Индустриализация Глобального Юга открывает перед российским средним бизнесом практически безграничные возможности роста
«Просто с 2022 года все изменилось: возникли другие маршруты, другие варианты платежей, но к этому надо относиться спокойно. Это не ограничивает наше движение на мировые рынки» — так президент компании «Интрон-Плюс» Василий Ковалев прокомментировал опасение журналиста, что для экспорта сейчас слишком много барьеров. «В целом экспортная логистика стала более хлопотной и дорогой, чем раньше. Но для нас это уже часть ежедневной работы: заранее готовим маркировку, проверяем требования партнера, сравниваем несколько логистических решений, продумываем маршрут. Чем дальше рынок, тем больше деталей, но при системном подходе это вполне управляемый процесс», — комментирует те же опасения совладелица компании «Элиан Групп» Анна Загуменная. Такая спокойная реакция на драматические, казалось бы, изменения экспортных рынков — характерная черта нового поколения предпринимателей, которые сегодня активно идут в страны так называемого Глобального Юга.
Эти двоим нет и тридцати. Другие, с кем нам пришлось общаться в рамках проекта «Московские экспортеры», могут быть и старше. Но нам представляется, что активная экспансия российского среднего бизнеса на внешние рынки — это совершенно новое для нашей экономики явление, сформировавшееся, может быть, и до 2022 года, но усилившееся точно после. Не исключено, что эта экспансия станет одним из главных драйверов роста нашей экономики в ближайшие пять-десять лет.
Развитие экспорта средним бизнесом важно для нашей экономики не только с точки зрения внешнеторгового баланса. Гигантский потенциальный спрос, международные партнеры, возможность диверсифицировать варианты финансирования новых проектов — все это дает компаниям огромный импульс
Российская экономика плотно интегрирована в глобальный рынок. Наш экспорт составляет сейчас 20% от ВВП, а раньше приближался и к 30%. Но и 20% — это очень много. Для понимания: у Китая отношение экспорта к ВВП составляет 19%, а ведь он считается фабрикой мира. А в США и вовсе 9%, хотя присутствие американских компаний на внешних рынках заметно. Впрочем, не так сильно.
Однако у нашего экспорта есть порок: в нем доминирует энергетическое сырье. Порок это относительный, ведь именно газ и нефть сделали непотопляемыми наши экспортные доходы после начала СВО: мир не смог отказаться от наших энергетических ресурсов. Но у такой структуры есть и очевидный минус: мы зарабатываем на сырьевом экспорте слишком мало добавленной стоимости.
Поэтому в середине 2010-х годов было решено наращивать так называемый несырьевой неэнергетический экспорт (ННЭ). Для этого в 2015 году в России был создан Российский экспортный центр, а вслед за ним и Московский экспортный центр.
Еще до принятия этого решения, в начале 2000-х, ННЭ рос довольно интенсивно. По оценкам, в 2001 году он составлял всего 36 млрд долларов, а в 2014-м — 154 млрд долларов. Пика ННЭ достиг в 2022 году — 190 млрд долларов, а потом он снизился до 150‒155 млрд. Фактически у ННЭ обозначился потолок на уровне 200 млрд долларов. По крайней мере, цель достичь 250 млрд долларов все время сдвигается по срокам. Сейчас добиться этого уровня планируется к 2030 году.
Доля ННЭ в общем экспорте страны составляет примерно 40%. Однако в самом несырьевом неэнергетическом экспорте преобладают товары первого передела — удобрения, металлы, зерно. Из высоких переделов заметны лишь проекты «Росатома». Поэтому можно считать, что и высокая доля ННЭ не говорит о том, что мы умеем зарабатывать на внешних рынках хорошую добавленную стоимость.
Более того, лет десять назад российские крупные предприятия обрабатывающей промышленности стали пробовать себя на внешних рынках. А точнее, открывали для себя Китай. Были кейсы выхода в Китай производителя теплоизоляции компании «Технониколь», производителя свинины «Русагро», производителя зубной пасты «Сплат». Все они сильнейшие игроки на внутреннем рынке. Но выходить за его пределы оказалось непросто: доли доходов от экспорта в выручке не превышали 10%, а затраты времени и денег были велики. Внешняя экспансия не стала драйвером роста для этих компаний, по крайней мере в тот период.
