Когда же после Второй мировой появились технологические условия для создания более или менее стабильных летательных аппаратов, двигателей и систем наведения, военные сделали ставку на ракетную и авиационную отрасли. Беспилотные машины в западных армиях заняли узкую нишу локальной разведки — их, кстати, в немалом количестве применяли и для войны во Вьетнаме, и для слежки в эпоху холодной войны. Израиль активно использовал БПЛА в войнах с арабами.

Чем сложнее становились боевые самолеты и, соответственно, чем дороже обходилась потеря обученного пилота, тем шире открывалось окно возможностей для лоббистов беспилотия.

Американцы просто изъяли пилота из дорогой навороченной машины, создав в целом удачную линейку RQ-2 Pioneer — RQ-1 Predator — MQ-9 Reaper, разведывательных и разведывательно-ударных дронов, символов войн в Афганистане и Ираке. В России, Израиле, Европе, Турции стремились к простым и дешевым аналогам. Но в итоге все конструировали самолет в миниатюре, способный передать разведданные, ну и при случае ударить ракетой. Серьезных противников у больших держав не было, а оружия предыдущих поколений наклепали в достатке. Поэтому беспилотные инновации массово внедрять не спешили, они оставались дорогими эксклюзивными решениями для спецконтингента в войне экспедиционного типа со слабым соперником.

Российские «Орланы» и «Орионы» неплохо зарекомендовали себя в сирийской кампании. А турецкие «Байрактары» произвели фурор в войне за Карабах. Но в начале СВО эти образцы начали массово сбивать, причем не каким-то современным оружием, а инструментами ПВО еще третьего поколения, просто примененными массово и «по науке».

И тем не менее дроновая революция случилась сразу же, в первый год СВО, на Украине. Почему? К 2022 году сложилось воедино множество условий: и доступная китайская компонентная база, и удешевление микроэлектроники, и игровой формат FPV-индустрии, и развитие гражданской связи, и первичный опыт использования дронов в иных военных конфликтах.

Но вот что интересно: фронт постоянно предъявляет беспилотной среде все новые требования, и дроны каждый раз отвечают, оставаясь самым актуальным оружием вот уже пятый год подряд. Причем для подтверждения своей эффективности им одновременно приходится быть дешевыми, массовыми, надежными и точными, легкими и быстрыми, многозадачными и смертоносными.

2022. Mavic 3 от DJI. Тактическая разведка

Нельзя сказать, что Украина и Россия проворонили старт беспилотной революции, но точно не угадали вектор ее развития. Обе стороны готовились к маневренной войне старого типа и стремились «видеть подвижный фронт на глубину». Однако медленные и низколетящие дроны-разведчики оказывались легкой мишенью для армейских ПВО и РЭБ.

При этом один «Байрактар» или «Орион» стоил, по разным оценкам, от двух до пяти миллионов долларов, комплекс из нескольких аппаратов, станций управления и боекомплекта мог доходить до нескольких десятков миллионов. Сравним с ценой «народного» истребителя Су-27 в районе 30-35 млн долларов и сделаем вывод: разведывательные беспилотные платформы многим казались на тот момент излишне дорогой и несовершенной игрушкой. У Киева было не так много денег, у Москвы работала испытанная авиация, и казалось, что ПВО противника будет вот-вот зачищена. Популярные впоследствии российские «Орланы» стоили намного дешевле, но требовали доработки и масштабирования — там, где работали несколько десятков экземпляров на фронтовое направление, их требовалось сотни.

Тем не менее, обе стороны на момент начала СВО уже имели ключевые решения, вопрос был в масштабируемости, бюрократических барьерах и встраивании БПЛА в армейский контур.

Первый «геймченджер» войны — простенький гражданский дрон Mavic 3 от DJI (его разновидности либо собратья от компании Autel). Легкий, простой в управлении, работает 30‒40 минут на одном заряде, снимает видео в формате 4К с высоты до 6 километров и передает его оператору в радиусе 5‒10 километров. Варианты с тепловизором позволяют действовать ночью. «Мавики» меняли правила игры в тактическом диапазоне, так как позволяли с высоты видеть поле боя, расстановку или передвижение техники и личного состава, предупреждать диверсии, тщательно готовить наступление или оборону — в общем, обнуляли эффект внезапности тактического боя.

