Парадокс, но имущество, которое все активнее конфискуют у коррупционеров, до сих пор почти не приносило доходов казне из-за пробелов в законодательстве. Теперь все должно измениться
Вот уже несколько лет государство ведет непримиримую борьбу с коррупцией. В прошлом году, по сообщению Генпрокуратуры, у осужденных по таким делам чиновников было изъято порядка 2000 объектов недвижимости совокупной стоимостью 1,6 трлн рублей — это абсолютный рекорд и втрое больше изъятого годом ранее. И это не считая наличных денег, предметов роскоши, золота в слитках и ювелирных изделий.
На самом деле ловить коррупционеров власти начали еще двадцать лет назад, именно тогда Генеральная прокуратура начала в плановом порядке усиленно проверять доходы чиновников. Позже пристальное внимание надзорного органа привлекли еще две категории лиц — сотрудники силовых ведомств и муниципальные служащие. Сегодня уже не только оцениваются собственно доходы чиновника или военного, но и сравнивается уровень благосостояния семьи за все годы его работы/службы. Если становится понятно, что непосильным трудом нажито заметно больше, чем позволяла официальная зарплата, прокуратура обращается в суд.
В последние годы таких дел становится все больше. В частности, недавно Генпрокуратура подала иск об обращении в доход государства активов Вячеслава Романовского, который с 1998 года руководил подразделениями Федеральной таможенной службы в пяти регионах России. В документе утверждается, что официальные заработки семьи за двадцать пять лет не соответствуют имуществу, которое генерал нажил за последние полтора десятилетия: активы ценой в полмиллиарда у него явно лишние. В коррупционный «портфель» надзорный орган поместил два фитнес-центра в Ставрополе, оформленные на жену и детей, а также несколько домов, квартир, нежилых помещений и парк иномарок.
За четыре года объем изъятых активов вырос в пять раз — с 440 млрд рублей в 2022 году до 2,4 трлн к осени 2025-го. И останавливаться на достигнутом проверяющие не собираются. В марте на коллегии, посвященной конфискации имущества коррупционеров, генеральный прокурор Александр Гуцан поручил подчиненным «активизировать усилия по поиску нелегальных активов». При этом он подчеркнул, что конфискация не карательная мера, а инструмент, который в первую очередь позволяет вернуть в казну незаконно нажитые активы, лишить преступников возможности продолжать нелегальную деятельность.
Однако, судя по цифрам, взяточники сдавать свои позиции не собираются. По сообщению руководителя СК РФ Александра Бастрыкина, уголовных дел о коррупции в 2025 году было возбуждено на 16% больше, чем в 2024-м. Большинство «героев» расследований — должностные лица, муниципальные чиновники, работники образовательных и медицинских учреждений, иногда бизнесмены; встречались и фигуранты с особым правовым статусом (судьи, силовики) — таковых оказалось более 500 человек.
Адвокат, партнер адвокатского бюро Санкт-Петербурга Q&A Виктор Ушакевич считает, что антикоррупционные иски необходимо отличать от процедур наложения ареста на имущество и конфискации, применяемых в рамках уголовного процесса. Основание для первых — совершение чиновником коррупционного правонарушения, связанного с приобретением имущества (явное превышение расходов над доходами, сокрытие активов, участие в предпринимательской деятельности вопреки запрету и т. д.). А вот в рамках уголовного дела имущество арестовывают для обеспечения выплаты штрафных санкций либо возмещения вреда. Причем подлежащие конфискации активы могут быть получены лицом в результате как коррупционного (взяточничество, коммерческий подкуп), так и некоррупционного (к примеру, доход от незаконного игорного бизнеса) преступления. «В ряде случаев у чиновников при обысках находят имущество, явно превышающее их доходы, но не связанное непосредственно с совершением преступления, по которому заведено уголовное дело. В таких случаях прокуратура зачастую параллельно, отдельно от уголовного судопроизводства, инициирует антикоррупционный иск», — объясняет эксперт.
