Ключевым отличием шиитов от суннитов является взгляд на фигуру духовного и политического лидера. После смерти пророка Мухаммеда в 632 году мнения разделились.
Сунниты выступили за выбор главы уммы на основе авторитета и заслуг. Шииты посчитали, что главным имамом может быть только прямой потомок пророка, обладающий духовной непогрешимостью.
Шиитская концепция говорит о линии из 12 имамов, последний из которых, Мухаммад аль-Махди, не умер, а лишь «ушел в сокрытие». Верующие ожидают его возвращения на землю перед Судным днем как Спасителя. При этом, согласно традиционному шиизму, аль-Махди сохраняет истинную власть, заменить ее земным руководством нельзя, поэтому много веков шииты противились любому участию в политике и не раз поднимали восстание против мирских правителей. Пока в 1979 году в Иране аятолла Рухолла Хомейни не реализовал концепцию «вилаят аль-факих» — власти исламского правоведа в период сокрытия имама. Но суть учения осталась прежней: земная власть условна, так как истинным лидером остается имам Махди.
Это шиитское верование сохранило устойчивость Ирана после убийства аятоллы Али Хаменеи, тогда как в любой другой стране мог бы возникнуть кризис руководства.
Еще одна важная часть иранского менталитета — особое отношение к шахидству, смерти в бою за родину и веру. Вновь грубо вторгаясь в историю, вспомним имама Хусейна, правнука пророка Мухаммеда, мученически погибшего во время восстания против Язида I, второго арабского халифа династии Омейядов. Для иранских шиитов его смерть — один из главных траурных дней в году. Хусейна почитают как главного «шахида» особенно жарко после 1979 года — новые иранские власти провозгласили смерть на войне за республику высшей честью для любого правоверного шиита.
А пантеон шахидов огромен — во многом его пополнили герои войны с Ираком 1980–1988 годов. Молодые лица солдат-шахидов смотрят на вас с фотографий на многих иранских улицах, их почитают, на кладбища приходят поговорить с погибшими и попросить Бога даровать мученическую смерть, что позволит немедленно оказаться рядом с Ним, минуя Страшный суд.
Культ шахидов в Иране уникален. Например, в парке у Музея Исламской Революции и Священной Обороны в Тегеране под стеклом выставлены машины иранских ученых-ядерщиков, погибших от израильских терактов. Их смерть за республику — повод для гордости. Шиитов не пугает ни риск начала ядерной войны, ни американское вторжение. А жертвы бомбардировок тут же оказываются на почетном месте рядом с постерами иных шахидов.
Такой жертвенности, презрения к смерти и компромиссам, возведенных в статус национальной идеи, пожалуй, нет ни в одном другом государстве региона… кроме Израиля, существование которого изначально подразумевало выживание в кольце врагов на землях многовекового проживания иных народностей и религий.
Существование двух молодых государств шахидов на Ближнем Востоке предопределяет его будущее: никакие мирные сделки не остановят грядущие войны, пока концептуальная основа противников не будет подорвана изнутри
Сионизм никогда не существовал как догмат иудаизма или в качестве общееврейской мечты. Он начал реализовываться к началу XX века как частный колониальный проект отдельных общин и политиков, не всегда имеющих отношение к евреям в принципе. Нередко евреев того времени в опасное переселение на Ближний Восток приходилось затаскивать силой и обманом.
Основатели Израиля самовольно взяли на себя право провозгласить общееврейское государство, изначально заложив в его основания этнический характер гражданственности и формирования элит, что в итоге привело, по сути, к расистской идеологии в отношении арабов, которые не только «потеснились», но и вынужденно пытаются интегрироваться в израильское сообщество. Но оказались лишены права определять свое будущее, так как рассматриваются естественной угрозой сионистскому проекту. Равно как и остальные региональные державы, компромисс с которыми если и принимается израильским руководством, то лишь как временное союзничество в деле полной дезинтеграции Ближнего Востока.
Поддержка влиятельных иудеохристианских течений Запада и опора на технологические преимущества западного мира позволяла Израилю не только выживать в немыслимых условиях, но и проводить агрессивную политику. Часто вспоминают о том, что Иран поставил задачу уничтожения Израиля во главу своей государственной политики, но сам Израиль в том же ключе рассматривал и рассматривает хаотизацию всего региона без всяких формальных заявлений.
Существование двух государств-шахидов на Ближнем Востоке предопределяет его будущее: никакие мирные сделки в условиях принципиальной готовности к жертве не остановят грядущие войны, пока концептуальная основа противников не будет подорвана изнутри. Именно на это напрасно рассчитывал Тель-Авив, начиная новый этап войны с Ираном.