Какие ключевые темы по ситуации вокруг СВО следует выделить из информационного шума в середине 2026 года
В конце весны жители России оказались в сформированной противником информационно-диверсионной воронке. Вновь поползли слухи о позиционном тупике на фронте, а в экспертном сообществе и интернет-пабликах развернулась дискуссия о необходимости признать болезненную неудачу и смягчить переговорные условия для завершения войны или продолжать СВО до победного конца. Например, участники представительной Ассамблеи Совета по внешней и оборонной политике признаются, что в этом году буквально разделились на две «партии» — адептов «стратегического тупика» и сторонников версии, что «по-настоящему воевать еще не начинали». При этом военно-политический статус-кво не устроил ни тех ни других.
Сейчас, по сути в начале большой военной кампании 2026 года, особенно важно очистить анализ от информационного шума и задать правильные вопросы.
Рано говорить о том, что баланс сил и общая ситуация принципиально меняется по сравнению с предыдущими годами. Хотя обстановка вокруг СВО сейчас действительно складывается непростой.
Дальнобойные атаки ВСУ случаются чаще, их целью оказывается не только военная и нефтегазовая инфраструктура, но и производства, электростанции, транспорт. Все чаще дроны попадают в жилые строения, все больше человеческих жертв. Особенно востребованы «ударные» пиар-акции: прорыв к Москве, угроза параду Победы, прилет под старт ПМЭФ, атаки портов, попытки поразить самые далекие точки на карте России — это те события, которые раздуваются и российским медиасегментом, и мировым, их нельзя выкинуть из повестки.
Активно осваивают вражеские беспилотники зону средней дальности. Новые и приграничные регионы, сухопутный коридор в Крым и сам полуостров страдают от так называемых мидлстрайков, прифронтовая рокадная логистика находится под ударом. Под прицелом часто оказываются и гражданские — туристы, бензовозы, АЭС, дети. Так проще привлечь внимание российской публики к рискам. Длинные очереди на бензоколонках в Крыму тоже попадают в копилку информационного давления. Проблему власти признают: руководители Крыма и Севастополя еще в мае ввели ограничения на продажу бензина Аи-95, а с 4 июня как минимум на несколько дней запрещена торговля топливом за наличный расчет
Усугубился бытовой террор на приграничных территориях — в Брянской, Курской, Белгородской, Херсонской, Запорожской областях, куда стали массово долетать не только полноразмерные беспилотники, как правило атакующие крупные объекты, но и обычные FPV, которые бьют по машинам, домам, людям, чаще всего именно по гражданским. Здесь ситуация усложняется от месяца к месяцу, увеличивается «серая» рисковая зона за счет российской, а не украинской территории.
Нельзя сказать, что Украина получила доступ к каким-то новым уникальным технологиям. Просто расширились поставки дронов и комплектующих к ним из Европы, что позволило ВСУ не только покрывать нужды фронта, но и терроризировать российский тыл, перегружая все эшелоны ПВО. Об этих обстоятельствах много писали и предупреждали, поэтому реакция российской стороны выглядит запоздалой, хотя, как говорят специалисты, у нас достаточно контрмер для противодействия новым угрозам.
Расширены поставки дронов и комплектующих к ним на Украину из Европы, что позволило ВСУ не только покрывать нужды фронта, но и терроризировать российский тыл, перегружая все эшелоны ПВО
При этом по большому счету комплексный военный ущерб от этих атак совершенно незначительный. У украинцев даже не получилось заблокировать нефтяной экспорт и работу портов России. По данным источников Reuters, в мае экспорт через западные порты Приморск, Усть-Луга и Новороссийск вырос до 2,5 млн баррелей в сутки с 2,2 млн баррелей в апреле. Это локальный рекорд с сентября 2025 года. Найдут решения и для восстановления поставок топлива в Крым.
Однако в целом вопрос надо ставить иначе: способны ли украинцы в ближайшее время нарастить давление и масштабировать ущерб логистике и тылу? Ответ неоднозначный. Количество ударов БПЛА всех видов на все расстояния будет расти, и пока не видно технологий, способных свести угрозу прорыва дронов к нулю. В ближайшее время украинцы обещают начать и удары баллистикой, в том числе по Москве.
С другой стороны, российская сторона укрепляет ПВО, расширяет полномочия отрядов теробороны, предоставляет особые полномочия частникам для защиты гражданских объектов, разрабатывает и внедряет технологии дронов-перехватчиков.