Недвижимость, наличная валюта, проверенное веками золото — обычные предметы конфискации. Так, в августе 2025 года при задержании генерального директора Национального медицинского исследовательского центра им. академика Е. Н. Мешалкина Александра Чернявского и его заместителя Артема Пухальского силовики помимо десятков миллионов наличных рублей изъяли целую коллекцию слитков с сертификатами.
Но технологии не стоят на месте, и особо умелые коррупционеры завели себе криптокошельки: по статистике, в 2024–2025 годах значительное число преступлений было совершено с использованием криптовалюты.
По словам адвоката Санкт-Петербургской коллегии адвокатов «Юстум» Екатерины Мартовой, в 2024–2026 годах перечень преступлений, предусматривающих конфискацию, был существенно расширен, а также уточнен статус новых видов активов. В частности, цифровая валюта была признана имуществом. С марта нынешнего года государство начало активно ее конфисковывать: криптовалюта, полученная преступным путем или использованная для совершения правонарушения, теперь изымается по тем же правилам, что и обычные деньги.
На практике чаще используются «добровольно-принудительные переводы» крипты: подозреваемому предлагают перевести ее на специальный государственный кошелек
Правда, уточняет специалист, процедура изъятия крипты следственно-оперативным группам пока в новинку, и на практике применяются в основном методические рекомендации. Следственные органы ищут доступ к цифровым активам через конфискованные смартфоны, компьютеры, аппаратные кошельки (Ledger, Trezor), а также через записи seed-фраз (последовательностей из 12, 18 или 24 слов для восстановления доступа к криптовалютному кошельку), паролей и приватных ключей в облачных хранилищах или на бумажных носителях.
«Если подозреваемый пользовался централизованными криптобиржами (например, Bybit) с прохождением верификации, следствие направляет запросы на блокировку и перевод средств на специальные государственные счета, — поясняет Екатерина Мартова. — Процессуально это оформляется признанием криптовалюты или конкретного кошелька вещественным доказательством на основании постановления следователя».
Впрочем, на практике чаще используются добровольно-принудительные переводы: подозреваемому предлагают перечислить криптовалюту на специальный государственный кошелек, контролируемый органами МВД или ФССП, в рамках сделки со следствием или в обмен на смягчение меры пресечения. «Это на сегодняшний день наиболее распространенный способ изъятия крипты, поскольку случаи самостоятельного доступа следствия к активам (при наличии ключей или паролей) остаются единичными», — отмечает адвокат.
Криптовалютный куш иногда бывает настолько велик, что сотрудники силовых ведомств, призванные бороться с коррупцией, сами тянут к нему руки. В декабре 2025 года Генпрокуратура подала в Зюзинский районный суд иск об обращении в доход государства имущества бывшего сотрудника Бюро специальных технических мероприятий МВД Георгия Сатюкова. Надзорное ведомство считает, что ряд активов, оформленных на подозреваемого и его родственников, был приобретен на средства, полученные незаконно. По данным следствия, с марта 2019 года по октябрь 2021-го Георгий Сатюков, занимавший должность начальника третьего отделения четвертого отдела управления «К» № БСТМ МВД, угрожая возбуждением уголовного дела, через посредника получил от системного администратора криптобиржи World Exchange Services Pte. Ltd. (Wex, ранее BTC), зарегистрированной в Сингапуре, криптовалюту на сумму не менее 5,074 млрд рублей. Крипта конвертировалась в фиат, а затем направлялась на покупку движимого и недвижимого имущества. Сам Сатюков уже покинул Россию, местонахождение его неизвестно, а перспективы изъятия украденной криптовалюты пока что туманны. Ведь, по словам Екатерины Мартовой, институт изъятия цифровой валюты является новеллой, устойчивая судебная практика по ее конфискации пока не сформирована. Отсутствует и отработанный механизм реализации: государство не располагает полноценной системой продажи крипты через аукционы. Сейчас такие активы удерживаются на специальных счетах и, вероятно, будут реализовываться после законодательного закрепления соответствующих процедур — обмена на рубли или иную валюту.