А попали они в Донбасс еще в середине 2010-х, в разгар позиционных «минских» стояний — с помощью этих миниатюрных БПЛА было удобно контролировать горячую и постоянно меняющуюся серую зону. Как правило, их закупали по личной инициативе на деньги волонтеров, использовали как армейские корпуса ДНР, так и отдельные части ВСУ. Именно на донецком фронте стороны и оказались лучше всего подготовлены к дроновой революции, хотя «мавики» были в дефиците. Зато управлять ими учились всего за несколько дней, особенно молодежь.

Итог. В самом начале СВО, в единственные месяцы маневренной войны, дроны выступали как вспомогательный элемент классической стратегии концентрации сил и противодействия ей. Линия боевого соприкосновения (ЛБС) была разрежена, разведданные добывались и традиционным способом, для фронта были характерны прорывы на глубину: беспилотников было мало и им было негде развернуться. Многим позже бойцы, прошедшие мариупольский ад, признавались, что это были самые легкие боевые действия за все время СВО, когда на переднем крае чаще всего можно было перемещаться чуть ли не во весь рост, а техника, прикрывая людей, работала по позициям противника часами.

Россия в тот момент была на шаг впереди по части среднеразмерных беспилотников разведывательного контура, способных «висеть» в воздухе до 20 часов и видеть «перспективу», но их было критически мало. Украинцы активнее использовали дешевые «мавики» — и именно они оказались нужнее и эффективнее на стадии перехода к позиционному противостоянию.

Удивительно, но в 2022 году сразу появилась вся беспилотная база — и FPV-дроны, и дроны-камикадзе, и «шахиды», и тактика сбросов. Но насыщение ими фронта происходило неравномерно, волнами, поэтому каждый последующий год «выстреливала» какая-то отдельная новинка, в корне меняя принцип ведения боевых действий и провоцируя технологическую гонку.

2023. АСУВ и «Ланцеты». Оперативная перспектива

Уход в «позиционку» был нужен России для компенсации боевого ресурса на огромной протяженности ЛБС и отражения украинского контрнаступления. Планировалось расконсервировать огромные запасы бронетехники и артиллерии, создать огневой перевес и переломить ход конфликта. Западные союзники в это же время гнали на фронт запасы советских арсеналов и выстраивали логистику под натовские образцы вооружений, преимущественно РСЗО и дальнобойную артиллерию. Планировался традиционный обмен ударами, а у победителя должен был оказаться более тяжелый «вес залпа».

В самом начале СВО дроны выступали как вспомогательный элемент классической стратегии концентрации сил и противодействия ей. Линия боевого соприкосновения была разрежена, разведданные добывались и традиционным способом, беспилотников было мало

Россия в этот момент быстро догоняла противника по беспилотникам тактического звена, но проморгала цифровой апгрейд оперативного уровня. Украинцы модернизировали свой парк малых разведывательных дронов (первые модели «Фурий», «Лелек», «Валькирий» работали в радиусе 30‒50 километров в течение 2‒4 часов) и смогли в большом количестве насытить ими фронт. Одновременно у ВСУ получилось докрутить АСУВ — автоматизированные системы управления войсками для сбора, обработки и передачи данных в реальном времени с целью координации подразделений, управления огнем, разведкой и логистикой. Если по-простому, то «глаза» дрона соединили с гаджетом артиллериста или командира, в результате чего время на принятие решений сократилось в разы.

Самая известная и простая украинская АСУВ — система управления артиллерией «Крапива», буквально «народный стартап». Легкая, интуитивно понятная, работающая на обычных планшетах. Система Delta — это уже облачная платформа, которая собирает разведданные из всех возможных источников (спутники, радары, дроны) и создает единую картину боя для высшего командования.

ВСУ пытались копировать западный сетецентричный подход, когда на одном уровне объединяются сети разведки, управления и связи, средств поражения, личного состава и материально-технического обеспечения. Такого идеала украинца не добились, но зато смогли эффективно интегрировать сигнал от сотен БПЛА в карманный цифровой помощник.

