Богомолов как режиссер ставит во главу угла текст и анализ. Он не вызывает простых эмоций — ни слез, ни смеха: только полное отрицание или такое же принятие
От редакции
Есть такая старая шутка: «Решив досмотреть драку до конца, был избит обеими сторонами». Она часто хорошо описывает наши общественные конфликты, возникающие вокруг фигур идеологически не обостренных, но занимающихся деятельностью, напрямую идей касающейся. Стороны — интеллигентные либералы и менее интеллигентные консерваторы. Часто, когда в поле их контроля попадает профессионал, он атакуется с обеих позиций, очень эмоционально, иногда до неприличия.
Именно это, на наш взгляд, совсем недавно произошло в связи с назначением на пост ректора Школы-студии МХАТ Константина Богомолова. Либералы вменяли ему потенциал разрушения традиций студии, а заодно (в кулуарах) и излишнюю имперскость. А консерваторы — провокативность, доходящую до распущенности, попирающую сам уклад империи. Богомолов дал несколько довольно пространных официальных интервью, где попытался объяснить свои цели в качестве ректора, ну а потом снял свою кандидатуру.
Нам же очень печально, что в этом случае, как и во многих других, идеология (и даже, скорее, муляж идеологии) настолько довлеет над дискуссией, что никому и в голову не пришло обсудить профессионализм назначенца. Это обидно, так как мешает развитию любой сферы деятельности, и театра в том числе. (Назначение Константина Хабенского, кстати, тоже не сопровождалось никакими профессиональными дискуссиями.)
Вовсе не будучи театральными критиками, мы решили восполнить пробел и публикуем статью о Константине Богомолове в духе литературоведческого анализа.
В российском театре последних двух десятилетий трудно найти фигуру столь же заметную и столь же противоречивую, как Константин Богомолов. Вокруг Богомолова всегда существует плотное медийное облако — иногда художественное, иногда скандальное, иногда политическое. Его имя регулярно появляется в заголовках: то из-за резонансной премьеры, то из-за манифеста, то из-за кадрового решения в театральной системе.
Однако если попытаться на время отстраниться от новостного шума и посмотреть на карьеру режиссера в некоторой перспективе, становится видно, что перед нами один из самых профессионально сильных и продуктивных режиссеров своего поколения. За двадцать с лишним лет он поставил десятки спектаклей, создал несколько театральных программ, активно работает в кино и на телевидении.
Его театр часто называют холодным, интеллектуальным, провокационным. Но прежде всего это театр, построенный на тщательной работе с текстом, культурным контекстом и современным зрителем.
Константин Богомолов родился в 1975 году в Москве. Его путь в режиссуру был не совсем типичным для театральной среды. По первому образованию он филолог — выпускник филологического факультета Московского государственного университета. Это обстоятельство во многом определило его художественный метод. Богомолов принадлежит к той редкой категории режиссеров, для которых театр начинается не со сцены и не с актера, а с текста. Для него литературное произведение — это не столько драматургический материал, сколько сложная система смыслов, культурных кодов и исторических контекстов, с которыми можно работать как с интеллектуальной конструкцией.
Такой подход заметно отличает его от многих коллег по поколению. В российской театральной традиции режиссура долгое время развивалась либо внутри актерской школы, либо в рамках визуального театра, где на первый план выходит сценическая пластика, образ, пространство. Богомолов же мыслит спектакль как форму культурного анализа. Его интересует не столько сценическое действие, сколько внутренние структуры текста — философские идеи, идеологические напряжения, исторические параллели. В этом смысле его спектакли часто напоминают не драматическое повествование, а своеобразное исследование произведения, перенесенное в театральное пространство.
Не случайно многие его постановки строятся на радикальной пересборке классических текстов. Богомолов легко сокращает романы и пьесы, переставляет сцены, вводит дополнительные культурные цитаты. Такой метод вызывает раздражение у сторонников традиционного театра, но он стал одной из характерных черт его режиссерского почерка.