Но сейчас все изменилось. Совпали три обстоятельства:
— оказалось, что новый рынок — это не только Китай, а весь Глобальный Юг;
— закрытие европейского рынка в связи с СВО и, как результат, активное развитие новых логистических маршрутов усилили потенциал новых рынков Глобального Юга;
— накопленный инновационный и продуктовый потенциал компаний среднего масштаба одновременно с появлением нового поколения топ-менеджеров придал компаниям необходимый азарт.
В общем, возник драйв. В этом году мы поговорили с парой десятков экспортеров из среднего бизнеса, и у нас сложилось впечатление, что вся страна развернулась на Юг. И это, во-первых, полностью изменило наше представление о готовности к экспансии (якобы мы недостаточно сильны в продукте и технологиях), а во-вторых, такой тренд решает вопрос об ограничениях роста из-за маленького внутреннего рынка России. Даже если ориентироваться только на верхний средний класс стран Глобального Юга, то это рынок как минимум в 600 млн человек.
Великий американский социолог Иммануил Валлерстайн сказал в 2011 году: «Россия только тогда выполнит свою глобальную миссию, когда проведет индустриализацию третьего мира» (сейчас это Глобальный Юг). Валлерстайн был последователем теории мир-системного анализа французского историка Фернана Броделя и любил Россию, считая ее энергию недооцененной. Именно с этих точек зрения надо рассматривать его слова.
Бродель предложил модель социально-экономического мира, где есть центр, полупериферия и периферия. Центр — источник экономической силы, трендов, технологий, моды, валюты. Периферия — поставщик ресурсов и потребитель всего, что дает центр. В течение последних 600 лет центр был в Европе и США. Россия, по мысли Валлерстайна, достигла своего пика во времена СССР, тогда она из периферии превратилась в полупериферию. Но все равно тон задавал Запад.
Сейчас мир-система сломалась. Центра нет. Место вакантно. Но есть ли у нас силы его занять?
Один из ключевых факторов для формирования центра — контроль нового транспортного маршрута. Если мы овладеем маршрутом Север — Юг, шанс будет выше.
Но маршруты складываются, когда по ним кто-то перемещается. И это тоже важный фактор по Броделю: экономические связи, которые формируют рядовые коммивояжеры/предприниматели, суть основа связей социальных и политических. Чем они плотнее и мощнее, тем больше страны привязываются друг к другу.
Поэтому дефектоскопы, которые производит «Интрон-Плюс», качественная косметика, которую делает «Элиан Групп», беспилотные системы «Геоскана», огнеупорный цемент компании «НИИСтром», биологические удобрения, инновационные детские площадки — все это шаги к формированию плотной сети связей, которая — пока нельзя сказать «нет, это невозможно» — может выбрать своим центром Россию.
Еще одно имя, которое важно в контексте экспорта, — Майкл Портер. Выдающийся американский экономист, исследователь принципов успеха в международной конкуренции.
У него есть две позиции — «микро» и «макро». «Микро» отвечает на вопрос, почему одни компании, отрасли и в результате страны успешны в международной конкуренции, а другие — нет. Коротко ответ звучит так: «Если вашей стране повезло и у вас нашлись предприниматели, которые в течение нескольких десятилетий выстраивали свои бизнесы, совершенствовали продукты и налаживали технологические цепочки, а ваше правительство этому помогало регулированием и поддержанием уровня конкуренции, то, скорее всего, вы будете успешны на международном рынке». По Портеру, нет хороших макроусловий — курса, инфляции, процентных ставок. Все куется внизу — качество, контроль себестоимости, маржинальность, своевременные изменения продукта и технологий. Чем лучше компании делают свою непосредственную работу, тем скорее курс, инфляция и ставки станут удобными для ведения бизнеса — за счет притока внешних инвестиций и глобального и внутреннего спроса. Но, считал Портер, на выстраивание сильных позиций нужно время. Характерный пример — ушедшая сейчас в тень компания Benetton. Возникшая в начале 1960-х, она стала завоевывать мир только через пятнадцать лет. Может быть, поэтому шаги пятнадцатилетней давности трудно дались нашим несырьевым компаниям.
