На самом деле ловить коррупционеров власти начали еще двадцать лет назад, именно тогда Генеральная прокуратура начала в плановом порядке усиленно проверять доходы чиновников. Позже пристальное внимание надзорного органа привлекли еще две категории лиц — сотрудники силовых ведомств и муниципальные служащие. Сегодня уже не только оцениваются собственно доходы чиновника или военного, но и сравнивается уровень благосостояния семьи за все годы его работы/службы. Если становится понятно, что непосильным трудом нажито заметно больше, чем позволяла официальная зарплата, прокуратура обращается в суд.

В последние годы таких дел становится все больше. В частности, недавно Генпрокуратура подала иск об обращении в доход государства активов Вячеслава Романовского, который с 1998 года руководил подразделениями Федеральной таможенной службы в пяти регионах России. В документе утверждается, что официальные заработки семьи за двадцать пять лет не соответствуют имуществу, которое генерал нажил за последние полтора десятилетия: активы ценой в полмиллиарда у него явно лишние. В коррупционный «портфель» надзорный орган поместил два фитнес-центра в Ставрополе, оформленные на жену и детей, а также несколько домов, квартир, нежилых помещений и парк иномарок.

За четыре года объем изъятых активов вырос в пять раз — с 440 млрд рублей в 2022 году до 2,4 трлн к осени 2025-го. И останавливаться на достигнутом проверяющие не собираются. В марте на коллегии, посвященной конфискации имущества коррупционеров, генеральный прокурор Александр Гуцан поручил подчиненным «активизировать усилия по поиску нелегальных активов». При этом он подчеркнул, что конфискация не карательная мера, а инструмент, который в первую очередь позволяет вернуть в казну незаконно нажитые активы, лишить преступников возможности продолжать нелегальную деятельность.

Однако, судя по цифрам, взяточники сдавать свои позиции не собираются. По сообщению руководителя СК РФ Александра Бастрыкина, уголовных дел о коррупции в 2025 году было возбуждено на 16% больше, чем в 2024-м. Большинство «героев» расследований — должностные лица, муниципальные чиновники, работники образовательных и медицинских учреждений, иногда бизнесмены; встречались и фигуранты с особым правовым статусом (судьи, силовики) — таковых оказалось более 500 человек.

Адвокат, партнер адвокатского бюро Санкт-Петербурга Q&A Виктор Ушакевич считает, что антикоррупционные иски необходимо отличать от процедур наложения ареста на имущество и конфискации, применяемых в рамках уголовного процесса. Основание для первых — совершение чиновником коррупционного правонарушения, связанного с приобретением имущества (явное превышение расходов над доходами, сокрытие активов, участие в предпринимательской деятельности вопреки запрету и т. д.). А вот в рамках уголовного дела имущество арестовывают для обеспечения выплаты штрафных санкций либо возмещения вреда. Причем подлежащие конфискации активы могут быть получены лицом в результате как коррупционного (взяточничество, коммерческий подкуп), так и некоррупционного (к примеру, доход от незаконного игорного бизнеса) преступления. «В ряде случаев у чиновников при обысках находят имущество, явно превышающее их доходы, но не связанное непосредственно с совершением преступления, по которому заведено уголовное дело. В таких случаях прокуратура зачастую параллельно, отдельно от уголовного судопроизводства, инициирует антикоррупционный иск», — объясняет эксперт.

Сдавайте криптовалюту!

Недвижимость, наличная валюта, проверенное веками золото — обычные предметы конфискации. Так, в августе 2025 года при задержании генерального директора Национального медицинского исследовательского центра им. академика Е. Н. Мешалкина Александра Чернявского и его заместителя Артема Пухальского силовики помимо десятков миллионов наличных рублей изъяли целую коллекцию слитков с сертификатами.

Но технологии не стоят на месте, и особо умелые коррупционеры завели себе криптокошельки: по статистике, в 2024–2025 годах значительное число преступлений было совершено с использованием криптовалюты.

