.

Россия свою позицию обозначила предельно ясно в конце 2021 года. На Западе опубликованные МИД проекты называли «ультиматумом Путина», в Москве — предложениями о гарантиях безопасности. Их преамбулы отсылали к основополагающим международным договорам, хартиям и принципам международного права. Российские предложения предусматривали, в частности, следующее:

— отказ США от создания военных баз и развития военного сотрудничества с государствами бывшего СССР, не входящими в НАТО, а также обязательство не допускать дальнейшего расширения Альянса на восток и приема в него бывших советских республик;

— взаимный отказ России и США от размещения ракет средней и меньшей дальности там, откуда можно поражать цели на территории другой стороны, неразмещение ядерного оружия за пределами своих границ, возврат ранее размещенного и ликвидацию зарубежной инфраструктуры для него;

— невмешательство во внутренние дела, включая отказ от поддержки организаций и лиц, выступающих за неконституционную смену власти или изменение политического либо социального строя;

— ограничение дополнительного размещения российских сил и сил государств, входивших в НАТО на 27 мая 1997 года, на территории других европейских стран относительно уровня на эту дату, с оговоркой о согласованных исключениях;

— отказ от дальнейшего расширения НАТО и от военной деятельности Альянса на Украине, в Восточной Европе, Закавказье и Центральной Азии.

Москва перечислила ровно те процессы, которые считала источниками угрозы, и предложила их остановить. Причем зафиксировать договоренности юридически, чтобы они не разделили судьбу устных заверений начала 1990-х годов.

В ответ Альянс предложил снижение рисков, прозрачность, контроль вооружений и каналы связи — по сути, сгладить проблемы внутри уже существующего порядка. Москва же требовала изменить сам порядок, поскольку он не обеспечивал уже примерно ничего.

После начала СВО западный ответ выразился в наращивании военной поддержки Украины, санкциях и разрыве значительной части отношений с Россией. Ставку на российское «стратегическое поражение» Москва восприняла как попытку устранить ее в качестве самостоятельного центра силы. Запад счел, что если не удастся добиться этого напрямую, то он заставит Россию отступить под гнетом внутренних конфликтов и проблем «за воротами осажденной крепости».

Что касается Украины, то здесь Москва отчетливо видела воспроизводство ровно той проблемы, которую пыталась решить: Киев, конечно, может остаться вне НАТО формально, но что с того, если он окажется интегрирован в западную оборонную систему? Европейцы и украинцы отвечают, что отказ от такой поддержки оставляет Украину уязвимой перед повторной войной. Получается замкнутый спор о гарантиях. То, что одна сторона считает гарантией ненападения, другая считает подготовленной инфраструктурой нового конфликта.

Простого отката в прошлое, к условиям того или иного года, будь то 1991-й, 1997-й или начало 2022-го, тоже недостаточно. Это не отменит приобретенный опыт, а возврат к старой политгеографии не гарантирует возвращения уже отмерших механизмов. Да и сам мир слишком изменился за последние тридцать лет. А уж как он изменился за последние пять лет!

Позиция бывшего гегемона

Роль США во всех этих процессах стоит рассмотреть чуть подробнее. Вашингтон был главным архитектором порядка, который Россия считает источником кризиса. Теперь он претендует на роль посредника и миротворца. Что изменилось?

Нынешняя американская администрация, кажется, лучше предшественников осознает пределы собственных возможностей. Отсюда и стремление способствовать началу обсуждений. Это, впрочем, не мешает сохранять и другие инструменты в арсенале. Аккурат в день начала переговоров в Абу-Даби Минобороны России сообщило о перехвате четырех американских крылатых ракет Rusty Dagger. Дипломатический разговор и военная поддержка одной из его сторон вполне уживаются в американской политике.

Готовность обсуждать территориальные уступки Украины показывает, что для Вашингтона она остается активом, условия использования которого можно пересматривать. Но это не означает готовности уступить России где-то еще. Тем самым возникает опасная ловушка: выдать разрешение конфликта на Украине за разрешение всех проблем разваленной архитектуры безопасности. Поэтому Москва упорно возвращает разговор к первопричинам: без их устранения урегулирование рискует оказаться временной заморозкой.