У Портера есть и вторая важная для нас схема анализа: трансформация стран в результате развития их экономических систем. Он выделяет три стадии: сырьевую, индустриальную и постиндустриальную. На сырьевой стадии важнейшими факторами успеха являются ресурсы — сырье, земля, люди. Здесь внутренний спрос низкий, возможности переработки невелики, добавленная стоимость, зарабатываемая на внешних рынках, мала. Важнейшие факторы на индустриальной стадии — технологии, инфраструктура, основной капитал, техническое образование и естественные науки. Здесь добавленная стоимость уже высока. Уровень жизни в стране приличный, есть средний класс. И наконец, постиндустриальная стадия, где важнейшим фактором успеха является венчурный капитал, научные разработки, креативные индустрии, развитые финансовые системы. гуманитарное и социально-политическое образование. Есть средний класс, и особенно выделяется верхний средний класс. Постиндустриальная стадия невозможна без индустриальной, и страна способна ее удерживать, только если она доминирует в мире в области самых передовых технологий. Когда страны теряют такую возможность, остается война или упадок.
Портер делал свой анализ в 90-х годах прошлого века, и он писал: «В мире очень мало стран, которые способны перейти от сырьевой к индустриальной стадии. Не говоря о постиндустриальной». Речь шла о том, что развивающиеся страны в основном не могут преодолеть барьер сырьевой экономики. И это именно то, что изменилось сейчас.
Проанализировав (может быть, и поверхностно) экономические программы разных стран и регионов — Латинской Америки, Африки, Турции, Арабских Эмиратов, Индонезии, Вьетнама, мы можем с уверенностью сказать, что правительства все этих стран ставят задачу заняться системной индустриализацией.
Где-то речь идет о существенно большей переработке сырья. В частности, это Африка. Вот совсем свежий пример: второй по объемам производства поставщик сырых какао-бобов на мировой рынок, Гана, к 2030 году запретит их экспорт. К 2028 году страна планирует перерабатывать 50% выращенного какао, а в 2030-м уже 100%. При этом речь идет не только об обжаривании сырья, но о производстве какао-масла, какао-порошка, шоколада, косметики и пр.
Где-то, как в Турции, правительство ставит целью наращивание научно-технического и производственного потенциала в высокотехнологичных отраслях — фармацевтике, оптике, авиационно-космической промышленности, атомной энергетике, а также в информационных и коммуникационных технологиях.
Страны Латинской Америки пытаются кардинально изменить свою промышленность, развивая сложные производства, которые позволят больше зарабатывать ее гражданам и обезопасят страны от нарушения цепочек поставок. Сюда же относится и напряженная работа над созданием инфраструктуры.
Свежий пример: министр развития, промышленности, торговли и услуг Бразилии Марсиу Элиас Роза заявил, что страна планирует постепенно снижать высокую зависимость от ввозимых удобрений. Сейчас Бразилия, один из крупнейших производителей продовольствия в мире, закупает за рубежом до 90% потребляемых удобрений. Но уже три года в Бразилии действует промышленная политика, где агропромышленный комплекс обозначен как первая из приоритетных задач, и в числе прочего в эту политику входит программа развития отрасли удобрений — она задает цель снизить зависимость от импорта как минимум вдвое к 2050 году. В русле этой политики — проект нашего «Еврохима»: его вложения в размере порядка 1 млрд долларов позволили создать в Бразилии мощности по выпуску около 1 млн тонн удобрений в год.
