Назло Орбану отморозим уши?

— Насколько сильно зависит Венгрия от импорта нефти и газа?

— Венгрия импортирует 83,5 процента потребляемой нефти, что, к слову, один из лучших показателей в ЕС: в большинстве европейских стран он составляет от 97 до 100 процентов. Добыча нефти в Венгрии по мировым меркам совсем невелика — около 1,2 миллиона тонн в 2025 году, но за последние десять лет она удвоилась и для небольшого национального рынка (около 8 миллионов тон в год) это не так уж мало. Потребление нефти с 2022 года практически не изменилось, что связано с устойчивой работой единственного в стране и весьма крупного Дунайского НПЗ в Сазхаломбатте мощностью 8,1 миллиона тонн. До трети его продукции идет на экспорт в соседние страны.

По природному газу ситуация почти идентична: Венгрия добывает в год около 1,6 миллиарда кубометров, потребляя 8,5‒9,0 миллиарда кубометров. Как и все страны ЕС, после 2022 года страна сильно сократила потребление. В 2025-м оно оставалось на 20,5 процента ниже уровня 2021 года. В среднем по ЕС сокращение за этот период составило 17,6 процента.

— Какую долю в импорте и потреблении углеводородов в Венгрии занимают поставки из России?

— Здесь сложился любопытный парадокс. По газу доля России в структуре венгерского импорта с 2021 года снизилась — примерно с 95 до 70‒80 процентов. Венгрия стала закупать часть газа через Австрию и Хорватию. Сказывается и общее сжатие спроса.

По нефти ситуация обратная: если в 2021 году зависимость составляла около 60 процентов, то в 2025-м она превысила 90 процентов. Венгрия активно использует исключение из санкций ЕС, получив за счет российской нефти, идущей по «Дружбе», заметное ценовое преимущество по сравнению с другими странами ЕС. Это свело почти на нет импорт нефти из других стран — он стал просто неконкурентоспособен. Аналогичную выгоду получает и соседняя Словакия, но там нефтепереработка контролируется той же Венгрией в лице регионального гиганта — венгерской национальной нефтегазовой компанией MOL.

— Каковы возможности Венгрии переключиться на поставки, альтернативные российским?

— Венгрия и Словакия не просто так добивались исключений из эмбарго ЕС. В ЕС из 27 стран всего пять не имеют выхода к морю. Если не брать в расчет Люксембург, то это четверка стран на стыке Центральной и Восточной Европы — Австрия, Венгрия, Словакия и Чехия. Благодаря географии и участию в СЭВ (или тесному взаимодействию с ним в случае Австрии) их энергетика в последние полвека была заточена на Россию как основной источник импорта.

У Австрии и Чехии ситуация чуть проще, поскольку они лучше интегрированы логистически с Германией и Италией. Но и они до 2025 года держались за российский импорт. Та же Чехия окончательно отказалась от поставок нефти по «Дружбе» только с июля 2025 года, когда завершилась модернизация Трансальпийского нефтепровода (TAL), что позволило увеличить поставки из итальянского порта Триест.

И для Чехии, и для Австрии такое замещение экономически невыгодно. Впрочем, то же самое можно сказать и обо всем разрыве экономических связей между ЕС и Россией, это чистой воды политическое решение. То, что Венгрия и Словакия, по сути, его до сих пор саботировали, — это тоже политика, только уже исходящая из прагматики. Обе страны значительно беднее и Чехии, и тем более Австрии. А для замещения российской нефти Urals потребовалась дорогостоящая модернизация НПЗ (MOL ее уже активно проводит), а также расширение «бутылочных горлышек» в трубопроводной инфраструктуре с запада на восток. Кроме того, Венгрия ведет многолетние споры с Хорватией, небеспочвенно обвиняя последнюю в произвольном завышении тарифов на транзит, что удорожает и без того дорогую морскую альтернативу.

Кроме того, ценовой дисконт относительно среднеевропейских цен, которые с 2022 года получили Венгрия и Словакия, существенно обогатил MOL, а через рост налоговой нагрузки на нее — и государственные бюджеты, что помогало латать бюджетные дыры и субсидировать тарифы ЖКХ. В какой-то мере это повысило и конкурентоспособность венгерской и словацкой промышленности, но последняя сильно пострадала от падения общеевропейского спроса и высокой инфляции, поэтому само по себе это не стало для нее спасательным кругом.

— Насколько вероятен сценарий политического давления и соинвестирования со стороны Евросоюза для окончательного «отключения» Венгрии, а заодно и Словакии, от поставок энергоресурсов из России?

— Политическое давление точно будет усиливаться, тем более после ухода Виктора Орбана. В одиночку Словакия не сможет противостоять нажиму Еврокомиссии. Правда, позиция Петера Мадьяра пока тоже весьма далека от планов Брюсселя. Ранее он заявлял о возможности полного отказа от российских нефти и газа только с 2035 года. До конца неясно, но, скорее всего, он продолжит политику Орбана, требуя продления исключений для Венгрии после введения эмбарго ЕС в 2027‒2028 годах.