После окончания университета Богомолов решил профессионально заняться театром и поступил в ГИТИС на режиссерский факультет, в мастерскую Андрея Гончарова — одного из представителей старой школы режиссуры, восходящей к Станиславскому и Немировичу-Данченко. Это сочетание академической филологической подготовки и строгой русской театральной школы оказалось весьма плодотворным. С одной стороны, Богомолов получил фундаментальные знания о театральной профессии, с другой — сохранил интеллектуальную свободу, которая позволяла ему экспериментировать с текстом и формой.
Уже в начале 2000-х годов его спектакли начали появляться на московских сценах. Он работал в Театре имени Маяковского, ставил в «Ленкоме», сотрудничал с Театром Олега Табакова. Эти ранние работы еще не вызывали того бурного общественного резонанса, который позже станет характерной чертой его карьеры, однако уже тогда критики отмечали его склонность к нестандартным трактовкам литературного материала и холодной, почти аналитической манере работы с актерами.
Постепенно о Богомолове начали говорить как о режиссере, который не боится спорить с каноном. Он довольно рано понял, что современный театр существует не только внутри сцены, но и внутри культурной дискуссии. Его спектакли все чаще становились поводом для обсуждения — иногда эстетического, иногда идеологического.
Настоящая известность пришла к Богомолову, когда он начал работать в Московском художественном театре. Там его режиссерский метод раскрылся в полной мере, постепенно сложилась его репутация режиссера-провокатора и одновременно серьезного интеллектуала.
К середине 2010-х Богомолов превратился в одного из самых обсуждаемых режиссеров Москвы. Его постановки неизменно вызывали полярные реакции. Одни критики говорили о появлении нового интеллектуального театра, который способен разговаривать с классикой на языке современности. Другие обвиняли режиссера в разрушении литературного наследия и чрезмерной склонности к провокации.
Но при всей остроте этих споров существовало одно общее признание: Богомолов стал заметной фигурой в театральной среде. Его спектакли могли нравиться или раздражать, но не оставляли зрителя равнодушным.
Чтобы понять феномен Богомолова, необходимо обратиться к его спектаклям. Для Богомолова театр — это не столько пространство иллюзии, сколько пространство анализа. Его постановки часто напоминают лабораторию. Он относится к тем режиссерам, которые используют сцену как площадку для интеллектуального эксперимента: спектакль становится способом рассуждать о современности через классическую литературу.
Режиссерский язык Богомолова легко узнаваем. Прежде всего это деконструкция классики. Он редко ставит текст буквально. Классическое произведение превращается в повод для разговора о современности. Вторая особенность — культурная цитатность. В его спектаклях могут соседствовать Достоевский, поп-музыка, телевидение и политические намеки. Третья — минимализм сценографии. Пространство сцены часто почти пустое, что усиливает внимание к тексту. И наконец, провокация. Скандал вокруг спектакля для Богомолова — не случайность, а часть художественной стратегии.
Одной из самых известных его постановок стал спектакль «Идеальный муж. Комедия» в Московском художественном театре. Формально он основан на пьесе Оскара Уайльда, однако в версии Богомолова этот текст практически перестает быть викторианской комедией нравов. Режиссер превращает его в многослойную сатиру на современную политическую и культурную элиту. Действие переносится в мир сегодняшних медийных образов, где персонажи напоминают одновременно телеведущих, политиков, представителей бизнеса и светских персонажей столичной жизни.
Сценическое пространство в спектакле устроено как культурный коллаж. Классический текст Уайльда соседствует с современной музыкой, видеопроекциями, фрагментами популярных песен и узнаваемыми образами телевизионной культуры. Богомолов сознательно разрушает привычную театральную дистанцию между классическим произведением и сегодняшней реальностью. Викторианская комедия в его постановке превращается в комментарий к современной жизни — к ее цинизму, медийности и политической театральности.
Такой подход неизбежно вызвал резонанс. Для одних зрителей спектакль стал примером блестящей интеллектуальной провокации: режиссер словно разобрал классический текст и заново собрал его так, чтобы он говорил о сегодняшнем дне. Для других это выглядело как демонстративное разрушение литературного канона. Однако в одном мнения сходились: спектакль стал культурным событием. О нем спорили критики, его обсуждали в социальных сетях, билеты на него было трудно достать.