Почему это произошло сейчас и развивающийся мир стал способен к индустриализации? Причин несколько, но одна, как представляется, важнейшая: два поколения элит Глобального Юга искали себя то во внутренней борьбе, то за рубежом — в Европе, США. И только сейчас молодое поколение элит стало возвращаться домой и становиться национально ориентированными. Это люди с хорошим образованием, с пониманием, что вовне их не ждут и вообще это «вовне» потеряло драйв и хорошую жизнь можно и нужно строить дома.
Конечно, этому поспособствовали годы инвестиций Запада в очаговую индустриализацию развивающегося мира, которые дали и деньги, и связи, но тем не менее сейчас случился социально-политический перелом в сторону национальной перспективы.
Что такое переход на индустриальную стадию для внешнеторговых партнеров? Это спрос на промышленный капитал — оборудование, ПО, спрос на инфраструктуру — строительство, энергетика, это качественная урбанизация, это спрос на техническое образование и развитие технической науки, и наконец, это более развитый средний класс, который хочет качественных товаров, заботится о своем здоровье и образовании своих детей.
Все это задает новые параметры взаимоотношений стран Глобального Юга с внешним миром и раскрывает для наших экспортеров безграничные по меркам одной России возможности для продвижения во внешний мир.
Как выглядит успех на микроуровне, на уровне компаний? Для описания этого процесса Портер представил формулу успеха в виде ромба, который вошел в теорию как «ромб Портера». В нем было четыре фактора: наличие в стране ресурсов, необходимых отрасли (сырье, энергия люди), наличие технологических цепочек (поставщиков), наличие качественного спроса и конкуренция и стратегия фирм.
Пользуясь самим методом выделения ключевых факторов успеха, повторить ромб Портера мы не смогли, так как в России большие сложности с технологическими цепочками. Они у нас, как и во многих других развивающихся странах, «рваные». А у Портера наличие цепочки едва ли не главное условие выращивания сильной в международной конкуренции отрасли.
Но мы на основании своего исследования пришли к выводу, что сейчас успех способствует экспортеру при наличии следующих четырех характеристик.
Во-первых, компания имеет приличный срок жизни на рынке, десять лет и более. Это прямо очень заметно. Сталкиваясь с компанией молодой, мы, как правило, видим ограниченный круг экспортных проектов.
Во-вторых, компания имеет собственное производство. Это позволяет ей контролировать качество и себестоимость.
В-третьих, компания постоянно расширяет ассортимент, внедряет инновации, имеет свои научные разработки, следит за трендами.
И четвертый фактор, очень важный для нашей экспансии именно на Глобальный Юг, — это готовность к глубокому партнерству в стране присутствия. Создание совместных предприятий, обучение партнеров, работа с местными научными и образовательными учреждениями.
Чтобы не быть голословными, расскажем три истории.
Компания «Интрон-Плюс» производит дефектоскопы — оборудование неразрушающего контроля, в частности целостности стальных канатов, которые широко используются в промышленности и инфраструктуре. Это узкая, но технологически сложная ниша. Компания была создана в 1988 году в виде кооператива на базе собственных разработок инженера Василия Сухорукова. Позже, в 1993 году, в партнерстве со своим американским коллегой Сухоруков преобразовал кооператив в совместное предприятие, а еще позже выкупил долю. Так или иначе, «Интрон-Плюс» сразу занялась экспортом. На тот момент технология, которая использовалась в ее дефектоскопах, была едва ли не уникальной. На пике экспорт составлял 90% выручки компании. Позже эта доля снизилась до 50%, как за счет развития спроса на внутреннем рынке, так и за счет появления активных конкурентов в США, Европе и Китае. Конкуренция довольно серьезная. В США лидерские позиции имеет компания NDT Technology. В Европе основные игроки — польская LRM-NDE и итальянская AMC Instruments. В Китае первую позицию среди производителей занимает Luo Yang Wire Rope Inspection Technology Co (TCW, Лоянское предприятие по инспекции проволочных канатов).
Если посмотреть историю расширения ассортимента (см. схему), то видно, что «Интрон-Плюс» с завидной регулярностью запускает новые продукты либо существенно совершенствует имеющиеся. За последние годы компания разработала и вывела на рынок вихретоковый дефектоскоп для резинотросовых лент, которые используются, например, в конвейерах для транспортировки руды на горнодобывающих предприятиях. Другой инновационный продукт — дефектоскоп для резервуаров, в частности нефтяных, для поиска трещин, истончений или отверстий.