Результат мы наблюдали весь год на полях Донбасса, который стороны превращали в «лунный пейзаж» от воронок. ВСУ били реже, но часто точнее. Они могли рассредоточивать ударные силы на большой площади, но одновременно стрелять по одной точке, то есть их было сложнее подавить. А впоследствии, получив дальнобойную западную артиллерию и HIMARS, ВСУ наладили контрбатарейную борьбу и отогнали наши расчеты от ЛБС, что также снизило их точность.

Впрочем, перевеса украинская сторона так и не получила. Как отмечал экс-командующий украинской армией генерал Валерий Залужный, не хватало стратегического видения и организации для массового применения технологий, не было понимания, как правильно выстроить систему управления войсками с использованием БПЛА. Сокрушительный провал «контрнаступления» ВСУ летом 2023 года обошелся без новаций: российская армия остановила противника с помощью эшелонированной обороны, минных ловушек и ударов авиации. Работа русских БПЛА была приятным дополнением к картине победы.

Тем не менее в 2023 году стало понятно, что подвозить бронетехнику или артиллерию близко к ЛБС просто опасно, а потому решающим фактором повышения «веса залпа» для ВС РФ впоследствии стала модернизация авиационных снарядов (КАБов, ОДАБов и прочих).

О проблемах российских систем связи и управления войсками говорилось много на протяжении десятилетий, и старт СВО подтвердил, что они не решены. В конечном счете для альтернативы тяжеловесным государственным АСУВ на фронте стали искать «низовые» решения: использовали вражескую Starlink, мессенджер Telegram и кустарные разведывательно-огневые контуры, куда сливались данные от недорогих гражданских квадрокоптеров. Проблемой связи вновь озаботились на самом высоком уровне только после отключения Starlink. И в 2026-м даже анонсировали скорый ввод в строй низкоорбитальной спутниковой группировки для управления тяжелыми дронами.

Компенсировать неточность дистанционных ударов и нехватку дальнобойных артиллерийских систем ВС РФ еще в 2023 году помогла иная инновация, также ставшая революционной.

Удары по ближнему и дальнему тылу. «Ланцеты» и «Герани»

Барражирующий боеприпас «Ланцет» (дрон-камикадзе), детище российской компании ZALA Aero (концерн «Калашников»), в 2023-м с ходу занял безальтернативное место на фронте. Изначально он действовал как часть разведывательно-ударного комплекса в паре с БПЛА ZALA Z-16, который обеспечивал поиск и целеуказание. «Ланцет» уничтожал цели в ближайшем и среднем тылу на глубине до 40 километров — все свежие на тот момент западные поставки ЗРК IRIS-T, немецкие танки Leopard, американские HIMARS, зоопарк БМП и самоходок.

«Ланцет» и похожие дроны его класса опять меняли правила военной игры. Он не только выносил логистику и дорогостоящую технику за много миллионов долларов (а сам стоил порядка 35 тысяч), но и решал задачу контрбатарейной борьбы; зависая над позициями, «прижимал» противника к земле; в режиме «свободной охоты» поджидал колонны; выхватывал цели в момент смены позиции; бил по штабам и построениям. Время до поражения объекта еще более сократилось: увидел — атаковал, — а риски работы любой техники на ЛБС выросли в разы.

Следующие версии «Ланцетов» были еще смертоноснее. Боевая часть выросла с 1 до 5 килограммов, радиус действия — до 70‒80 километров, время работы — до 30‒50 минут. Но главное — он оторвался от «материнского сигнала» со второго наблюдательного дрона, по которому часто била РЭБ, стал действовать самостоятельно, затем в групповых и роевых атаках, мог патрулировать район и автономно обнаруживать цели без участия оператора, наводясь на них с помощью ИИ.