В ноябре 2019 года Конституционный суд, отказывая в рассмотрении кассационных жалоб родственников «знаменитого» полковника Дмитрия Захарченко (имущество родственников обвиняемого прокуратура требовала также обратить в доход государства), отметил, что теперь любое лицо может быть лишено имущества, если не докажет легальность происхождения денежных средств, на которые это имущество было приобретено. КС РФ подчеркнул, что обращение в доход государства имущества, в отношении которого не доказано, что оно приобретено на законные доходы, — это особая правовая мера. Такая мера применяется, если лицо, выполняющее публичные функции, нарушило антикоррупционное законодательство, и направлена на «эффективное противодействие коррупции и защиту конституционно значимых ценностей».
Сегодня под такое изъятие может попасть любой гражданин, считает член Совета адвокатской палаты Ленинградской области Михаил Крылов: для наложения ареста на имущество следователю нужно всего лишь иметь «достаточные основания полагать», что оно получено в результате преступных действий. Со стороны формулировка «достаточные основания полагать» выглядит довольно расплывчатой, но примеров такой практики немало. «Возбуждается уголовное дело по получению чиновником Н. взятки в особо крупном размере. На активы подозреваемого накладывают арест, что, собственно, является обоснованным, — рассказывает Михаил Крылов. — Но в ряде случаев представители следствия обращают внимание на окружение этого чиновника: родственников, друзей, знакомых, соседей и других — круг таких лиц не ограничен. Проводится анализ их материального положения, взаимодействия с обвиняемым. Если скажем, чиновник Н. с детства дружит с А., который занимается бизнесом, то А. уже в зоне риска. Действуя на опережение и перестраховываясь, следователь может наложить арест на имущество третьих лиц, которые никакого отношения к коррумпированному чиновнику не имели».
Только в Московской области с 2020 года скопилось свыше 2000 участков площадью 581,3 гектара и совокупной кадастровой стоимостью 2,7 млрд рублей, которые так и не приносят пользу бюджету
Михаил Крылов добавляет важный момент: об аресте своих активов такое «дружественное» лицо узнает лишь по факту, после вынесения судом постановления по ходатайству следователя. В большинстве случаев подобные ограничения впоследствии отменяются, что свидетельствует о недостаточном прокурорском и судебном контроле в момент их наложения.
Старший партнер московской коллегии адвокатов «Корвус» Андрей Гривцов поддерживает коллегу. «Антикоррупционные иски сейчас весьма распространены, рассматриваются они буквально в несколько заседаний, и мне неизвестны случаи, когда в удовлетворении таких исков было отказано. Возбуждения уголовного дела, а тем более вынесения обвинительного приговора для суда не требуется», — разъясняет адвокат. Причем презумпция невиновности, согласно которой обвиняемый не должен доказывать собственную невиновность, а все сомнения трактуются в его пользу, тут не действует. И да, возникают ситуации, когда под видом активов обвиняемого чиновника изымается имущество третьих лиц и при этом утверждается, что оно фактически принадлежит коррупционеру или его близким. «В целом это выглядит как в поговорке “лес рубят — щепки летят”. Только “щепками” в данном случае может быть имущество как преступников и их близких, так и третьих лиц, не имеющих к этому никакого отношения», — резюмирует Андрей Гривцов.
Михаил Крылов удивляется: более чем за 20 лет действия ч. 3 ст. 115 УПК РФ (именно эта статья разрешает накладывать арест на имущество, которое находится у других лиц, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми или лицами, несущими по закону материальную ответственность за их действия) полноценный обзор Верховного суда РФ по этому вопросу так и не появился. Напомним, подобные обзоры призваны разъяснить правоприменительную практику нижестоящим судам и участникам судопроизводства. Все, и в особенности сторона защиты, с нетерпением ждут комментариев ВС РФ по этой норме, которая может невзначай коснуться каждого.
Несмотря на огромное количество изъятого имущества, выгоды от него государству практически нет. Согласно прошлогоднему отчету Счетной палаты, бюджет РФ недополучил 100 млрд рублей, потому что более 90% конфискованных активов ничего не принесли в казну. Так, аудиторы выяснили, что с 2011 года государству досталось почти 9000 домов и квартир на сумму свыше 113 млрд рублей, но в реальный оборот попало только 8%. С 2021 года были приватизированы 240 объектов недвижимости — всего 4% от общего количества изъятого. Еще 4% с 2023 года сдали в аренду. Прибыль — 3,2 млрд рублей от приватизации и 832 млн от аренды. Капля в море.