Следующий шаг в части инноваций — контроль синтетических канатов, которые используются все чаще. «Пока решения нет. Мы его ищем, и конкуренты ищут. Есть промежуточный вариант с установкой камер, съемкой на 360 градусов с последующей обработкой видео с помощью искусственного интеллекта. Но это, по сути, все тот же банальный визуальный контроль, — отмечает нынешний президент компании Василий Ковалев (27-летний внук основателя). — Поэтому поиски решения продолжаются».
Компания имеет собственное производство в Москве, там же ведутся научно-технические разработки. На НИОКР тратится примерно 20% выручки в год, что и позволяет вести постоянное обновление.
Ковалев отмечает, что главная проблема захода в страну — непонимание на старте местной конъюнктуры, поэтому самый надежный путь для экспортера — искать местных дилеров. За годы работы на внешних рынках «Интрон-Плюс» создала дилерскую сеть, которая охватывает 30 стран, а продукция компания продается примерно в 70 странах мира. Сегодня перспективные направления — Индонезия, Латинская Америка и Китай.
«Интрон-Плюс» с завидной регулярностью запускает новые продукты либо существенно совершенствует имеющиеся. За последние годы компания вывела на рынок вихретоковый дефектоскоп для резинотросовых лент, дефектоскоп для резервуаров, в частности нефтяных. Следующий шаг — контроль синтетических канатов, которые используются все чаще
Китай в данном случае — это именно тот пример, когда компания готова к глубокой интеграции. В 2024 году «Интрон Плюс» основала в Китае дочернюю компанию Intron Luoyang. Это СП создано совместно с дилером компании, с которым компания работает уже более десяти лет. То есть связи прочные и даже дружеские. Благодаря созданию СП «Интрон Плюс» предполагает серьезно нарастить продажи в штуках: в этом году планируется продать порядка 70‒100 единиц только от китайского СП (до этого момента в год продавалось примерно 90 приборов всего, то есть речь идет об удвоении продаж). Китайское СП, по замыслу, будет работать на весь азиатский рынок. А российская компания — обслуживать Россию и весь остальной мир.
Здесь сразу же отметим ключевые моменты, которые отличают российского экспортера от классического сильного экспортера Портера. Первое: у нас нет развитых технологических цепочек. Второе: в Китае, например, существенно проще, чем в России, с субсидиями на НИОКР. Это облегчает научные разработки, и, возможно, развивая ННЭ, государству стоит подумать о такой поддержке экспортеров.
Вторая компания совсем из другой сферы. «Элиан Групп» производит косметику. Она тоже была создана давно — в начале 2000-х. Тогда ее основатель Игорь Загуменный запустил на арендованных площадках производство лаков для ногтей и стал собирать портфель заказов от тех, кто желал выпускать лаки под собственными торговыми марками. Таковых оказалось немало, и через несколько лет компания купила в окрестностях Сергиева Посада промышленные здания, куда перенесла производственные мощности. Дальше ассортимент контрактного производства стал разрастаться: освоили выпуск средств для ухода за ногтями, запустили линию по изготовлению детской декоративной косметики, включились в разработку и выпуск декоративной косметики для губ, гелей для тела.
До 2018 года компания работала в основном под контрактное производство, а потом начались перемены, вызванные в том числе свежим взглядом на дело нового поколения. По словам совладелицы бизнеса Анны Загуменной, начавшей свою карьеру в компании с отдела маркетинга, было ощущение некой несправедливости в том, что они, имея техническую базу, лабораторию, опыт и понимание того, как устроена разработка продуктов, работают на сторонние бренды.
Исправляя эту несправедливость, компания зарегистрировала торговую марку Elian Russia. «Идея была в том, чтобы создать российский бренд косметики, который не будет уступать зарубежным по качеству, эстетике, визуально, — говорит Анна.