Предложив России еще раз сформулировать требования к системе безопасности, США пытаются определить границы возможного компромисса и получить встречные обязательства с учетом изменившейся обстановки. Это, конечно, еще не признание за Москвой сферы ее геополитических интересов. Но сдвиг позиции показательный.

Американцы — реалисты. Их интерес к «новым конфигурациям» остается глубоко прагматичным, выборочным и тактическим. США говорят о новой архитектуре не столько из желания построить справедливый многополярный мир, сколько из стремления сохранить управляемость происходящего и закрепить выгодные для себя правила. Хотя бы потому, что прежняя модель перестала отвечать приоритетам самих Соединенных Штатов.

От европейской системы к евразийской

Американский разворот к переговорам ставит перед Европой неудобный вопрос: готова ли она обсуждать безопасность с Россией, если Вашингтон уже считает такой разговор необходимым? Европейские столицы требуют места за столом, но одновременно оспаривают саму потребность менять устройство континента.

«У нас уже существует европейская архитектура безопасности — НАТО и Европейский союз играют в ней свои роли», — заявила Кая Каллас. Но какое место в этой конструкции предусмотрено для страны, которую в нее не принимают, но чье отношение к происходящему невозможно игнорировать?

На обломках прежнего порядка возникают два конкурирующих видения будущего. Первое — дальнейшая «евроатлантизация» безопасности, при которой Европа пытается компенсировать неопределенность американских обязательств за счет собственной стратегической автономии и «европейской опоры» в НАТО. В Мюнхене в 2026 году заметное место заняла тема европейского ядерного сдерживания. В марте Германия и Франция объявили об углублении сотрудничества в этой сфере. Однако такая модель остается в рамках старой парадигмы. Безопасность предполагается строить прежде всего посредством сдерживания России.

Пока страх потери влияния перевешивает готовность к диалогу, Европа будет цепляться за прошлое — даже если оно уже не работает

Второе видение — евразийское. Россия и Китай продвигают идеи равной и неделимой безопасности на континенте. Российская инициатива предполагает открытость и для западных стран; китайские предложения также исходят из необходимости учитывать интересы разных участников. Эти подходы во многом совпадают, главным образом в оценке прежнего порядка как устаревшего.

В то же время Европа стремится уменьшить зависимость от США, хотя они по-прежнему остаются незаменимым элементом ее безопасности. Здесь действуют три обстоятельства. Первое — американские ядерные гарантии. Второе — зависимость от военных технологий и возможностей союзника. Третье — риск, что резкое сокращение американского присутствия создаст вакуум, который европейцы не успеют заполнить собственными средствами. Парадоксальным образом Вашингтон остается условием управляемости порядка, надежность которого сам же ставит под вопрос.

Причем Европа не едина, как бы она ни пыталась продемонстрировать обратное. Контакты лидеров Финляндии и Норвегии с Путиным, готовившиеся конфиденциально, показали, что даже среди северных соседей России есть запрос на прямой разговор с Москвой. Единого ответа на вопрос, как вести такой разговор и чего от него добиваться, у европейцев пока нет.

Наконец, невозможны разговоры о безопасности на континенте без учета роли Азии, прежде всего Китая. Китайско-американское соперничество становится фоном, на котором разворачивается любой европейский или евразийский проект. Попытка построить безопасность в Европе без учета этого обстоятельства является стратегической близорукостью.

Почему они упираются

Ставка, сделанная Москвой в феврале 2022 года, большая и по-настоящему судьбоносная: по выражению главного редактора журнала «Россия в глобальной политике» Федора Лукьянова, успешно выйти из этого кризиса можно лишь доломав приведший к нему порядок. «Иными словами: чтобы не Россию вытолкнули из общей системы, а система просто перестала существовать. И начала формироваться другая — на условиях совсем не таких, как в предшествующие три с лишним десятилетия».

Наверное, этим и объясняется упорство Европы: кто же добровольно согласен признать собственную несостоятельность и подвинуться?

