Нейроархитектура — дисциплина на стыке архитектуры, нейробиологии и психологии — набирает популярность по всему миру. В ближайшем будущем может оформиться доказательная архитектура, которая способна оценивать влияние зданий и среды на человека на основе научных данных
«Сначала мы строим города, а потом они выстраивают нас», — гласит крылатая фраза, с которой трудно спорить: архитектура и городская среда оказывают большое воздействие на психическое и ментальное состояние человека. Но удивительно: оценка качества архитектуры зданий и решений для городской среды в большинстве случаев находится на уровне «нравится / не нравится». Это как минимум позволяет экономить на архитектуре. А как максимум приводит к тому, что создается среда, которая неблагоприятно сказывается на психике и здоровье человека. В отсутствие четких критериев оценки и в разрыве с традицией складывается ситуация, когда можно строить дома, учитывая лишь финансовые факторы.
В то же время сегодня очень быстро развивается так называемая нейроархитектура — отрасль знания на стыке архитектуры, нейробиологии и психологии. Опираясь на научные методы, она изучает то, как среда влияет на самочувствие, эмоции и поведение человека. Новые инструменты исследований позволяют считывать реакцию организма на здания или среду в реальном времени. Например, около оживленных трасс или в районах небоскребов человек испытывает стресс, у него происходит выброс гормона стресса — кортизола. Развитие нейроархитектуры позволяет снижать количество градостроительных ошибок. В перспективе это открывает дорогу к доказательной архитектуре, когда решения могут быть научно подтверждены.
Что такое нейроархитектура и каковы ее возможности? Как с помощью архитектуры можно манипулировать поведением людей? И почему надо использовать научные методы для создания доказательной архитектуры, которая ставит целью общее благо? Об этом и об экспериментах в области нейроархитектуры мы поговорили с архитектором Никитой Отришко.
— Как появилась нейроархитектура и что она дает?
— Нейроархитектура родилась как вынужденная встреча нейробиологов и архитекторов. Предпосылка была простая: в угоду рационализации девелоперы и инженеры победили архитекторов. Те со своими «архитектурными излишествами» не могли найти весомых аргументов в пользу своих решений. Однако данные нейробиологов помогали защитить архитектурные решения. То есть нейроархитектура — это архитектура, которая опирается не только на вкус, но прежде всего на объективные данные — на то, как человек видит, чувствует, осваивает и проживает пространство.
Главное, что дает нейроархитектура, — это возможность применения научных методов и получения объективных данных о влиянии среды на человека. Мы закодированы внешними стимулами: визуальными, акустическими, тактильными. Но оценить их адекватно не можем. А мозг и тело не врут. Пребывая в дискомфортной среде, мы можем убеждать себя, что все нормально. Но считывая данные с мозга или сердечной системы, мы ясно видим, что происходит на самом деле.
— Нейроархитектура начала формироваться в 2000-е? Какова ее история?
— Предпосылки начали складываться в конце 1950-х, когда стала формироваться поведенческая экономика. Тогда пришло понимание, что человеком можно манипулировать через пространство, что он часто бессознательно себя ведет. Какие-то приемы стали применять в ретейле, ресторанах, казино. Появилась, скажем так, манипулятивная архитектура.
Важный эксперимент провел в 1980-е годы исследователь Роджер Ульрих. Оказалось, что в больнице люди с одинаковыми диагнозами после схожих операций восстанавливаются с разной скоростью. Те, у которых вид из окна был на природу, восстанавливались быстрее, чем те, у которых был вид на стены и крыши. Это было до эпохи «нейро», но эксперименты такого рода показали, что архитектура сильно влияет на здоровье.
Непосредственно «нейро» появилось в середине 2000-х после объявленного в США «десятилетия мозга». Фокус экспериментов был сначала на исследовании дизайна в больницах, школах и университетах, а также в офисах — для повышения производительности труда. Архитектурными решениями стали уменьшать утомляемость человека, повышать концентрацию. За счет работы с пространством, светом и так далее можно добиваться увеличения производительности на 16–18 процентов.