В том же 2018 году продукция декоративной косметики из первой коллекции отправилась на международную выставку в Дубай. Бренд заметили дистрибуторы, были заключены первые контракты — всем было любопытно познакомиться с косметикой из России. Ковид приостановил выход на экспорт, но он был возобновлен в 2024 году.
Как и в случае с производителем дефектоскопов, сила «Элиан» — в наличии собственного производства и постоянном расширении ассортимента. В 2025 году «Элиан Групп» выпустила более 11 млн единиц продукции, из которых 8,5 млн — собственные бренды. А ее производственная база в Сергиевом Посаде принципиально отличает компанию от многих отечественных парфюмеров, которые нередко просто заказывают продукцию в Китае и других странах под своими марками.
Кроме собственного производства у Elian Group 25 лет опыта в тестировании и контроле качества продукции как в своей лаборатории, так и в авторизованных лабораториях Москвы и Подмосковья.
К 2027 году «Элиан Групп» намерена увеличить долю экспорта в выручке до 15% — пока это тот горизонт планирования, который компания может себе позволить. Из ближайших планов — открытие компании в Дубае, которая станет хабом со своей инфраструктурой и складами — для удобства поставок в близлежащие страны. «Так мы сократим расходы на логистику и путь товаров до магазинов, а наша экспортная история со странами Ближнего Востока будет развиваться быстрее: уже в этом году, кроме поставок в Ирак, Арабские Эмираты, прорабатываем рынки Саудовской Аравии, Катара», — рассказали в компании.
«Элиан» активно работает также на рынках СНГ через Казахстан, который в компании считают окном в Центральную Азию.
В ближайших планах компании — выход на китайский Douyin.
Компания «Лебер Групп» — пример того, как системное конъюнктурное решение меняет стратегию компании и открывает для нее перспективы.
«Лебер Групп» производит детские площадки. Создана она в 2010 году и до 2022 года в основном работала в Москве и Московской области. В 2022-м, когда все изменилось внезапно и кардинально, перед компанией встал вопрос: сокращать ли производство? Ведь в условиях СВО было совершенно непонятно, сохранится ли спрос. В то же время из России ушли западные конкуренты. Ну и наконец, почему только Москва и область? Руководство решило производство не сокращать, а выйти на новые рынки, в том числе на экспорт.
Первой экспортной ласточкой стали Арабские Эмираты. Зайти туда оказалось непросто: каждый потенциальный заказчик хотел увидеть хотя бы один реализованный проект. Тогда генеральный директор «Лебер Групп» Артем Сорокин через социальную сеть связался с собственником одной строительной компании в ОАЭ и обратился к нему как предприниматель к предпринимателю. Сказал, что очень нужен первый объект в стране и за это он готов пойти на любые уступки. Собственника такое предложение позабавило, он ответил, что так ему еще никто ничего не продавал, и в итоге купил площадку без всяких скидок. Первый объект в Шардже стал для «Лебер Групп» воротами на восточный рынок.
Выход на экспорт для компании стал не только региональной экспансией, но и шагом к расширению ассортимента. Во-первых, жаркие страны требовали более устойчивого к жаре и влаге материала, и «Лебер Групп» начала производить площадки из подходящих материалов: металлов с усиленным антикоррозийным покрытием; устойчивой к гниению лиственницы вместо сосны, прочного пластика вместо железа для скатов.
Желание расширить рынок сбыта совпало и со стремлением компании выбрать вариант замещения ушедших с рынка зарубежных конкурентов. Можно было просто копировать европейцев: ряд игроков отрасли покупали оставшиеся на складах площадки, разбирали и копировали. А можно было начать создавать что-то свое, новое.
«Мы пошли вторым путем, — говорит Артем Сорокин. — Запустили семь раундов открытого конкурса среди дизайнеров, объясняли, что хотим получить, они подавали свои работы, мы оценивали и выбирали тех, кто идет в следующий раунд. В итоге у нас появилось очень много интересного материала, в процессе родилось даже такое явление, как научные детские площадки, где ребенок не просто смотрит на экспонаты, а становится полноправным исследователем, сам ставит опыты, делает открытия».