Если «Ланцет» стал «швейцарским ножом» оперативного уровня, то «Герань» была предназначена для стратегического истощения противника. Первые иранские дроны Shahed-136 появились в украинском небе в конце лета 2022 года: фанерно-композитный планер, простая инерциальная система навигации и GPS, боевая часть весом 40‒50 килограммов, дешевый двухтактный двигатель, который издавал характерный тарахтящий звук и спровоцировал народное прозвище дрона — «мопед». Медленные и низколетящие, поначалу они стали огромной проблемой для украинского ПВО — не потому, что их было так сложно сбить, а потому, что летели они часто и помногу, что приводило к перерасходу дорогих боеприпасов ПВО (ракетами стоимостью 0,5–1 млн долларов били по дронам за 20–50 тыс. долларов).

«Шахиды» атаковали преимущественно энергетику и склады в глубоком тылу, перегружали радары и экономили при этом простые и баллистические ракеты. В итоге сочетание массовости и системности дронов, а также сверхточности баллистики и крылатых ракет позволили России начать войну на истощение.

Сразу после получения первой иранской партии в России приступили к глубокой модернизации и локализации «шахидов». Следующая серия уже по праву носила русское название «Герань-2». Украинцы для экономии ракет ПВО развернули против медленных БПЛА мобильные группы с пулеметами и РЭБ. Пришлось увеличивать скорость (до реактивной, а в среднем 500‒600 километров в час), дальность (до 2000‒2500 километров), устанавливать новые системы наведения и ИИ.

Итог. В 2023 году дроны вслед за тактическим основательно перепахали оперативный уровень ведения боевых действий. Они дали «зоркие глаза» и быструю реакцию обычным ударным системам, поэтому ВС РФ не смогли в полной мере реализовать свое превосходство в бронетехнике и артиллерии (надо оговориться, что без поставок западных артиллерии и РСЗО этот прием бы не сработал). Россия выдержала удар и перешла к стратегии «войны на истощение» благодаря точным ударам своих дронов по всей глубине тыла.

А на очереди была новая революция — в дистанционной доставке средств поражения прямо к переднему краю по минимальной цене.

2024. FPV-революция

Сначала к DJI Mavic додумались адаптировать «гражданские» системы для сброса конфет или цветов, только использовали небольшие гранаты, например ВОГ-17. Позже инженеры улучшили такие устройства, чтобы они выдерживали больший вес. Детали печатали на 3D-принтерах, как и стабилизаторы для боеприпасов, чтобы они точнее падали с большой высоты и ветер не сносил их в сторону. Украинцы выпустили целую линейку «тяжелых», медленных (до 40 километров в час) дронов грузоподъемностью до 50 килограммов. Самый популярный — «Баба-яга», переделанный сельскохозяйственный гексакоптер. Такие уже не только сбрасывали снаряды, но и доставляли грузы на ЛБС.

В это же время количество FPV-дронов и их операторов стало достаточным, чтобы заявить о новой революционной волне. Коптеры с управлением от первого лица (first person view, сокращенно FPV) от разведки перешли к исполнению атакующих функций — и постепенно просто вымыли крупный калибр с первой линии боестолкновений.

Штурм монументально укрепленной Авдеевки в феврале 2024 года был, пожалуй, последней крупной операцией ВС РФ, которая проводилась при массовой поддержке бронетехники. Но сначала «Ланцеты» выбили всю огневую поддержку вокруг города, и только затем российские танковые подразделения осуществили глубокий прорыв и зашли в город с фланга, разрезав оборону ВСУ.

Не только танки, артиллерию, РСЗО, но и бронемашины пехоты, используемые для скоростной доставки и огневой поддержки штурмовых групп, сейчас редко увидишь в кадре трансляций с передовой. И суть не в том, что их «перебил» противник, просто короткое время жизни на открытой местности любых участников войны стало главной характеристикой поля боя.

Быстрые (100‒150 километров в час) и легкие FPV-дроны того времени работали в воздухе всего минут 20‒25, но этого хватало, чтобы пересекать линию фронта (дальность 10‒20 километров) и поражать цель «полезной нагрузкой» в несколько килограммов боезаряда. Позже, когда эти БПЛА на фронте стали расходным материалом, как пуля или снаряд, FPV-операторы приступили к охоте на отдельных солдат — такой обмен стал экономически выгоден.