Позднее стали проводиться эксперименты с собственно реакциями мозга на различные типы городской среды, на различную архитектуру. Один из таких исследователей — канадский исследователь Колин Эллард. Последние лет пять я вижу бум таких исследований.
— В какой стадии находится нейроархитектура сегодня?
— Сейчас это маленький ребенок с огромным потенциалом. Говорить, что мы уже понимаем в деталях, как влияет среда на человека, конечно, нельзя. Но накоплен огромный запас знаний, и постоянно ведутся новые эксперименты. Отрасль очень быстро развивается. Резко растет количество прикладных исследований. В то же время понимание нейроархитектуры усложняется. Еще недавно «нейро» могло восприниматься на противопоставлении социологии: типа, с мозга мы сможем считать то, что человек на самом деле чувствует. Но сейчас социологию и психологию не отбрасывают, а интегрируют. Речь уже идет о большой междисциплинарной системе, в которую все активнее включаются психологи, социологи, экономисты, нейробиологи, медики. Появляется возможность полноценно ставить вопрос о доказательной архитектуре.
— Как лично ты пришел к нейроархитектуре?
— Через практику. Много работал с проектами магазинов, ресторанов, офисов. С одной стороны, я увидел, что человеческое поведение в значительной степени управляемо. А с другой — понял, что профессионалы, работающие в ретейле и ресторанах, накопили много практических знаний: как манипулировать человеком или, скажем, обеспечивать высокую работоспособность сотрудников.
Например, меня всегда удивляло, как сотрудникам «Леруа Мерлен» удается сохранять спокойствие и не выгорать при постоянном общении с часто неадекватными покупателями. А потом увидел, как компания заботится о сотрудниках. Внутри огромных торговых центров для них сформированы мини-городки: это комнаты отдыха с режимами «день‒ночь», библиотека, спортзал, кафе. И сотрудники туда периодически ходят — кто на пятнадцать минут, кто на два часа. В этом пространстве они отдыхают и перезагружаются.
Лет семь назад я провел свой первый практический эксперимент. Появился заказчик, который построил жилой дом. У здания была интересная архитектура, но квартиры плохо продавались. Не имея профессионального оборудования, мы соорудили собственное устройство: две экшн-камеры GoPro, которые закрепляются на потенциальном покупателе. Камеры смотрят в разные стороны: одна на лицо человека, а вторая следует его взгляду. Совмещая изображения камер, мы могли увидеть, как меняется мимика и эмоциональное состояние в зависимости от того, что человек видит. Изучив результаты, мы нашли цепочку ошибок и разработали варианты, как их устранить. Одна из «ошибок» оказалась небанальной: в доме был необычный холл. Он производил впечатление, но был слишком непривычным. Здание не воспринималось как жилое, люди ощущали себя как в музее, и желания купить квартиру не возникало.
С этого момента я стал много читать на тему нейроархитектуры и проводить свои полевые исследования. Потом плотнее стал общаться с нейробиологами, учёными со степенями.
— Какие инструменты для исследований ты применяешь?
— Часто применяю eye-трекер, позволяющий отслеживать изменения зрачка. Использую шиммер — беспроводной сенсор, считывающий показания с кожи. По кожно-гальванической реакции кожи, ее электрической проводимости можно оценивать изменения эмоционального напряжения и интенсивность психоэмоциональных реакций. Шиммер позволяет уловить и вариабельность сердечного ритма.
В последнее время появилось много носимых нейрогарнитур — обручей или повязок, считывающих активность разных зон мозга. Они резко упрощают проведение экспериментов в городе, ранее для считывания данных с мозга приходилось проводить сложные эксперименты в лабораториях. При этом я не люблю эксперименты с VR-очками. Мне кажется, на выходе получаются нерелевантные данные: ведь нет взаимодействия со средой, ты не движешься сам. Это совсем другое восприятие среды.
— Насколько однозначны результаты экспериментов? Бывают ли случаи, когда результат удивляет?