То есть мы по-прежнему будем пропускать чувствительные удары по тылу, но их значимость окажется скорее медийной, а ущерб может быть измерен разве что в колебаниях эмоционально-психологического состояния населения. Кроме того, на повестке проблема политической чувствительности населения страны, особенно актуальная в преддверии осенних выборов в Государственную думу.
Можно уверенно ответить на вопрос, какие цели Киев сегодня официально декларирует: от задачи повергнуть Россию в прах и выйти к границам 1991 года украинцы перешли к требованию заморозки по линии фронта. Об этом прямо говорит Владимир Зеленский в недавнем письме Владимиру Путину и в своей хамской манере предлагает личную встречу для переговоров. Противник прекрасно понимает: для Москвы перспектива остановки кампании на нынешних рубежах приравнивается к поражению. Впрочем, как и для Киева согласие на российские условия и вывод войск из Донбасса сродни капитуляции.
Дело в том, что киевский режим сейчас устраивает как заморозка, так и статус-кво или эскалация. В первом случае он получает время для подготовки к новой войне, во втором просто сохраняет прежний градус конфликта с равномерными поставками оружия из Европы и крепкими политическими позициями, в-третьем наращивает статус главного защитника ЕС от угрозы с востока и ключевого реципиента финансовой помощи.
Ситуация выгодная для Киева во всех смыслах: примирительные инициативы ушли в песок, США завязли в Иране, Европа взяла на себя полное спонсирование войны, от Зеленского больше никто не требует ни выборов, ни отставки. Можно расслабиться и посвятить себя военным действиям, тем более что понятие «неприемлемый ущерб» для Киева отсутствует в принципе. Под лозунгом «освободительной войны» можно списать любые жертвы, любые удары по инфраструктуре, мобилизационные перехлесты или территориальные потери, обеление нацистских преступников, возведение их в ранг национальных героев (вспомним недавнее перезахоронение с почестями в Киеве пособника фашистов Андрея Мельника).
Украинские власти не просто демонстрируют способность к давлению, они посылают четкий сигнал: мы вытерпим любые удары, нас не заботит демография и экономические потери, послевоенное развитие и перспективы, но и вам мы нанесем ущерб настолько болезненный, насколько сможем. Это тактика террориста-смертника, с которой практически никогда не срабатывали дипломатические методы борьбы.
Время для нового этапа информационно-силового давления хорошо подгадано. Российская армия традиционно в зимние и весенние месяцы занимается пересборкой фронтов и подтягиванием резервов — можно организовать ряд контрнаступательных действий, объявить о проблемах ВС РФ и о своем доминировании в воздухе. Начинается кампания по выборам в Госдуму, которая априори приоткрывает пространство дискуссии о происходящем в стране, — а значит, любые военные акции в публичной плоскости трансформируются в давление на российскую власть.
Украинские стратеги вообще хорошо чувствуют социально-эмоциональный фон в России. Чувствуется усталость граждан страны от военных действий, налетов и стресса даже в глубоком тылу и при этом нет представления о вариантах окончания СВО. При этом большая часть людей прекрасно понимает, что замораживать фронт нельзя, иначе война через некоторое время вернется.
В то же время террористические удары ВСУ по гражданским объектам и расширение зоны беспилотной угрозы рождает у части населения ощущение беспомощности и недостаточной реакции руководства. Хладнокровный подход к военной кампании их не устраивает — люди требуют сильных и кровавых ударов возмездия, то есть эскалации, но скорее в украинском формате ярких акционных силовых решений, которые никогда не использовала Россия. На такой эмоциональный взрыв рассчитывают в Киеве.
Но и России приходится рассматривать военную кампанию 2026 года с учетом политического и эмоционального фактора в тылу. Военным важно показать потенциал наступления и локальных побед, даже если на каком-то направлении стоило бы взять паузу и уйти в оборону. Таким образом, через информационное давление на российских граждан украинцы пытаются оказать влияние и на решения чисто военного характера. Правда, пока у них это не получается.
Важно отметить, что итоги военной кампании — 2026 мы сможем подводить только поздней осенью, этот естественный цикл работы армейской машины сложился уже давно. Владимир Путин говорит, что российская армия наступает на всех направлениях каждый день — и это правда. Москва излучает уверенность в том, что выбранная стратегия способна принести военный успех, причем уже в этом году.