Технология FPV-дронов привела к кардинальному пересмотру подходов к тактике и стратегии на всех уровнях, от действий отдельного солдата до планирования операций. Скопления техники и личного состава стали смертельной роскошью, заставив войска рассредоточиваться. Бойцам приходится спешиваться вдали от линии фронта, добираясь до позиций многокилометровыми маршами по ночам с «обеспечением» на плечах. Вместо штурма под прикрытием бронетехники солдаты пересели на мотоциклы и мечтают проскочить открытое небо до первых позиций врага.

Итог. Стоимость FPV-дрона в простой комплектации на рынке составляет в среднем 400‒600 долларов, после производственного масштабирования обеими сторонами она, вероятно, упала. В любом случае дрон стоит дешевле танка, гаубицы, радаров контрбатарейной борьбы, систем РЭБ, на которые теперь идет постоянная охота, и, конечно, жизни солдата.

Россия быстро догнала украинцев и по числу операторов, и по масштабам производства FPV-дронов, затем обе стороны закусились в разработке средств радиоэлектронной борьбы. И уже в 2024 году ВС РФ «сделали» противника в инновационной гонке, доработав дроны на оптоволокне, почти неуязвимые к РЭБ. Бенефис этого решения был устроен во время отражения прорыва ВСУ на курском направлении.

2025. Килл-зона

Следующий год — период массовизации и доработки решений предыдущих лет, а с другой стороны — попытка найти антидроновый рецепт в обороне. Беспилотные инновации движутся по испытанным ранее линейкам — быстрее, автономнее, точнее, но при этом дешевле. Выпускаются новые устройства, которые пытаются работать на внезапных для РЭБ частотах — их выявляют и подстраиваются. Дроны-ждуны научились садиться на логистических узлах противника, «тушить» питание и связь и «просыпаться» в момент появления жирной цели. Беспилотные «матки» несут несколько малых дронов, запуская их в глубине фронта и одновременно выступая ретранслятором сигнала. Мобильные платформы для запуска дронов курсируют вдоль фронта в поисках цели.

Вовсю идет разработка и применение дронов, которые умеют сами охотиться на БПЛА и сбивать цели. Один из самых популярных сегодня — компактный дрон-ПВО «Елка», переносной комплекс весом всего 1,3 килограмма. Он запускается с помощью портативной катапульты, благодаря системам технического зрения и ИИ самостоятельно обнаруживает, распознает и захватывает цель на дистанции до трех километров, работает по принципу кинетического перехвата (то есть просто таранит вражеский дрон на скорости около 230 километров в час). И не имеет боевой части, что упрощает сертификацию и делает возможным его применение около гражданских объектов.

Обе стороны в 2026 году выпустили несколько линеек таких решений, действующих самостоятельно с помощью ИИ, самонаведения или интегрированных с радиолокационной станцией (РЛС), самолетного, коптерного и барражирующего типов. У России есть «Молнии», «Соколы», «Кинжалы», «Болты», «Архангелы» — и все это уже эффективно работает.

Специалисты считают, что, если следовать логике развития авиации в предыдущие эпохи, в конечном счете доля разведывательных и «бомбардировочных» беспилотников будет снижаться, а парк дронов будет преимущественно состоять из «истребительной» техники, то есть перехватчиков. Эта гонка только начинается.

А на фронте в 2025 году основательно закрепилось понятие «килл-зона» — непрерывно контролируемое пространство, где дроны охотятся за любой движущейся целью. Вместо сплошной ЛБС — подвижная, но почти безжизненная полоса перемешанных позиций очаговой обороны, «чересполосица», где штурмуют, обороняются, «просачиваются» и закрепляются малые группы по два-три человека (в 2025-м это была российская новация, которая сильно помогла продвинуть фронт вперед). Глубина килл-зоны растет каждый месяц — от 5‒10 километров в 2024-м до 35–40 и даже 50‒60 километров в отдельных районах сегодня.

Современная килл-зона — это высокотехнологичный «конвейер смерти» с отдельными беспилотными системами для разведки, атаки, обороны, доставки, эвакуации и постановки мин. Любое движение на открытой местности — техники или солдата — стремительно обнаруживается и атакуется. Скорость стала важнее брони. Доставка боеприпасов, еды и эвакуация раненых — главная головная боль: чаще на своем горбу, иногда только ползком. Чтобы выжить, бойцы с обеих сторон максимально закапываются в землю, передвигаются по трубам, оборудуют подвалы и шахты.