Особое место в репертуаре Богомолова занимают постановки по Достоевскому. Именно на материале этого автора режиссер смог радикально проявить свой метод деконструкции классики. Если традиционный русский театр часто стремился передать эмоциональную мощь и драматизм прозы Достоевского, то Богомолов выбирает почти противоположную стратегию.
Спектакль «Карамазовы» стал одной из самых обсуждаемых его работ. Режиссер радикально сократил огромный роман, оставив лишь несколько ключевых сюжетных линий и философских конфликтов. От эпического повествования почти ничего не остается: зритель оказывается внутри сжатого пространства, где важны не события, а идеи. Сценография спектакля подчеркнуто минималистична. На сцене почти нет декораций. Пространство холодное, геометрически выстроенное, иногда напоминающее лабораторию или пустой конференц-зал. Такой визуальный минимализм не случаен: он позволяет сосредоточить внимание на тексте и на актерской игре.
Актеры в спектакле говорят текст сдержанно, иногда почти без эмоциональных интонаций. Эта холодная манера создает эффект дистанции. Зритель наблюдает не столько за драматической историей семьи Карамазовых, сколько за философским экспериментом. Перед ним словно разыгрывается серия интеллектуальных столкновений — между верой и сомнением, свободой и ответственностью, идеей и насилием. Похожим образом был устроен и спектакль «Бесы Достоевского». В этой постановке роман Достоевского превращается в политическую притчу. Богомолов переносит внимание с частных судеб героев на саму природу революционной энергии — на то, как идеи могут превращаться в разрушительную силу. В спектакле ощущается явная параллель между миром романа и современными политическими конфликтами. Однако режиссер избегает прямых комментариев. Он действует иначе: через холодную структуру сцен, через монтаж эпизодов, через почти отстраненную актерскую манеру.
Богомолова интересует не столько сценическое действие, сколько внутренние структуры текста — философские идеи, идеологические напряжения, исторические параллели
Реакция на эти спектакли была предсказуемо полярной. Сторонники Богомолова видели в них пример глубокого интеллектуального театра, способного разговаривать с классикой на современном языке. Противники же обвиняли режиссера в излишней холодности и в разрушении эмоциональной природы произведений Достоевского.
Не менее интересна и богомоловская интерпретация Чехова. В российском театре чеховская драматургия долгое время воспринималась через традицию Московского художественного театра — как тонкая смесь иронии, грусти и почти музыкальной ритмики повседневной жизни.
Богомолов сознательно отказывается от этой традиции. В его спектакле «Три сестры» исчезает привычная чеховская интонация мягкой ностальгии. Режиссер смотрит на персонажей пьесы как исследователь, наблюдающий за человеческим поведением. Персонажи говорят текст спокойно, иногда почти монотонно. Они не пытаются «прожить» свои роли в традиционном психологическом смысле. Напротив, создается впечатление, что актеры немного дистанцированы от своих персонажей.
Такой режиссерский прием меняет восприятие пьесы. Чехов в этой версии перестает быть автором ностальгии по уходящей дворянской культуре. Его пьеса начинает звучать как рассказ о культурной усталости, о кризисе смысла, о людях, которые живут в мире, где прежние ориентиры разрушены.
Именно поэтому многие критики говорили, что в спектаклях Богомолова Чехов становится неожиданно современным. Его герои напоминают людей сегодняшнего дня — образованных, рефлексирующих, но одновременно растерянных и лишенных ясного будущего. Для части зрителей такая трактовка оказалась слишком холодной. Но для других она стала примером того, как классический текст может быть прочитан заново — с новым философским напряжением.
Широкой аудитории Константин Богомолов стал известен благодаря сериалу «Содержанки», который стал одним из самых заметных российских проектов для потоковых платформ.