По словам адвоката Санкт-Петербургской коллегии адвокатов «Юстум» Екатерины Мартовой, в 2024–2026 годах перечень преступлений, предусматривающих конфискацию, был существенно расширен, а также уточнен статус новых видов активов. В частности, цифровая валюта была признана имуществом. С марта нынешнего года государство начало активно ее конфисковывать: криптовалюта, полученная преступным путем или использованная для совершения правонарушения, теперь изымается по тем же правилам, что и обычные деньги.

На практике чаще используются «добровольно-принудительные переводы» крипты: подозреваемому предлагают перевести ее  на специальный государственный кошелек

Правда, уточняет специалист, процедура изъятия крипты следственно-оперативным группам пока в новинку, и на практике применяются в основном методические рекомендации. Следственные органы ищут доступ к цифровым активам через конфискованные смартфоны, компьютеры, аппаратные кошельки (Ledger, Trezor), а также через записи seed-фраз (последовательностей из 12, 18 или 24 слов для восстановления доступа к криптовалютному кошельку), паролей и приватных ключей в облачных хранилищах или на бумажных носителях.

«Если подозреваемый пользовался централизованными криптобиржами (например, Bybit) с прохождением верификации, следствие направляет запросы на блокировку и перевод средств на специальные государственные счета, — поясняет Екатерина Мартова. — Процессуально это оформляется признанием криптовалюты или конкретного кошелька вещественным доказательством на основании постановления следователя».

Впрочем, на практике чаще используются добровольно-принудительные переводы: подозреваемому предлагают перечислить криптовалюту на специальный государственный кошелек, контролируемый органами МВД или ФССП, в рамках сделки со следствием или в обмен на смягчение меры пресечения. «Это на сегодняшний день наиболее распространенный способ изъятия крипты, поскольку случаи самостоятельного доступа следствия к активам (при наличии ключей или паролей) остаются единичными», — отмечает адвокат.

Криптовалютный куш иногда бывает настолько велик, что сотрудники силовых ведомств, призванные бороться с коррупцией, сами тянут к нему руки. В декабре 2025 года Генпрокуратура подала в Зюзинский районный суд иск об обращении в доход государства имущества бывшего сотрудника Бюро специальных технических мероприятий МВД Георгия Сатюкова. Надзорное ведомство считает, что ряд активов, оформленных на подозреваемого и его родственников, был приобретен на средства, полученные незаконно. По данным следствия, с марта 2019 года по октябрь 2021-го Георгий Сатюков, занимавший должность начальника третьего отделения четвертого отдела управления «К» № БСТМ МВД, угрожая возбуждением уголовного дела, через посредника получил от системного администратора криптобиржи World Exchange Services Pte. Ltd. (Wex, ранее BTC), зарегистрированной в Сингапуре, криптовалюту на сумму не менее 5,074 млрд рублей. Крипта конвертировалась в фиат, а затем направлялась на покупку движимого и недвижимого имущества. Сам Сатюков уже покинул Россию, местонахождение его неизвестно, а перспективы изъятия украденной криптовалюты пока что туманны. Ведь, по словам Екатерины Мартовой, институт изъятия цифровой валюты является новеллой, устойчивая судебная практика по ее конфискации пока не сформирована. Отсутствует и отработанный механизм реализации: государство не располагает полноценной системой продажи крипты через аукционы. Сейчас такие активы удерживаются на специальных счетах и, вероятно, будут реализовываться после законодательного закрепления соответствующих процедур — обмена на рубли или иную валюту.

Опасные друзья

В ноябре 2019 года Конституционный суд, отказывая в рассмотрении кассационных жалоб родственников «знаменитого» полковника Дмитрия Захарченко (имущество родственников обвиняемого прокуратура требовала также обратить в доход государства), отметил, что теперь любое лицо может быть лишено имущества, если не докажет легальность происхождения денежных средств, на которые это имущество было приобретено. КС РФ подчеркнул, что обращение в доход государства имущества, в отношении которого не доказано, что оно приобретено на законные доходы, — это особая правовая мера. Такая мера применяется, если лицо, выполняющее публичные функции, нарушило антикоррупционное законодательство, и направлена на «эффективное противодействие коррупции и защиту конституционно значимых ценностей».

