В то время как политики обсуждают «стратегический суверенитет» БРИКС, бизнес и регуляторы пытаются ответить на простой вопрос: как на самом деле платить друг другу без оглядки на SWIFT и доллар? Ответы разнятся — от быстрых и дешевых до утопических
Единая валюта БРИКС — тема, которая еще год назад собирала оптимистичные заголовки, сегодня снята с повестки. Специальный представитель президента по цифровому и технологическому развитию Дмитрий Песков назвал разговоры о единой валюте «преждевременными», глава Резервного банка Индии Санджай Малхотра подтвердил: в фокусе — интеграция национальных платежных систем и цифровые валюты центробанков. Переход от популизма к прагматизму — шаг правильный, но недостаточный. Техническая интеграция не решает ни проблем валютной конвертации, ни торговых дисбалансов. На повестке три разноскоростных трека — и каждый со своим компромиссом.
Самый реалистичный путь — интеграция национальных систем быстрых платежей (fast payment system, FPS). Это не революция, а эволюция: платежные системы стран БРИКС учатся говорить на одном языке. Уже существует работающий прототип: Project Nexus под эгидой Банка международных расчетов (BIS) объединяет системы мгновенных переводов Индии, Индонезии, Малайзии, Филиппин, Сингапура и Таиланда — около 1,7 млрд человек. В 2025 году создано юрлицо Nexus Global Payments, в феврале 2026-го назначен техоператор — совместное предприятие малайзийской PayNet и сингапурской NETS. Промзапуск платформы намечен на 2027 год.
Для БРИКС это самый быстрый способ дать гражданам возможность платить за границей без SWIFT и карт. Туристы, мигранты, мелкий бизнес — именно они почувствуют эффект в первую очередь. По оценкам экспертов, трансграничные переводы через FPS могут обходиться на 50–70% дешевле традиционных банковских, а скорость измеряется секундами, а не днями.
Но это «улучшение старого»: архитектура остается трехуровневой (ЦБ — банки — клиенты), расчеты идут через корреспондентские счета, и доллар как резервная валюта никуда не исчезает. FPS не создает новой единицы, не решает проблему конвертации и не убирает зависимость от банков-посредников. Дорогу новую проложили, но пробки на въезде остались. Кроме того, каждый участник сохраняет свои валютные ограничения и регуляторные требования, что также создает дополнительные сложности.
Оценка — 8/10: технически зрело, быстро внедряется, но оставляет системные вызовы нетронутыми.
Полноценного оборота цифрового юаня между всеми странами БРИКС нет — это пока скорее демонстрация возможностей, чем рабочий инструмент
Российское частное АО «БРИКС Пэй» (выросшее из проекта «Цифровые платежи», запущенного еще в 2017 году; подробнее см. «То, чего не могут центральные банки, может сделать бизнес», «Монокль» № 20 за 2026 год) предлагает иной сценарий. Идея — создать децентрализованную сеть платежных шлюзов, которая соединяет национальные системы через нейтральные расчетные центры, минуя прямые корсчета между подсанкционными банками. По сути, это попытка построить «платежный интернет» вместо «платежной телефонной сети».
Проект полностью частный (инвесторы — физические лица), но координируется с ЦБ и правительством. Это гибридная модель: частная инициатива при активной государственной поддержке. Сейчас в промышленном контуре один шлюз (ОАЭ), ведутся переговоры с Турцией, Беларусью, Кыргызстаном, Индией, