Поле боя окончательно превратилось в мертвую зону, людей близ передовой уже почти нет, видно любое перемещение. ЛБС насыщена техническими средствами настолько, что кажется непреодолимой, и специалисты говорят, что переломить это состояние будет нелегкой задачей. О том, как оно сложилось, чем на это отвечает и ответит в будущем Россия, «Монокль» поговорил с генеральным директором НПЦ «Ушкуйник», соорганизатором всероссийских слетов операторов боевых беспилотников «Дронница» Алексеем Чадаевым.
—За счет чего так сильно расширилась так называемая килл-зона? Сейчас это уже по 50 километров от ЛБС, когда-то было 5-10…
— Резкий скачок произошел на рубеже 2025-2026 годов, когда выросла дальность применения недорогих массовых решений. В этом смысле ключевым параметром считается экономика войны. То есть лететь надо не просто как можно дальше, но и как можно дешевле. Именно по этой причине все ожесточённо надеются на искусственный интеллект – мол, мы сделаем дрон с нейросеткой, с автоматическим удержанием цели, и тогда мы будем молодцы.
— Но ведь все равно человек-то нужен будет?
—Да не особо, сам запуск будет производиться автоматически с дронопорта. Дронопорт будет мобильным, будет выезжать на точку тоже сам. Хотя я к идее автономных дронов отношусь скептически: для хорошего распознавания дрону нужен мощный камень (процессор — «Монокль»), энергии больше требуется. А жить ему условно 8 минут от старта. Это, опять-таки, плохая экономика войны. Поэтому я бы делал ставку на хорошую связь: если она есть – можно спокойно оставлять всю эту машинерию на земле, а искусственный интеллект спрятать на сервере в хорошо защищенном месте да поглубже, а не на одноразовом устройстве.
— Есть какой-то технологический потолок в истории с дронами? Что ещё можно придумать?
— Надо осваивать новые среды – почему бы не сделать дроны, которые из земли вылезают в неожиданном месте. Можно придумать дрон, который ходит по трубам – а не чтобы люди туда шли в противогазах, а потом полгода лечились. Надо идти в субстратосферу, стратосферу, то есть туда, куда ПВО не добивает и бить по противнику с высоты, на расстоянии.
— За счет чего у Украины получалось вырываться вперед в военном беспилотии и почему мы периодически отставали?
-—Это чисто организационный момент. Мы столкнулись с западной венчурной индустрией. Это система производства предприятий – не заводов, не изделий, а именно предприятий, компаний. Как это происходит — достаточно вспомнить историю Кремниевой долины. Украине организовали такую же фабрику, запустив технологическую гонку всех этих беспилотных средств по модели западного венчура, а эта индустрия — это на самом деле способ выигрывать время за счет избыточных денег, западных, конечно. И эту индустрию на Украине курировало не минобороны местное, а минцифры, которое возглавлял Михаил Федоров, который сейчас там, собственно, стал министром обороны в итоге. Война-то цифровая.
Еще из ошибок: мы понимали связь как связь между людьми, то есть наличие рации и возможность голосом отдать команду и получить отчет. Они с самого начала понимали связь как интернет вещей, как связь между устройствами – вне зависимости от того, есть рядом с ним человек или нет. Они с самого начала превращали поле боя в «умное поле», датчики и устройства, общаясь друг с другом, генерировали большое количество биг-даты, а дальше посредством продвинутых западных алгоритмов ее превращали в информацию. А информация превращается в знание: что делает противник, где он находится, где он концентрирует силы и так далее. Такое возможно только тогда, когда у тебя есть хорошая качественная цифровая связь, которой накрыто поле боя.
— А мы в чем молодцы?
— У нас невообразимое количество Кулибиных - в этом мы были хороши и в XVIII, и в XIX, и в XX, и, как выяснилось, и в XXI веке тоже. Россия – страна талантливых одиночек, но горизонтальной коммуникации между ними почти нет, только вертикальная.
На этапе борьбы за увеличение дальности полета дрона мы тоже оказались в значительной степени молодцами, потому что у нас появились fpv-дроны самолетного типа – «Молнии» и «Привет-82». Чем самолет лучше коптера? Тем, что он на воздух опирается. Благодаря этому на тех же аккумуляторах он летит гораздо дальше и несет на себе гораздо больше.
— Ваша «Дронница» - не ради ли этой сетевой коммуникации создавалась?
— Именно этим я и занимаюсь, но это попытка плыть против течения. Мы любим начальство ругать, а на самом деле нет никакого тупого начальства, злых генералов и так далее. Последние 30 лет у нас царил культ индивидуального успеха, а теперь нужно перестраиваться на принцип коллективной работы. Нам не хватает современных управленческих технологий, которые помогли бы создать сетевое, горизонтальное взаимодействие между разработчиками, производителями, инвесторами, снабженцами, и так далее. Не хватает культуры доверия и умения делегировать, потому что сейчас любой разговор между военными и гражданскими специалистами всегда начинается с надменного взгляда, причем с обеих сторон — а ты кто такой? Причем подобное наблюдается не только в чиновничьей среде, но и среди журналистов, управленцев, предпринимателей. То есть, это культурная проблема, и с ней надо что-то делать.
Нам надо не только на западные модели управления смотреть, но и на Восток, потому что у Китая есть прекрасные, совершенно нетривиальные организационные формы — как большое количество разнообразных, не особо доверяющих друг другу людей заставить работать вместе на общее дело. Та же компания DJI, производитель «мавиков» – яркий тому пример.
— Украина вынесла производство дронов в Европу, где их делают в невообразимых количествах. Что с этим можно сделать?
— Я бы не был таким пессимистом. Дронов они делают ровно столько, сколько приехало комплектующих из того же Китая. Быстро развернуть производство ключевых компонентов невозможно даже при наличии неограниченного количества денег. Тебе нужны ресурсы, сложные производственные цепочки, на это даже не миллиарды нужны, а годы.
— Но тем не менее, дронов у противника становится все больше. Чем это можно перебить?
— Надо искать нетривиальные решения, как мы не раз уже делали. Но здесь уже начинается та зона, о которой я не хотел бы говорить публично: не будем врагу подсказывать. Всё отнюдь не так безнадёжно, как об этом пишет вражеская пропаганда.