Министр финансов России Антон Силуанов неоднократно подчеркивал свою нелюбовь к слову «секвестр». Еще в 2023 году, на профильном мероприятии ведомства, Московском финансовом форуме, он, отвечая Андрею Макарову, заявил: «Если опять про секвестр, можно взять словарь, есть русское слово „урезание“, не „обрезание“. Не могу с вами согласиться. Бюджет движется, как в ролике, вперед, он растет».
На этой неделе в разговоре о ключевых задачах и проблемах, связанных с исполнением текущего бюджета, обошлось без игры в слова, но не обошлось без многозначительных формулировок. Министр в интервью газете «Коммерсант» заявил, что формальных поправок в закон о бюджете весной не планируется, однако Минфин подготовил законодательные предложения для «бесперебойного исполнения обязательств». При этом подтвердив, что параметры бюджета изменятся.
По мнению экспертов, речь идет обо всем горизонте 2026–2028 годов, а инструментом реализации идей ведомства могут стать правительственные постановления. Оценки расходятся разве что в сроках.
«Минфин не отказывается от корректировки параметров – он хочет сделать это в рамках полномочий правительства, запросив у Федерального Собрания соответствующее разрешение. Уточнение затрагивает весь горизонт 2026–2028 годов, рассмотреть обращение Госдума сможет еще до завершения весенней сессии в июле», – полагает ведущий аналитик «Амаркетс» Игорь Расторгуев.
«Интервью Антона Силуанова не оставляет сомнений в том, что федеральный бюджет на 2026 год будет меняться – он говорит о подготовке законодательных предложений по бесперебойному исполнению обязательств, о работе с парламентской комиссией по перераспределению ассигнований и др. Нужно учитывать и то, что дефицит бюджета уже далеко вышел за пределы своего годового плана, что тоже указывает на высокую вероятность пересмотра бюджета. Однако судя по опыту прошлых лет, это может быть сделано во второй половине года», – считает заместитель начальника отдела аналитических исследований ИКСИ, к.э.н. Вера Кононова.
Она напоминает, что ранее уже сообщалось: Минфин ведет работу по оптимизации бюджетных расходов, однако избирательно – выбирая те виды расходов, сокращение которых окажет меньше негативного воздействия. Вероятно, эта работа будет продолжена.
В качестве яркого примера аналитик приводит текущее обсуждение правительством параметров новой «семейной ипотеки», где предлагаются в том числе и такие решения, которые сокращают бюджетные расходы на субсидирование процентных ставок. Аналогичная работа, по мнению Веры Кононовой, может быть проведена в отношении других бюджетных расходов.
«При этом бюджетная экономия, если она будет проводиться на фоне повышения эффективности бюджетных расходов — например, сокращение затрат на какие-либо административные процедуры за счет их упрощения или перевода на цифровую основу — может даже способствовать развитию экономики. Однако если она будет достигаться за счет откладывания расходов, связанных с развитием (как это бывало в прошлом), тогда “платой” за текущую бюджетную стабильность может стать будущее отставание по темпам экономического, технологического и социального развития», – рассуждает замначальника аналитических исследований ИКСИ.
Вера Кононова обращает внимание на то, что необходимость в бюджетных корректировках возникла не только в связи с неблагоприятными внешними факторами и общемировой нестабильностью, но и внутренними проблемами – потерей роста и доходов в условиях сверхжесткой денежно-кредитной политики, а также укрепления рубля. По словам эксперта, политика Банка России, направленная на борьбу с инфляцией, приводит к значительному росту дефицита бюджета сразу по нескольким каналам.
Во-первых, длительный период высоких ставок привел к тому, что на поддержку заимствований для приоритетных категорий заемщиков тратится все больше бюджетных средств, несмотря на сокращение самих программ поддержки. В частности, план на 2026 год составляет 1,8 трлн рублей, из которых наибольшую часть занимают ипотечные программы, а также поддержка сельхозкредитования, кредитования малого и среднего бизнеса, а также отдельных отраслей промышленности.
Впрочем, проблема не только в чужих долгах, но и в собственных. На это посетовал и Антон Силуанов. Он отметил, что несмотря на то, что в целом Минфин стремится к сбалансированности долгового портфеля, рыночная ситуация и «экстренные» бюджетные потребности иногда вынуждают использовать инструменты, не соответствующие этим критериям.
«Несмотря на то что флоатеры формируют около трети портфеля госдолга, процентные расходы по ним составляют порядка 60% от всех расходов по обслуживанию госдолга. Поэтому видим задачу снижения доли таких облигаций в портфеле», – заявил министр.
Кстати, в рублях, а не в процентах, картина выглядит еще непригляднее. По данным ИКСИ, несмотря на скромные размеры самого долга, расходы на его обслуживание только в 2026 году по плану составляют 3,9 трлн рублей.
При учете того, что ставка гособлигаций с плавающим купоном зависит от величины ставки ЦБ, решения Банка России могли бы напрямую облегчить жизнь Минфину и «подразгрузить» бюджет по части расходов.
Бюджетное правило – тема, более постоянная и активно обсуждаемая, чем вероятность секвестра. Собственно, не далее, как в марте этого года замглавы Минфина Владимир Колычев сообщил о том, что ведомство обсуждает изменения на 2027 и последующий годы. Дискуссии шли на тему возможного снижения цены отсечения. Но потом нефтяные котировки пошли вверх…
И вот Антон Силуанов говорит: «Текущая конъюнктура не должна влиять на цели бюджетной политики».
По словам министра, базовая цена на нефть работает в долгосрочном горизонте – десять лет и более. На такой срок не то, что конкретные прогнозы, предсказания и те давать нынче непросто.
Так что глава Минфина подтвердил приверженность долгосрочной базовой цене отсечения, без учета текущей волатильности. И в качестве плана «Б» выступает все тот же ФНБ: есть что класть в копилку – клади, нечего – бери. Однако мнения аналитиков по поводу устойчивости этой конструкции расходятся.
«Консервативный подход действительно может привести к тому, что при резком взлете цен “лишние” нефтегазовые доходы не пойдут на текущие расходы, а будут аккумулированы в ФНБ. Это осознанный выбор: сберечь сегодня, чтобы иметь ресурс на покрытие дефицита в случае будущего обвала цен, – рассуждает старший аналитик инвесткомпании «Риком-Траст» Валерия Попова, – Накопление резервов в благоприятные периоды – это единственный механизм, который позволит безболезненно финансировать расходы, если цена на Urals снова упадет».
«Цена отсечения на 2026 год – 60 долларов за баррель – вплотную приближена к реальным ценам на российскую нефть, что сводит “сверхдоходы” к минимуму, — замечает, со своей стороны, Игорь Расторгуев. — С февраля правило фактически приостановлено: Минфин прекратил валютные операции как временную меру на фоне волатильности котировок. При падении цен ниже 50 долларов ликвидная часть ФНБ, существенно сократившаяся после 2022 года, уже не обеспечит прежней подушки безопасности», – делает он вывод.
Но если не на нефти, то на чем государству зарабатывать? На всем остальном.
Антон Силуанов сообщил, что доля ненефтегазовых доходов достигла почти 80% на уровне федерального бюджета, а дополнительные налоговые сборы за счет изменений (НДФЛ, налог на прибыль, НДС) составят 2,2–2,3 п.п. ВВП. Ключевым инструментом становится «обеление» экономики.
Заместитель начальника отдела аналитических исследований ИКСИ обращает внимание на обратную сторону: «Тот факт, что ненефтегазовые доходы стали составлять 80% доходов федерального бюджета, говорит не о росте этих доходов, а скорее о проседании нефтегазовых поступлений, которое хорошо заметно по статистике. В ситуации, когда “нефтегазовая зависимость” бюджета оказалась снижена, его доходы бюджета в еще большей степени стали зависеть от состояния налоговой базы – объема экономических операций, доходов населения и компаний. Замедление всех этих показателей неизбежно приводит к замедлению роста доходов бюджета, даже в условиях повышения налоговых ставок».
Эту позицию поддерживает и Валерия Попова. Она видит широкий спектр рисков, начиная с ухода бизнеса в тень вместо выхода из нее.
«Ключевой риск носит парадоксальный характер: меры, призванные обелить экономику, могут дать обратный эффект», – отмечает старший аналитик инвесткомпании «Риком-Траст», считая, что дело может дойти до массового закрытия малого и среднего бизнеса.
Еще один аспект – инфляционный эффект. Ужесточение налогового контроля и ограничение наличного оборота, хочешь не хочешь, ведет к увеличению операционных издержек, а следовательно — к росту цен.
По словам Поповой, пределы эффективности налогового администрирования определяются следующими факторами:
• Уровень теневой экономики объективно ограничен. Даже если предположить, что власти смогут легализовать весь текущий теневой сектор (10–12% ВВП), разовый эффект для бюджета будет существенным, но это не безграничная сумма.