Сегодня под такое изъятие может попасть любой гражданин, считает член Совета адвокатской палаты Ленинградской области Михаил Крылов: для наложения ареста на имущество следователю нужно всего лишь иметь «достаточные основания полагать», что оно получено в результате преступных действий. Со стороны формулировка «достаточные основания полагать» выглядит довольно расплывчатой, но примеров такой практики немало. «Возбуждается уголовное дело по получению чиновником Н. взятки в особо крупном размере. На активы подозреваемого накладывают арест, что, собственно, является обоснованным, — рассказывает Михаил Крылов. — Но в ряде случаев представители следствия обращают внимание на окружение этого чиновника: родственников, друзей, знакомых, соседей и других — круг таких лиц не ограничен. Проводится анализ их материального положения, взаимодействия с обвиняемым. Если скажем, чиновник Н. с детства дружит с А., который занимается бизнесом, то А. уже в зоне риска. Действуя на опережение и перестраховываясь, следователь может наложить арест на имущество третьих лиц, которые никакого отношения к коррумпированному чиновнику не имели».

Только в Московской области с 2020 года скопилось свыше 2000 участков площадью 581,3 гектара и совокупной кадастровой стоимостью 2,7 млрд рублей, которые так и не приносят пользу бюджету

Михаил Крылов добавляет важный момент: об аресте своих активов такое «дружественное» лицо узнает лишь по факту, после вынесения судом постановления по ходатайству следователя. В большинстве случаев подобные ограничения впоследствии отменяются, что свидетельствует о недостаточном прокурорском и судебном контроле в момент их наложения.

Старший партнер московской коллегии адвокатов «Корвус» Андрей Гривцов поддерживает коллегу. «Антикоррупционные иски сейчас весьма распространены, рассматриваются они буквально в несколько заседаний, и мне неизвестны случаи, когда в удовлетворении таких исков было отказано. Возбуждения уголовного дела, а тем более вынесения обвинительного приговора для суда не требуется», — разъясняет адвокат. Причем презумпция невиновности, согласно которой обвиняемый не должен доказывать собственную невиновность, а все сомнения трактуются в его пользу, тут не действует. И да, возникают ситуации, когда под видом активов обвиняемого чиновника изымается имущество третьих лиц и при этом утверждается, что оно фактически принадлежит коррупционеру или его близким. «В целом это выглядит как в поговорке “лес рубят — щепки летят”. Только “щепками” в данном случае может быть имущество как преступников и их близких, так и третьих лиц, не имеющих к этому никакого отношения», — резюмирует Андрей Гривцов.

Михаил Крылов удивляется: более чем за 20 лет действия ч. 3 ст. 115 УПК РФ (именно эта статья разрешает накладывать арест на имущество, которое находится у других лиц, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми или лицами, несущими по закону материальную ответственность за их действия) полноценный обзор Верховного суда РФ по этому вопросу так и не появился. Напомним, подобные обзоры призваны разъяснить правоприменительную практику нижестоящим судам и участникам судопроизводства. Все, и в особенности сторона защиты, с нетерпением ждут комментариев ВС РФ по этой норме, которая может невзначай коснуться каждого.

Прах и пепел особняков

Несмотря на огромное количество изъятого имущества, выгоды от него государству практически нет. Согласно прошлогоднему отчету Счетной палаты, бюджет РФ недополучил 100 млрд рублей, потому что более 90% конфискованных активов ничего не принесли в казну. Так, аудиторы выяснили, что с 2011 года государству досталось почти 9000 домов и квартир на сумму свыше 113 млрд рублей, но в реальный оборот попало только 8%. С 2021 года были приватизированы 240 объектов недвижимости — всего 4% от общего количества изъятого. Еще 4% с 2023 года сдали в аренду. Прибыль — 3,2 млрд рублей от приватизации и 832 млн от аренды. Капля в море.