Идея научных площадок для детей давно витала в воздухе — Сорокин об этом размышлял, когда ходил по научным музеям и видел, какой интерес вызывают у юного поколения интерактивные экспонаты с магнитами, электродами и механическими моделями. Тогда он подумал, что хорошо бы вынести это на улицу. Первые экспериментальные изделия были в виде балансиров с жидкостями, которые не смешиваются, в виде сиденья с полиспастом (набор блоков, соединенных веревкой или тросом) — чтобы по весу сидящего определять, сколько он весит на планетах Солнечной системы с разной гравитацией. «Все создавалось на энтузиазме, и сначала было непонятно: а нужен ли такой продукт рынку?» — вспоминает гендиректор. Оказалось — нужен. Сегодня в продажах «Лебера» научные площадки занимают до 9%, они востребованы как в России, так и за рубежом.
Еще одно нововведение «Лебера» — цифровой паспорт детской площадки. С 2026 года на каждом изделии печатается QR-код. По нему можно пройти и выбрать на табло один из трех вариантов: пожаловаться на неисправность, предложить улучшение, написать отзыв. Раньше путь исправления был извилистым: раз в месяц эксплуатирующая организация делала обход, если видела неисправности — сообщала девелоперу, тот передавал заказ на склад, назначались сроки поставок и так далее, цепочка растягивалась. Теперь в «Лебере» о проблеме узнают раньше всех и могут быстро вернуть площадке стопроцентный товарный вид.
Если смотреть на «Лебер» с точки зрения факторов сильного экспорта, то по этим сюжетам мы видим знакомую картину: длительный срок жизни на рынке, собственное производство, смелое расширение ассортимента, инновационность. Все это позволяет рассчитывать на то, что экспортная экспансия продолжится.
«Мы хорошо себя чувствуем в странах Ближнего Востока, которые для нас все еще самый большой рынок, сейчас заходим в Кувейт. Еще не так хорошо представлены в Юго-Восточной Азии, как хотелось бы, и нас очень манит Латинская Америка: понимаем, что новый континент — это дорого, однако через год попытаемся зайти туда через Чили, Колумбию или Мексику», — говорит Артем Сорокин.
Для ориентира роста можно посмотреть на размеры выручки потенциальных европейских конкурентов компании. Если выручка «Лебер Групп» в 2025 году составила 2,3 млрд рублей, то у похожей датской компании Kompan в том же году она составила в пересчете 49 млрд рублей, у французской Proludic — 4,3 млрд рублей. То есть потенциал роста кратный.
Потенциал — важная тема. Говоря об экспорте, мы смотрим прежде всего на крупных игроков, потому что там масштабы. Но такой подход, скорее, следует логике контроля за торговым балансом страны, желания иметь больше притока валюты, чем оттока.
Развитие же экспорта средним бизнесом, как нам представляется, важно для нашей экономики не только с этой точки зрения. Как мы видим на примере нынешних экспортеров, выход на внешние рынки опирается на уже имеющуюся силу компании, но одновременно делает их еще сильнее. Гигантский потенциальный спрос, международные партнеры, возможность диверсифицировать варианты финансирования новых проектов — все это дает компаниям огромный импульс.
Если сейчас стоит задача увеличить объем несырьевого неэнергетического экспорта примерно на 100 млрд долларов за ближайшие пять лет и если принять, что каждая средняя компания-экспортер может за эти пять лет удвоить выпуск за счет выхода на внешние рынки и (или) создания совместных предприятий в странах присутствия, то нам нужно примерно 4000 компаний с текущим оборотом от 0,5 до 2 млрд рублей, чтобы выполнить половину этой задачи (остальное возьмет больше на себя «крупняк»).
Да, это очень много. Примерно 10% всех компаний среднего бизнеса, активно действующих на российском рынке. Но, у тех, кто пойдет по экспортному пути, рост выручки с высокой долей вероятности будет больше, чем в среднем по экономике страны за ближайшие пять лет.