— Понятно, что кроме среды на человека действуют множество факторов. Эти комбинации факторов трудно просчитать, следствия с причинами не всегда легко разделить — поле для исследований еще огромно. Могу рассказать о неоднозначном кейсе, который меня удивил. В одной из школ сделали суперкласс для младших школьников. В формате эксперимента была реализована масса передовых практик финских, скандинавских и японских школ. Пространство было сделано трансформируемым, очень вдумчиво отнеслись к цвету и фактурам поверхностей и так далее. В общем, получилось суперпространство. Но спустя четыре года обнаружили «побочку»: дети оказались очень талантливыми в учебе и спорте, с сильными лидерскими качествами, но при этом был ранний буллинг, не было доброй атмосферы. Понятно, что было много факторов для этого — от отбора детей до учителя. Но все равно результат оказался неожиданным, в школе таких сложных классов больше не было. Этот кейс — пример того, что сегодня к исследованиям надо привлекать не только архитекторов, медиков и нейробиологов, но и психологов, социологов, потому что система взаимосвязей очень сложная.
Другой противоречивый кейс — из опыта германского дизайнера Ульрике Бранди. В Берлине сделали яркое освещение остановок. Логика простая: чем больше света, тем безопаснее. Однако криминала стало даже больше. Оказалось, что на часть людей яркий свет ночью действовал слишком возбуждающе: разгонялся кортизол, и люди в пограничном состоянии ловили стресс «бей или беги». В итоге свет отрегулировали: сделали менее интенсивным и более теплым.
— Интересна тема манипуляции потребителем. Как это происходит в ресторане?
— Рестораны разные. Возьмем тот, что в аэропорту. Там у человека особое состояние: он в стрессе, ему важно не опоздать. Обрати внимание, где больше людей: в ресторанах с очень ярким светом. Там не притупляется чувство контроля, ведь человек боится опоздать на рейс. А в ресторане в центре города — наоборот: в суперярких местах люди не будут находиться. Свет далеко не единственный инструмент для управления поведением людей.
В фастфуде часто пытаются управлять потоком за счет мебели. Считается, что если стулья жесткие, то человек не будет засиживаться: купил, съел, ушел, освободил место. Но это неоднозначно. Допустим, в пиццериях в спальных районах надо, наоборот, увеличить время нахождения человека в ресторане. Там маятниковая наполняемость — пик утром и вечером, а днем пусто. Задача собственника — сделать так, чтобы люди сидели днем, так как время пребывания увеличивает покупки.
— А зачем в кафе играет громкая музыка? Люди же часто приходят пообщаться, а говорить трудно?
— Бывают реальные задачи, когда музыка должна быть громкой. Например, формат бара: много людей, гул, и надо сделать так, чтобы речь из одного угла в другой не была понятна, иначе появится конфликт. Это для снятия конфликта. Но бывает, ставят громкую музыку только потому, что «все так делают». Простой тест: если в ресторане периодически приходится смотреть на рот собеседника и читать по губам — значит, плохая акустика. Но если человек начинает громко говорить, то организм получает сигнал: стресс. Даже если тусовка позитивная.
— Насколько понятны механизмы воздействия архитектуры на поведение? Например, как должно выглядеть пространство для исцеления, интеллектуальной работы, для отдыха? Чем они отличаются?
— Нюансов очень много, волшебной палочки нет. Даже медицинские пространства разные: в кардиологии и в психиатрии палаты будут выглядеть по-разному. Если речь идет о пространстве для умственной работы, для концентрации, то должно быть минимальное количество внешних стимулов. Гармоничная среда, минимум острых сочетаний, контрастов. А если хотим усилить креатив, то наоборот.
Общий принцип: мозг при наличии большого количества стимулов активизируется. Когда их допустимое количество, человек может концентрироваться. Когда стимулов слишком много, он перестает справляться. Но справедливо и обратное: когда пространство слишком стерильно и количество стимулов минимально, может быть стресс обратного свойства. В каждом случае надо искать свой баланс.
