«Время локализации» — это термин пожарных, который обозначает период, необходимый для фиксации зоны горения, после чего опасность пожара радикально снижается. Используя этот термин в экономике, мы можем говорить о времени локализации пламени глобализации.
Глобализация — вещь сильно неоднозначная. Апологеты глобализации считают, что благодаря ей мир получает самый дешевый из возможных товаров на мировом рынке за счет оптимизации затрат; ее критики полагают, что она забирает у стран суверенитет, в том числе экономический.
Если судить по реальной мировой истории, то последняя волна глобализации, начавшаяся на рубеже 80‒90-х годов прошлого века, сама подготовила свой конец, который можно датировать промежутком от 2008 до 2022 года. Огромный поток инвестиций, направленных Западом в развивающийся мир, стал предпосылкой для появления там худо-бедно индустриальных экономик, среднего класса, а вместе с ним и экономически обоснованного национального самосознания. Такая вот тривиальная диалектика.
По целому ряду причин (смысл которых раскрывался последовательно и вылился в итоге в открытое противостояние с Западом) Россия первой вступила на путь локализации. Уже кризис 2008 года стал толчком, когда крупнейшие компании страны обнаружили, что не могут больше занимать дешево на внешних рынках. Западные партнеры в тот кризис не проявили никакого желания «спасать русских». Но тогда мы еще не поняли, что это навсегда. И еще лет пять-шесть цеплялись за мечту о возвращении в глобальный мир.
Второй Майдан, Одесса, присоединение Крыма и последовавшие за всем этим антироссийские санкции стали точкой отсчета в строительстве именно суверенной экономики. То есть экономики с постоянно растущей долей локального. Это началось в 2014 году и длится уже чуть более десяти лет. Можно подвести промежуточные итоги.
Средние темпы роста промышленности в это десятилетие составили 2,7% в год. При этом очевиден структурный сдвиг в пользу индустриального сектора: все отрасли добычи росли медленнее всей промышленности, тогда как все отрасли обработки (за исключение автомобильной) росли быстрее. Принято считать, что определяющий вклад в этот структурный сдвиг внесли отрасли, обслуживающие оборонный сектор, и уже в период после начала СВО. Это не так. «Обработка» стала опережать «добычу» сразу же после санкций 2014 года, и важнейшим стимулом стало, конечно, импортозамещение.
Почему важно зафиксировать этот момент? Импортозамещение — это долгосрочный общемировой тренд. Впрочем, как и оборонка, если принять во внимание растущие военные расходы по всему миру. Оба эти тренда будут длиться еще пару десятилетий, формируя совершенно новую структуру мировой экономики.
Устойчивость этих трендов обусловлена наличием фундаментальных факторов. Конец эпохи Запада естественным образом сопровождается наращиванием всех рисков (логистических, патентных, сберегательных, платежных, инвестиционных), вынуждая хозяйствующих объектов сузить географический горизонт своих притязаний, сосредотачиваясь на локальной хорошо или просто терпимо контролируемой зоне. В результате национальный капитал, национальная наука, национальные кадры, национальный рынок — вместо иностранных инвестиций, внешних рынков, импорта технологий — становятся важнейшими источниками национального благосостояния.
Считается, что в России слишком маленький рынок — всего 150 млн человек среднего достатка. В условиях полной открытости экономики, характерной для 90-х годов прошлого века, это проблема. В нынешних условиях — нет. Напомним, что подъем западных стран после Второй мировой войны проходил на основе удовлетворения национальных рынков, и численности населения Германии, Франции, Японии и даже США и их тогдашнего уровня доходов оказалось достаточно для бурного и продолжительного роста. Отношение импорта к ВВП в тот период в этих странах составляло всего 6‒8%, у нас сейчас 18‒19%. Так что потенциал значительный. Нам надо научиться производить «лишние» 16‒20 трлн в год.
Говорят также, что мы с этим не справимся: Китай займет все пустующие ниши. Но опыт последних трех лет показал, что Китай не может этого сделать. Да, китайской продукции много. Но ее относительная дешевизна часто сопрягается с низким качеством, она не способна заместить ушедшие европейские продукты, и остается огромная ниша для наших производителей, чем они и пользуются.
Говорят также о дорогих деньгах, слабой политике поддержки производителей, что замедляет инвестиции и рост. Да, такие проблемы есть. Пресловутая ключевая ставка высока и тормозит инвестиции в моменте. Но это, я уверена, локальное явление. И ставка будет снижаться, и меры субсидирования ставок для промышленности будут расширяться. А наблюдая сейчас, например, Турцию, страдающую от высокой инфляции, я бы не стала слишком сетовать на политику ЦБ.
Мы также видим «на земле» расширяющиеся меры поддержки спроса на инвестиционные товары или товары с высоким уровнем новых технологий. Становится более серьезной политика локализации в отношении всех внешних партнеров. Созданы и развиваются проекты, усиливающие взаимодействие промышленных компаний и будущих кадров: через вузы и техникумы. В общем, политика становится более разнообразной и более направленной на локализацию, и мы буквально каждую неделю с легкостью находим кейсы серьезного импортозамещения.