Поскольку глубина фронта увеличилась, ключевыми охотниками и одновременно целями стали сами операторы дронов — они не в состоянии уйти «подальше», так как «на нуле» глушится любая связь и построить устойчивый мост между дроном и человеком издалека сложно. В ближних тылах идет охота на антенны, ретрансляторы, пункты запуска, дронопорты — на любые объекты, которые позволяют управлять дронами дистанционно. Дефицит устойчивой связи — главный ограничитель еще большего уплотнения беспилотников на передней линии, и именно поэтому человек все еще выживает в килл-зоне и даже может наступать. В ответ дроновая революция идет в сегмент автономных дронов с ИИ-управлением или машинным зрением.

Из-за килл-зоны сроки любых операций затягиваются — в них, как правило, участвует и, соответственно, гибнет не так много бойцов, но чтобы доставить человека в точку захвата территории и поднять там флаг, нужны усилия огромной военной машины. Необходимо досконально разведать местность, буквально «залезая» под землю; изолировать поля боя, поставив под контроль логистические маршруты противника; выбить как можно больше опорных точек обороны, системы связи и управления; отодвинуть операторов дронов вглубь ЛБС. Если эти действия были успешными, то противник сам сбежит из-за проблем со снабжением, связью и прикрытием, и территория, уже обезлюженная, попадет в руки штурмовиков.

Несмотря на дроновый террор, Россия с 2023 года не просто наступала, а постоянно наращивала темпы продвижения. В какой-то момент на Украине заговорили о проблемах своего беспилотия, отмечая, что картельный формат производства дронов, существование множества стартапов и научных команд перестали давать преимущество, приводят к плохому качеству изделий, «зоопарку» решений и коррупции. Тогда как российский ВПК, пусть со скрипом и долгой приемкой, но сумел своевременно масштабировать производство качественных дронов для ВС РФ.

Ответом Киева стало образование отдельного рода войск: в феврале 2024 года на Украине появились Силы беспилотных систем. Это позволило противнику унифицировать беспилотные решения, отрегулировать производство, эффективнее внедрять дроны в армейскую систему и одновременно отлаживать инженерный поиск и тестирование инноваций. Спустя год войска беспилотных систем появились и в России, а центр «Рубикон» при Минобороны РФ, имевший статус специализированного подразделения для охоты на операторов БПЛА, вырос до крупной научно-производственной и военной организации, которая объединяет сразу несколько функций: ведение реальных боевых действий, научно-исследовательскую работу, тестирование новейших образцов техники и подготовку высококвалифицированных кадров.

Итог. Килл-зона продолжает менять буквально все, что до этого знали о действиях на ЛБС. Оперативный успех складывается из изоляции и огневого поражения группировок противника на значительную глубину, а не в результате концентрации и применения превосходящего ресурса. Во многом килл-зона стала результатом небольшой заминки в дроновой революции. Усиливая наступательные технологические линии, обе стороны одновременно начали и эпоху дронов-перехватчиков.

Но еще в 2025 году случился реверанс Трампа, который переложил финансирование украинской войны на европейцев. А те успели развернуть инвестиции в ВПК, перебазировали к себе украинские стартапы и сами занялись выпуском беспилотных изделий разного типа, обкатывая их в войне с русскими. Это позволило Украине подтянуть те беспилотные направления, которые раньше страдали.

2026. Опять связь

Проблемные места в конструировании дронов — это двигатель и микроэлектроника (навигационные модули, датчики, чипы, оптика, тепловизионные матрицы и многое другое). Компонентная база, как правило, заемная — китайская или западная, для России подсанкционная, в целом для всех дефицитная из-за выросшего масштаба спроса.