— Например, в библиотеках много предметов, в том числе книг, но считается, что это хорошее место для интеллектуальной работы.
— В библиотеке массив книг воспринимаются как единый паттерн, как ткань. Человек не выделяет каждую книжку, они идут фоном. Интересно, что исследования говорят: дерево в интерьере — это хорошо, это помогает восстанавливаться. Но если дерево везде, то это перестает работать. Визуально деревянных поверхностей не должно быть более 40 процентов. До этой отметки человек восстанавливается, после — пространство обесценивается. Если вернуться к интеллектуальной работе, то критически важны хорошая вентиляция и достаточный свет.
— Насколько поведение формируется и управляется средой?
— Из общения с нейробиологами я могу сделать вывод, что среда в среднем процентов на двадцать пять формирует образ мышления, нейропластичность, способность к принятию решений. Причем в юном возрасте воздействие среды сильнее. Более того, профессор Высшей школы экономики Василий Андреевич Ключарев в ходе одной из наших бесед цитировал данные международного исследования, в котором говорится, что сегодня по мозгу человека можно сказать с высокой точностью, в каком типе города или населенного пункта он рос до пятнадцати лет.
Влияние на текущее поведение труднее описать, все-таки очень много ситуаций. Мой опыт показывает, что в каких-то ситуациях человек сильно детерминирован средой. Например, чем уже улица, тем он быстрее идет. В аэропорту зависимость скорости от ширины коридора сильно видна. А на площади человек замедляется, он чувствует себя в большей безопасности, больше видит и контролирует ситуацию. За безопасность отвечает «рептильный мозг», он постоянно решает, «убежать или остановиться, оглядеться».
Пространство и работа с ним могут сильно влиять даже на размер и активность некоторых зон мозга. Например, есть известный эксперимент с лондонскими таксистами. Исследование показало, что у них существенно увеличен гиппокамп — структура, расположенная в височной доле мозга и отвечающая за переход кратковременной памяти в долговременную, а также она запоминает местность и помогает выстраивать оптимальные маршруты. Тут надо оговориться, что таксисты в Лондоне несколько лет учатся и должны досконально знать город — более 20 тысяч улиц. Была гипотеза, что в таксисты идут люди с большим гиппокампом, но это оказалось не так. Наоборот, мозг изменился именно вследствие работы в сложном пространстве.
— Главный двигатель изменений в российских городах сегодня — идея комфорта. Насколько оправданно увлечение комфортом?
— Комфорт, конечно, важен. Тем более что у нас в городах его немного. Однако вряд ли комфорт должен быть главной и единственной целью. Простой пример: все бабушки проголосуют, чтобы у подъездов были лавочки. Но с точки зрения медицины полезнее, если лавки будут метрах в 500 на бульваре и до них нужно будет пройтись. Сегодня одна из главных угроз, стоящих перед человеком в мегаполисе, — гиподинамия. Человек и так мало двигается, а ему еще создается специальный образ жизни: из квартиры на лифте спустился в гараж, потом на машине доехал до офиса, там просидел целый день. В конце концов, был известный эксперимент «Вселенная 25», когда был создан мышиный рай — с избытком еды, питья, жизненного пространства, однако в таких идеальных условиях мышиная популяция через какое-то время деградировала.
— Какие могут быть ценности среды, кроме комфорта?
— Их много. Можно прямо по пирамиде Маслоу пойти. На первом уровне — бытовая гигиена в городе, чтобы не было сильной загазованности, отравляющих веществ от предприятий и транспорта. На втором — социальная безопасность и комфорт. На третьем — социализация, с учетом которой мы формируем места социальных практик. Потом возможности самореализации и так далее.
— Как действует на мозг классическая архитектура? Там много деталей, но на нее субъективно смотреть приятно.