Для Евросоюза требование России о «новой системе» выглядит как попытка пересмотреть итоги холодной войны и легитимировать сферы влияния. Вместо этого Брюссель и ключевые столицы настаивают на возвращении к принципам, которые, по их мнению, были нарушены, а не на создании новых правил. Европейцы видят решение в восстановлении прежнего порядка на основе существующих документов, включая Хельсинкский заключительный акт, Парижскую хартию и Будапештский меморандум.

Прежний порядок обеспечивал европейцам защиту США и возможность влиять на соседей через расширение собственных институтов. Новый может потребовать и больших расходов, и ограничения этих возможностей. Сделка Москвы и Вашингтона пугает европейские столицы именно тем, что закрепит перемены, которые они долго отказывались признавать. Пока страх потери влияния перевешивает готовность к диалогу, Европа будет цепляться за прошлое — даже если оно уже не работает.

Долгая дорога до реального компромисса

Переговоры в Абу-Даби стали лишь первым, но важным шагом к договоренностям. «Задача в том, чтобы создать такую систему комплексной безопасности в Европе, которая станет новой современной Ялтой и Потсдамом, которая будет проникнута духом Хельсинки 1975 года и которая будет отвечать новым современным реалиям, которая будет справедливой. Если такую систему безопасности нам удастся создать, значит, мы обеспечиваем мир в Европе на десятилетия, а может быть, и на века. Вот наша главная задача», — заявил о российской позиции Владимир Мединский. По его словам, многое зависит от Украины, от позиции Соединенных Штатов и от того, «обретет ли разум Европа».

На ноябрьском саммите АТЭС в Шэньчжэне обсуждается возможность встречи президентов России, Китая и США, окончательный формат пока не согласован. Госсекретарь США Марко Рубио допускал обсуждение вопросов ядерных вооружений. Если такой разговор состоится, он позволит выйти уже на глобальную архитектуру безопасности. В декабре во Флориде ожидается саммит G20. Путин приглашен, но его участие пока не подтверждено. Такова дорожная карта этого года. Под вопросом участие Европы. Внутренние противоречия ЕС и социальные кризисы могут подтолкнуть европейские столицы к более реалистичной позиции.

Как может выглядеть практическое устройство будущего мира, если договориться все-таки удастся?

«Я думаю, что практически это будет означать переговоры вокруг Украины — с США, с Европой, с самой Украиной. Это будет, наверное, в итоге оформлено как некая договоренность о принципах безопасности, но пока совершенно непонятно, как будет выстроена практическая реализация: договоренности о том, какой будет Украина, как будет устроена система гарантий и заверений вокруг именно нее: между Россией и Европой, Россией и НАТО, Россией и Украиной, Украиной и НАТО», — рассказал «Моноклю» Федор Лукьянов. - Главные участники — те, кто должен быть главными участниками, — это обсуждать не хотят. Но это не значит, что если они не хотят сегодня, то не захотят через какое-то время».

Возможность изменения европейской позиции Лукьянов не исключает. «Если бы три-четыре года назад кто-то описал ту американскую политику, которая проводится сегодня, большинство людей сказали бы: такого быть не может. Но это случилось. Я думаю, что Европа тоже не так монолитна, как она хочет выглядеть». По мнению Лукьянова, Германия — ключевой игрок, и многое будет зависеть от того, что будет в ней происходить, может ли там измениться подход, а если да, то в какую сторону — более конструктивную или, наоборот, более радикальную. По его оценке, дополнительным ограничением для европейцев становится стоимость продолжения конфликта: «Где брать эти огромные суммы, которые уже нужны для содержания Украины, не говоря уже о потенциальной войне с Россией, на самом деле не знает никто».

Таким образом, шанс договориться без полномасштабного столкновения России и Европы сохраняется. Конечно, между изменением настроений ключевых игроков и выработкой системы обязательств может пройти немало времени. Но сама постановка вопроса об этом — существенный шаг ко взаимопониманию оппонентов. Еще пару месяцев назад об этом просто никто не собирался разговаривать.