Что касается развития инфраструктуры, то да, соинвестирование — наиболее вероятный подход. Если ЕС хочет ускорить отказ Венгрии и Словакии от российского импорта, ему придется предложить им привлекательные инвестиционные решения.

— Насколько сценарий переключения на нероссийские поставки болезненный для мощных корпоративных игроков — венгерской MOL и австрийской OMV?

— OMV, как и MOL, активно сопротивлялась политике отказа от российских энергоресурсов, но в итоге под давлением австрийского правительства была вынуждена затеять с «Газпромом» юридический конфликт, который и послужил формальным поводом к прекращению в ноябре 2024 года импорта российского газа. Так что для OMV это уже перевернутая страница.

MOL и при новом правительстве продолжит лоббировать сохранение импорта. Но для компании все не так однозначно. В частности, запрет на экспорт в другие страны ЕС нефтепродуктов, произведенных из российской нефти, ведет к потере компанией премиальных для нее рынков нефтепродуктов соседних стран, в частности рынка дизельного топлива в Австрии и Чехии. Для словацкой нефтепереработки это вообще критично, поскольку она исторически экспортно ориентирована. Поэтому и без всякого эмбарго MOL вынуждена ускоренно искать альтернативы российской нефти, чтобы поддерживать свой экспорт.

— Значимы ли поставки в Венгрию и Словакию для российских нефтяников и «Газпрома»?

— Экспорт нефти составляет порядка 9‒9,5 миллиона тонн в год, или чуть меньше четырех процентов от его общего объема. Цена вопроса точно неизвестна, тем более что и цены все время лихорадит, но это порядка 3,0‒4,5 миллиарда долларов. Их нельзя назвать однозначно выпадающими, поскольку как минимум часть поставок, скорее всего, удастся перенаправить на морские танкеры в третьи страны, хотя портовая инфраструктура перегружена. Но маржинальность точно снизится, навскидку потери составят около 20 процентов.

Поставки газа в Венгрию и Словакию (если брать в расчет только сербско-венгерскую границу) составили в 2025 году, по данным ENTSOG, 7,3 миллиарда кубометров (плюс два процента год к году). Это примерно 6,4 процента от экспорта российского трубопроводного газа и 4,7 процента от общего экспорта. Точную цену мы опять-таки не знаем, тем более что для Венгрии используется витиеватая система отложенных платежей за газ, но приблизительно речь идет о трех миллиардах долларов. Если вступает в силу полное эмбарго и эти объемы не удастся перенаправить по «Балканскому потоку» в качестве реэкспорта (что само по себе означает существенную потерю в марже), то они полностью выпадут из баланса. В отличие от нефти для трубопроводного газа реального механизма замещения в кратко- и среднесрочной перспективе нет.

— Если мы теряем венгерский ручеек газового экспорта, то автоматически лишаемся возможности поставок газа в Сербию?

— И да и нет. Венгрия долгое время была транзитной страной на пути российского газа из Украины в Сербию, но все изменилось с введением в 2020 году в строй Турецкого и Балканского «потоков». Сейчас, наоборот, Сербия обеспечивает весь транзит российского газа в Венгрию и Словакию. Другое дело, что, если поставки в Венгрию полностью остановятся, экономика транспортировки резко ухудшится из-за падения объемов. Но главное — над Сербией, как и над Венгрией, как дамоклов меч висит угроза запрета транзита российского газа через Болгарию после 30 сентября 2027 года. Петеру Мадьяру придется сильно постараться, чтобы добиться от ЕС уступок в этом вопросе. Поэтому неприкаянная Сербия действительно оказалась в крайне сложном положении.

— Потеря венгерского маршрута ухудшит возможности России по организации посреднических схем поставок газа в Приднестровье?

— Если они сработают, то да. Вопрос сложный для изучения по открытой статистике.

— Какой сценарий реконфигурации нефтяного и газового рынка стран Центральной и Восточной Европы представляется вам наиболее вероятным на горизонте ближайших трех лет? Есть ли вероятность смягчения энергетических санкций против РФ?

— Никаких послаблений на уровне ЕС я бы не ожидал. Европейскую бюрократию часто упрекают в медлительности принятия и исполнения решений, но ее оборотная сторона — неповоротливость и сильное нежелание оборачиваться вспять. Даже если вдруг через три‒пять лет Россия и ЕС вновь станут политическими союзниками, это не восстановит наши энергетические связи, во всяком случае в части поставок трубопроводного газа. Мосты уже догорают.

От Венгрии и Словакии потребуется немалое дипломатическое мастерство, чтобы отстоять свои исключительные права на продолжение импорта. Получится это у них или нет, непонятно, учитывая, что сроки сильно поджимают. Поэтому базовый сценарий, увы, потеря Россией прямого доступа на рынки Центральной и Восточной Европы. Под вопросом остается возможность реэкспорта, в частности российского трубопроводного газа, при посредничестве Турции и (или) Азербайджана. Но эту лазейку Еврокомиссия ранее тоже собиралась забетонировать, хотя вопрос до конца еще не решен.