Вырисовывается грустная картина: у властей нет работающего механизма обращения с конфискованными активами. Недвижимость тихо висит на балансах ведомств, перекладывается с баланса на баланс, ветшая и теряя доходность. Торговые центры пустуют, бизнесы приказывают долго жить, особняки приходят в упадок, земля зарастает сорняками. И это, заметим, только то, что уже передано казне — прошлогодние триллионы туда еще не поступили.
Бывает, что под видом имущества чиновника изымается имущество третьих лиц и при этом утверждается, что оно фактически принадлежит этому чиновнику или его близким
Счетная палата обозначила проблему: процесс передачи коррупционного имущества от Федеральной службы судебных приставов Росимуществу не регламентирован, к тому же у ведомства нет опыта приема таких активов. Кроме того, сроки государственной регистрации права собственности на имущество слишком длинные, в среднем эта процедура занимает от полутора до двух лет, а виной всему длительное снятие запретов и арестов, наложенных на имущество судебными органами. «Это увеличивает срок вовлечения имущества в оборот в среднем на год-полтора. По состоянию на 1 августа 2025 года не зарегистрировано право федеральной собственности на 404 объекта стоимостью 1,1 миллиарда рублей», — констатировали аудиторы.
Сейчас проблема активно обсуждается в Госдуме. По словам члена комитета по строительству и ЖКХ Александра Якубовского, имущество, изъятое по решению суда, в том числе по коррупционным делам, фактически зависает на балансе государства, которое становится собственником и вынуждено нести все расходы на содержание: оплачивать коммунальные услуги, управление, иногда охрану. При этом продать такие объекты зачастую невозможно из-за действующих ограничений.
Адвокат Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов Игорь Резонов уверен, что все дело в бюрократии. Росимущество не участвует как сторона в судебных процессах и потому не получает статуса собственника. Продать имущество сразу тоже нельзя: сначала его надо внести в базу ЕГРЮЛ, где должен быть юридически обозначен собственник.
«Проблема и в сроках регистрации. Процесс вывода изъятой недвижимости из-под ареста может занимать от полутора месяцев до нескольких лет, — объясняет Игорь Резонов. — Все это время объекты стоимостью в миллиарды рублей простаивают. А ведь они способны приносить пользу: например, стать хосписами, детскими домами. Малоимущие и нуждающиеся семьи могли бы получить в них квартиры. С деньгами все проще, их государство вправе использовать сразу». Действительно, по решению суда коррупционное жилье может быть передано нуждающимся. Однако на практике такая мера не работает. Да и содержать двухуровневые квартиры и элитные коттеджи многодетным или ветеранам не по карману.
Кроме того, иногда оказывается, что продать конфискованные активы в принципе невозможно. Например, законодательно запрещено выставлять на торги изъятые земельные участки, предназначенные для индивидуального жилищного строительства (ИЖС). С 2020 года только в одной Московской области скопилось свыше 2000 участков площадью 581,3 гектара и совокупной кадастровой стоимостью 2,7 млрд рублей, которые не приносят никакой пользы бюджету.
Ну а круг людей, способных купить очень дорогой элитный особняк, изъятый у очередного коррупционера, и вовсе невелик. Более того, граждане, располагающие необходимыми средствами, обычно стараются избегать «конфиската».
Власти намерены исправить ситуацию. Председатель ВС РФ Игорь Краснов поручил к июню подготовить обзор практики по рассмотрению судами дел по противодействию коррупции и обращению в доход государства имущества, приобретенного в нарушение антикоррупционных ограничений, чтобы выявить все болевые точки реализации изъятых активов.
На днях Госдума приняла в первом чтении законопроект, упрощающий продажу жилья, обращенного в доход государства по подобным искам. Согласно документу, власти теперь вправе продавать изъятые квартиры, даже если их рыночная стоимость не превышает расчетную вдвое — такая норма содержалась в прежней редакции закона. Таким образом, государство сможет выставлять на торги абсолютно всю недвижимость, даже самую дешевую.