Россия намного более эффективно и в большем масштабе бьет по украинским тылам, локомотивам, подстанциям, заправкам, бензовозам, производствам и штабам, блокирует логистику фронтовых районов, выбивает склады и технику. Зимне-весенняя кампания ВСУ выдохлась — некоторая заминка на старте российского наступления связана и с необходимостью отразить атаки противника. Украинская армия испытывает проблемы с мобилизационным ресурсом, но пока компенсирует их с помощью технологического компонента. Но в глубине фронтовых порядков ВСУ зияют дыры, и если будет найден способ прорыва или обхода «килл-зон» противника, разлом украинской обороны может стать фатальным.
На ряде направлений ВС РФ набрали прошлогодний темп. В Степногорске и Купянске российская армия вернула инициативу. Константиновка — первый крупный город, который должен в ближайшее время перейти под наш контроль. Недооценен масштаб продвижения группы войск «Север», которая формирует полноценный буфер на сумском, черниговском и харьковском направлениях, претендуя на захват крупных плацдармов.
В целом сохраняется ощущение, что в этом году российская армия еще не начинала работать в полную силу, будто сохраняя ресурс для иных мероприятий. Как минимум это означает, что определить исчерпание прежней тактической модели ВС РФ затруднительно и тем более преждевременно в очередной раз фиксировать «тупик».
Непрерывно сохраняя инициативу на поле боя с конца 2023 года, Россия парадоксальным образом все это время находилась в обороне, рассчитывая сохранить периферийный статус СВО и добиться победы умеренными силами. Выигрыш в войне на истощение будто бы был очевиден — и Украина, по сути, за эти годы лишилась перспективы даже выживания в формате постсоветского антироссийского проекта.
Однако, похоже, не была до конца учтена готовность вкладываться в конфликт сначала американцев, а затем и европейцев в отрыве от НАТО. Это не только определило затяжной характер войны, но и привело к сложностям стратегии на истощение — прямой оппонент оказывается полностью нечувствительным к любым потерям, выступая инструментом в чужих руках, а противник «за ширмой» слишком силен, чтобы побороть его в состязании ресурсов в обозримой перспективе.
Зимне-весенняя кампания ВСУ выдохлась — некоторая заминка на старте российского наступления связана и с необходимостью отразить атаки противника
В этой гибридной схватке инструмент «повышения градуса эскалации» имеет двойной контур. В первую очередь его приходится применять в отношении прямого оппонента, который и так избран жертвой и согласен с этой ролью. Поэтому бесполезными становятся удары по его политическим символам — лидерам, чиновникам, штабам. Они легко заменяемы без потери управляемости. Малозначимы для государства-смертника инфраструктурные и военные потери. То есть силовые акции не приносят политического результата, а сопротивление заканчивается лишь с обрушением всей конструкции (например, после прорыва фронта) или с ликвидацией внешней помощи.
Чтобы выйти на второй контур и «дать сигнал» настоящему оппоненту, формально не вовлеченному в конфликт, нужно сразу перескочить несколько раундов эскалации. Это ведет к прямому конфликту с мировыми державами. Чего не хотелось бы допустить ни нам, ни им.
Конструируя эту схему, Запад избрал спиралевидный путь эскалации, прощупывая и постепенно отодвигая наши так называемые красные линии, получая время для раскручивания своего ВПК, поиска финансирования, организации логистики, мобилизации украинцев. И в то же время не позволяя конфликту выйти из контролируемого сценария — в сторону капитуляции Киева или всеобщего ядерного конфликта.
Логика российских сторонников эскалации в том, чтобы выйти из порочного круга и перейти к разговору с операторами конфликта на силовом уровне, невзирая на риски полномасштабного евразийского конфликта. Логика умеренной стороны — в ликвидации военного потенциала украинского наконечника, поскольку собственный конвенциональный ресурс Запада невелик и втягиваться в традиционные боестолкновения при огромной протяженности границ с Россией они пока не способны.
Есть все признаки того, что в конце этого года мы увидим результат этого непростого выбора. И все же в наших силах не усложнить российскому руководству процесс принятия решений: для этого придется набраться терпения и с холодной головой сопротивляться попыткам затянуть общество в информационно-диверсионную ловушку.