Сюжет «Содержанок» разворачивается в мире московской элиты — в пространстве больших денег, закрытых клубов, роскошных квартир и сложных неформальных отношений между властью, богатством и сексуальностью. В центре истории — сеть зависимостей и манипуляций, в которой герои одновременно притягивают и отталкивают. Этот мир показан холодно, без моральных оценок — прием, характерный и для театральных работ Богомолова.
Сериал вызвал широкий резонанс. Одних зрителей привлекала атмосфера гламура и интриг, других раздражал подчеркнутый цинизм персонажей. Тем не менее проект активно обсуждали и критики. «Содержанки» показали, что Богомолов умеет работать не только с театральной аудиторией, но и с массовой культурой. При переходе в телевизионный формат он сохранил свой авторский стиль — холодную иронию, интерес к социальным механизмам власти и дистанцию по отношению к персонажам.
Отдельную роль в публичной биографии режиссера сыграл его текст «Похищение Европы 2.0», опубликованный в 2021 году. В нем Богомолов выступил с резкой критикой современной западной либеральной культуры, утверждая, что Европа переживает глубокий цивилизационный кризис. По его мнению, новые формы политической и культурной чувствительности, связанные с идентичностями, политкорректностью и пересмотром исторического наследия, ведут к разрушению традиционных гуманистических ценностей европейской культуры.
Сам текст был написан в подчеркнуто полемическом тоне и строился как культурно-философское эссе, в котором режиссер рассуждал о судьбе европейской цивилизации, роли искусства и об изменении общественных норм. Для части читателей манифест выглядел как попытка сформулировать собственную культурную позицию и вступить в интеллектуальный спор о будущем Европы. Для других — как провокационное политическое заявление, выходящее далеко за пределы театральной профессии.
Текст вызвал широкий резонанс: его обсуждали не только театральные критики, но и политические обозреватели, журналисты и общественные деятели. Одни поддерживали аргументы режиссера, другие резко их критиковали, указывая на спорность и односторонность его выводов. В любом случае манифест стал одним из самых обсуждаемых культурных текстов того времени.
Особенно заметным этот поворот выглядел на фоне более ранних публичных высказываний Богомолова. В начале 2010-х годов он воспринимался как человек остро либеральных взглядов. Публикация «Похищения Европы 2.0» показала вроде бы другую идеологическую позицию. В представлении московской интеллигенции либерал, критикующий Европу, — какое-то чистое недоумение.
Сегодня Константин Богомолов остается художественным руководителем Театра на Малой Бронной. Этот пост он занимает с 2019 года, и за несколько лет театр заметно изменил свой художественный профиль. При Богомолове он стал площадкой, где активно сочетаются разные типы репертуара: от современных пьес и режиссерских экспериментов до новых интерпретаций классических текстов. В афише театра появляются спектакли, построенные на принципах глубоко философского, интеллектуального театра, но при этом рассчитанные на достаточно широкую городскую аудиторию.
Одной из особенностей нынешнего этапа работы Богомолова стало стремление формировать вокруг театра более широкое культурное пространство. Режиссер активно приглашает к сотрудничеству других постановщиков, актеров и художников, пытаясь создать репертуарную систему, где могут сосуществовать разные режиссерские языки. В этом смысле Театр на Малой Бронной превратился в своеобразную лабораторию современной режиссуры.
Кроме того, Богомолов курирует театральную площадку «Сцена “Мельников”» — новое название бывшего Театра Романа Виктюка. Эта сцена задумывалась как более экспериментальная территория, где можно реализовывать проекты, не всегда вписывающиеся в традиционную репертуарную модель. Здесь идут спектакли молодых режиссеров, пластические постановки, камерные работы и театральные эксперименты, ориентированные на более узкую и подготовленную аудиторию.
Параллельно Богомолов продолжает работать за пределами театральной сцены. Он остается активным участником кино и телевизионной индустрии, периодически выступая как режиссер и автор новых экранных проектов.
Подводя итог: Богомолов может раздражать, провоцировать, менять взгляды. Главное остается: Богомолов — режиссер очень высокого профессионального уровня. Он чрезвычайно продуктивен, и умеет превращать театр в событие — не только художественное, но и общественное.