Есть и инженерно-конструкторские вызовы: по сути, требуется изготовить мини-ракету — с ее точностью, устойчивостью к помехам, желательно без значительного снижения скорости и объема боезаряда. И при всех этих требованиях такой дрон должен быть предельно дешевым и массовым. Как мы уже знаем, Россия ответила на этот вызов, создав семейство «Ланцетов» и «Гераней», а украинцы долгое время оставались в догоняющих — и как ни старались нарастить удары по российской глубинке, не успевали за одновременно укрепляющейся ПВО России.

В 2026 году у ВСУ случился прорыв, во многом благодаря дешевым западным решениям для «ускорения» двигателей, модернизации систем наведения на маршевом участке (на пути к цели) и на терминальном участке (непосредственно на цель), что снизило возможности противовоздушной обороны России.

Простейшим решением для настройки полета дрона является Инерциальная навигационная система (INS) — это «слепой» автопилот, который рассчитывает координаты машины с помощью гироскопов и акселерометров. INS неуязвима для РЭБ, так как не излучает и не принимает сигналы, но со временем она копит «ошибки», точность падает, а погрешность может достигать нескольких процентов от пройденного расстояния, то есть составлять километры. Для боевого дрона это недопустимо.

Поэтому для периодической коррекции Инерциальной системы используют спутниковую навигацию (GNSS): дрон подключается к американской GPS, российской ГЛОНАСС, китайской BeiDou или европейской Galileo либо к наземным и пользовательским устройствам связи и корректирует маршрут. Однако этот сигнал крайне уязвим для РЭБ противника, то есть беспилотник может сойти с курса или вообще быть перехвачен. Вот тут и начинается гонка решений, актуальная по сей день.

Например, режим «чекпойнтов» позволяет подключаться к спутникам только в контрольных точках, а если на них не получается сверять и корректировать курс, дрон просто кружит на месте в ожидании сигнала. Можно сканировать рельеф местности под летящим дроном с помощью радарного высотомера или камеры и сверять с полетным заданием. Можно получать поправки к спутниковым данным в реальном времени через сотовую связь (3G/LTE) — с этим связано выключение мобильного интернета в российских городах. Можно построить вышки-ретрансляторы для координации полета или запускать материнский дрон-ретранслятор для роевых решений. Использовать mesh-сети, где каждый дрон является автономным ретранслятором для остальных. Или нейросетевую селекцию цели, когда ИИ «сигналит» оператору лишь в случае нахождения цели.

И все это рабочие технологии, которые используют обе стороны. А самым доступным решением для обхода РЭБ и ПВО стало использование спутниковой связи Илона Маска. Вместо уязвимого широковещательного сигнала GPS дрон получает команды по узконаправленному лучу через терминал Starlink. Такой луч сложно заглушить, и он обеспечивает стабильную высокоскоростную связь. Оператор видит точное местоположение дрона и может в режиме реального времени корректировать его курс, менять цель или наводить на движущийся объект. Таким образом дрон становится управляемой крылатой ракетой, только в разы более дешевой.

Как известно, у нас Starlink «внезапно» отобрали, а украинцам помогли настроить через него навигацию, в том числе по территории России. Кроме того, противник с западной помощью в целом преодолел отставание в недорогих массовых и скоростных дронах на среднюю и дальнюю дистанции и по общему количеству запусков стремительно приближается к российским возможностям, что мы и почувствовали в конце весны 2026 года.

Более того, обе стороны почти одновременно перешли к ударам по логистике в среднем тылу, пытаясь обрезать снабжение группировок войск в Донбассе. Украинцы бьют по рокадным трассам и сухопутному коридору в Крым, по мостам и транспортным артериям, под прицелом военный и гражданский автотранспорт, грузовики, бензовозы. Угроза блокады полуострова болезненно отзывается в медиа. А вот более системные и мощные удары ВС РФ по Левобережной Украине «растворяются» в информационном шуме. Наши дроны выцеливают локомотивы, объекты железной дороги, складские центры, логистическую инфраструктуру, энергетику.

Чем это отличается от ударов по среднему тылу прошлых лет? В связи с выросшим количеством запусков дроны все реже выполняют режим «свободной охоты», а вместо этого переходят к систематическим ударам и ежедневному давлению на критическую инфраструктуру, чтобы просто выключить ее логистические функции.