• Эффект замещения. Каждый рубль, дополнительно собранный через ужесточение контроля в одном секторе, может быть потерян в другом из-за ухода бизнеса в альтернативные схемы.
• Административные издержки. Усиление контроля требует роста численности и технического оснащения налоговых органов.
• Сопротивление бизнеса. По мере реализации плана вероятны новые ограничения наличного обращения, что будет встречать растущее сопротивление со стороны предпринимателей.
Вера Кононова приводит цифры, говорящие о фактической ситуации с ненефтегазовыми доходами: если в 2023-2024 годах, когда в экономике продолжался рост, эта группа поступлений в федеральный бюджет увеличивались на 25% в год, то в 2025 году – только на 12,5%, а в январе-апреле 2026 года – на 10,2%.
«Без восстановления роста экономики (и роста налоговой базы) вернуться к прежним темпам роста доходов бюджета не получится – даже при реализации запланированных мер по “обелению” экономики», – резюмирует заместитель начальника отдела аналитических исследований ИКСИ.
Стимулировать развитие экономики и рост налоговой базы, в принципе, призван широкий спектр мер господдержки. В их числе – федеральный инвестиционный вычет (ФИНВ). По словам министра финансов, объем этого вычета по итогам 2025 года составил 26 млрд рублей.
Однако сам размер вычета – 3% – остается, по мнению бизнеса, символическим. Хотя то же Минэкономразвития в апреле 2026 года предложило повысить ставку с 3 до 12%, что позволило бы компаниям полностью обнулять налог на прибыль за счёт инвестиций.
Но Минфин обсуждает лишь «донастройку для отдельных макрорегионов», аргументируя это тем, что число компаний, использующих этот инструмент, растет и так. Впрочем, можно ли оценить его как значительное? По словам министра — 759 по итогу за прошлый год.
Старший аналитик инвесткомпании «Риком-Траст» Валерия Попова отмечает: «ФИНВ в размере 3% и при ключевой ставке 14,5% вряд ли сможет кардинально изменить инвестиционную ситуацию. Бизнес не может взять дорогие кредиты для инвестиций, даже если получит скромную налоговую компенсацию».
По мнению директора по аналитике Инго Банка, к.э.н. Василия Кутьина, усилить эффект ФИНВ можно с помощью нескольких доработок.
«Во-первых, необходимо увеличение размера вычета. Например, повышение лимита с 3% до 7% от расходов, что позволит добиться значительного мультиплицирующего эффекта. Во-вторых, следует рассмотреть расширение круга организаций, имеющих право на вычет. Сейчас ФИНВ доступен только для компаний, основной вид деятельности которых включён в перечень, утверждённый Постановлением Правительства РФ», – рассуждает эксперт.
Он также считает, что нужно проработать снижение ограничений. Например, отмена запрета на применение ФИНВ к объектам, первоначальная стоимость которых сформирована за счет субсидий.
Четвертое – необходима синхронизация с другими мерами поддержки. Возможное решение лежит в плоскости комбинирования ФИНВ с льготными кредитами или грантами для повышения общей привлекательности инвестиций.
Что касается донастройки механизма для отдельных макрорегионов, то Кутьин признает перспективность и этого пути. Например, увеличение размера вычета для регионов с низкой инвестиционной активностью или расширение перечня допустимых расходов для определённых отраслей в конкретных субъектах РФ.
Эту тему развивает Вера Кононова: «Донастройки ФИНВ, в том числе с учетом особенностей макрорегионов, конечно, нужны. При этом крайне важно, чтобы вносимые изменения способствовали расширению охвата этим вычетом участников экономики. Одним из направлений такой донастройки может быть кратное увеличение размера ФИНВ для регионов, где есть потенциал развития перерабатывающих отраслей и новых центров экономического роста (например, для регионов Сибири и Дальнего Востока».
При этом ведущий аналитик «Амаркетс» Игорь Расторгуев видит корень проблемы не в механизме вычета. И даже не в Минфине: «Реальное оживление инвестиционной активности придет со снижением ключевой ставки – не за счет ФИНВ в его нынешнем виде».
А что же пресловутый, но не названный секвестр? Не весной, точнее, не в эту думскую сессию. И не секвестр, а урезание. А к тому же и «бюджетная экономия, если она будет проводиться на фоне повышения эффективности бюджетных расходов… может даже способствовать развитию экономики», — как было сказано выше. Тут, надо полагать, Минфин точно не возразит.