Вырисовывается грустная картина: у властей нет работающего механизма обращения с конфискованными активами. Недвижимость тихо висит на балансах ведомств, перекладывается с баланса на баланс, ветшая и теряя доходность. Торговые центры пустуют, бизнесы приказывают долго жить, особняки приходят в упадок, земля зарастает сорняками. И это, заметим, только то, что уже передано казне — прошлогодние триллионы туда еще не поступили.

Бывает, что под видом имущества чиновника изымается имущество третьих лиц и при этом утверждается, что оно фактически принадлежит этому чиновнику или его близким

Счетная палата обозначила проблему: процесс передачи коррупционного имущества от Федеральной службы судебных приставов Росимуществу не регламентирован, к тому же у ведомства нет опыта приема таких активов. Кроме того, сроки государственной регистрации права собственности на имущество слишком длинные, в среднем эта процедура занимает от полутора до двух лет, а виной всему длительное снятие запретов и арестов, наложенных на имущество судебными органами. «Это увеличивает срок вовлечения имущества в оборот в среднем на год-полтора. По состоянию на 1 августа 2025 года не зарегистрировано право федеральной собственности на 404 объекта стоимостью 1,1 миллиарда рублей», — констатировали аудиторы.

Сейчас проблема активно обсуждается в Госдуме. По словам члена комитета по строительству и ЖКХ Александра Якубовского, имущество, изъятое по решению суда, в том числе по коррупционным делам, фактически зависает на балансе государства, которое становится собственником и вынуждено нести все расходы на содержание: оплачивать коммунальные услуги, управление, иногда охрану. При этом продать такие объекты зачастую невозможно из-за действующих ограничений.

Адвокат Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов Игорь Резонов уверен, что все дело в бюрократии. Росимущество не участвует как сторона в судебных процессах и потому не получает статуса собственника. Продать имущество сразу тоже нельзя: сначала его надо внести в базу ЕГРЮЛ, где должен быть юридически обозначен собственник.

«Проблема и в сроках регистрации. Процесс вывода изъятой недвижимости из-под ареста может занимать от полутора месяцев до нескольких лет, — объясняет Игорь Резонов. — Все это время объекты стоимостью в миллиарды рублей простаивают. А ведь они способны приносить пользу: например, стать хосписами, детскими домами. Малоимущие и нуждающиеся семьи могли бы получить в них квартиры. С деньгами все проще, их государство вправе использовать сразу». Действительно, по решению суда коррупционное жилье может быть передано нуждающимся. Однако на практике такая мера не работает. Да и содержать двухуровневые квартиры и элитные коттеджи многодетным или ветеранам не по карману.

Кроме того, иногда оказывается, что продать конфискованные активы в принципе невозможно. Например, законодательно запрещено выставлять на торги изъятые земельные участки, предназначенные для индивидуального жилищного строительства (ИЖС). С 2020 года только в одной Московской области скопилось свыше 2000 участков площадью 581,3 гектара и совокупной кадастровой стоимостью 2,7 млрд рублей, которые не приносят никакой пользы бюджету.

Ну а круг людей, способных купить очень дорогой элитный особняк, изъятый у очередного коррупционера, и вовсе невелик. Более того, граждане, располагающие необходимыми средствами, обычно стараются избегать «конфиската».

Власти намерены исправить ситуацию. Председатель ВС РФ Игорь Краснов поручил к июню подготовить обзор практики по рассмотрению судами дел по противодействию коррупции и обращению в доход государства имущества, приобретенного в нарушение антикоррупционных ограничений, чтобы выявить все болевые точки реализации изъятых активов.

На днях Госдума приняла в первом чтении законопроект, упрощающий продажу жилья, обращенного в доход государства по подобным искам. Согласно документу, власти теперь вправе продавать изъятые квартиры, даже если их рыночная стоимость не превышает расчетную вдвое — такая норма содержалась в прежней редакции закона. Таким образом, государство сможет выставлять на торги абсолютно всю недвижимость, даже самую дешевую.