Украинцы во многом повторяют российскую тактику — ищут лакуны в воздушной обороне, перегружают ПВО и бьют по всем направлениям, пользуясь огромной протяженностью ЛБС. Сейчас у ВСУ популярен дрон Hornet (в российских войсках получил прозвище «Марсианин-2»), разработчиком которого является американская компания Swift Beat LLC, основанная бывшим генеральным директором Google Эриком Шмидтом. Фишка этого барражирующего боеприпаса самолетного типа в искусственном интеллекте, который позволяет охотиться на цели автономно.

По другим западным линейкам, которые идут на Украину, видна ставка на объединение в одном аппарате сразу функций разведчика, средства распознавания и боеприпаса, при минимальном участии оператора, а значит устойчивого к обрыву сигнала

Украинские дроны «попроще», «Бегемот», «Лютый», FP-1 или FP-2, — среднедальные и дальние ударные БПЛА самолетного типа с боевой частью около ста килограммов. Они предназначены для уничтожения объектов оперативно-тактического тыла.

Расширяется радиус действия FPV-дронов до 100+ километров благодаря ретрансляторам и mesh-сетям связи. Эти «новации» уже почувствовали приграничные территории России, которые не защищает 20-километровый «буфер безопасности», выстраиваемый армией. Как видим, вариаций дронов у ВСУ множество для любых задач.

Важно, что все эти решения и мы, и противник пытаемся связать в рамки единого разведывательно-ударного контура, и это упрощает задачу преодоления противовоздушной обороны. Как с этим борются? Правильно, зеркально, то есть пытаются связать все разрозненные элементы — радары, пушки, РЭБ, МОГи (мобильные огневые группы), дроны-перехватчики — в единый оборонительный контур. Вопрос в масштабах территории, оперативной реакции и правильном подсчете ресурсов, ведь сами беспилотные решения пока не демонстрируют прорыва. Революционны на этом этапе истории средства защиты, а не нападения.

Итог. Никакого качественного превосходства в дронах над ВС РФ украинцы в 2026 году не получили. Обе стороны одновременно нарастили дальность применения недорогих массовых решений и потенциал дронов-перехватчиков. Но в то же время ВСУ получили сильную поддержку от западных союзников, благодаря чему сумели нарастить количество запусков и усовершенствовать системы навигации и борьбы с ПВО/РЭБ в сегменте «миддлстрайк» и «дальнолетов». Таким образом, украинцы в этом компоненте лишь догнали российские возможности, что неприятно, но не критично.

Вопрос, являются ли беспилотные технологии тем решением, которое принципиально меняет представление о войне, вызывает серьезные дискуссии. Западные армии активно перенимают украинский опыт, но перестраивать свои армии под дроновые новации не спешат, ожидая окончания технологической гонки. Никто не утилизирует танки и артиллерию, никто не штампует вместо них армады беспилотников.

Дело в том, что для революции дронов в рамках СВО создались уникальные не только технологические, но и военные и политические условия: узкая линия фронта; дисбаланс ресурсов; сознательно ограниченное применение человеческого ресурса; ставка на истощение не только прямого противника, но и его спонсоров; неготовность или нежелание применять не только ядерное, но и безъядерное оружие массового поражения, в том числе по крупным городам и объектам инфраструктуры. Все это открывало возможности для боевых дронов, но возможно, такие условия войны больше вообще никогда не повторятся.

Обратим также внимание, что все базовые линейки решений появились еще в 2022 году, а потом допиливались и модернизировались с учетом возрастания сопротивления. Более того, в итоге стороны вышли на решения именно истребительного характера, и с большой вероятностью именно они (вместе с усовершенствованными системами ПВО и РЭБ) станут финальным этапом беспилотной гонки вооружений.

Это означает, что никаким супероружием дроны не стали, хотя все еще каждый год меняют формат боевых действий. Между тем именно на этот единственный вид оружия делает ставку противник, растратив все остальные ресурсы, а главное — положив в сражениях качественную мотивированную пехоту. Возможно, именно поэтому российское руководство демонстрирует абсолютную уверенность в победе — у нас оружия по-прежнему больше в любых технологических линиях, а исход войны решается на земле, а не в небе.