— В «классике» важно, что там все пропорции связаны друг с другом, все элементы согласованы. Это как текст, который напечатан одним шрифтом, одним размером, одним цветом. Даже если мы не разбираемся в архитектуре, мы получаем удовольствие от ее гармонии — как будто слушаем музыку. В плохих современных зданиях нет пропорциональности и сочетаемости деталей. Продолжая аналогию с текстом: разные слова написаны разными шрифтами, размерами, цветами. Читать невозможно, воспринимается как хаос — в итоге быстро устаешь.
— Есть ли удачные примеры современной архитектуры?
— Приведу пару. Мне очень нравится новый район Confluence в Лионе, построенный на месте промзоны. Это среднеэтажный экспериментальный район с совершенно разными по архитектуре и цвету зданиями. Но вместе все выглядит органично. Очень нравится начальная школа в Сингапуре: внешне она разноцветная. Даже если смотришь на фотографию, есть эмоциональный отклик: возникает ощущение праздника.
— Современная застройка — это часто плоские однообразные высокие дома-стены высотой выше 20 этажей с минимумом деталей. Как высота и плотность воздействуют на человека?
— Угнетающе. Важна несомасштабность человеку. На уровне мозга возникает дискомфорт — это как жить под нависающей скалой. Это небезопасно, неконтролируемо, чуждо человеческой природе по масштабу. Пожалуй, важный для этого критерий — высота дерева: это соразмерно тому, что человек привык видеть в процессе эволюции. То есть шести-восьмиэтажная застройка еще воспринимается комфортной.
Другой момент — однообразность огромных фасадов. Тут важен феномен «саккад». Человеческий глаз не просто смотрит на предметы, но и постоянно совершает очень быстрые движения, словно ощупывая реальность. Эти микродвижения и называются саккадами. Так вот, если глаз натыкается на несоразмерно большой и однообразный предмет, но не видит деталей, то ему не за что «зацепиться», мозг теряется. Хотя, конечно, если человек долго живет в высотной застройке, то привыкает и перестает ощущать дискомфорт, но на уровне зрения и мозга это воздействие остается. В то же время высотная монотонная застройка, судя по всему, так формирует человека, что им легче управлять.
— Каковы главные вызовы при формировании городской среды сегодня?
— Вызовов много, но выделю несколько. Первый — стресс. Мегаполисы производят слишком много визуальных и звуковых сигналов, перегружают мозг. Психика перегружена, человек вынужден постоянно находиться в режиме выбора и принятия решений. Мозг и, в частности, его зона амигдала, отвечающая за стресс, страх, агрессию и удовольствие, перегружены. Средствами архитектуры и большим количеством зелени надо успокаивать среду, снижать количество раздражителей.
Второй вызов — социализация. Удивительно: люди собрались в города для совместной деятельности и общения, но сейчас резко нарастает одиночество. Архитектурными средствами необходимо стимулировать социализацию, создавать систему мест для этого. В этом отношении высотные дома — это нехорошо. Они отрывают от земли и людей: чтобы спуститься, надо использовать лифт. Это как дополнительный барьер, и люди замыкаются в своих квартирах. Особенно неправильно загонять на верхние этажи пожилых людей. Я видел исследования, которые прямо говорят: проживающие на высоких этажах пожилые стареют быстрее.
Ну и главный вызов — использование знаний по нейроархитектуре. Сейчас частный бизнес активно применяет такие знания. В сфере ретейла, ресторанов и гостиниц это началось раньше, застройщики жилья сейчас подошли к этому. Но это, скажем так, манипулятивная нейроархитектура, когда к человеку относятся как к потребителю. Но необходимо развивать эти знания и на благо всего общества — для развития человека, его способностей, для его здоровья, благополучия.
Мы стоим на пороге создания полноценной доказательной архитектуры, когда сможем ответственно говорить, как разные типы среды и отдельные здания влияют на человека, насколько они уместны в данных локациях. В некоторых странах уже сегодня идет институализация этих знаний, они учитываются при принятии решений. Такие исследования ведутся и в России, но их надо активизировать. Ведь в каждой стране условия свои. Доказательная архитектура позволит ставить задачу по-новому: создавать наши города такими, чтобы жизнь в них была интересной, здоровой и гармоничной.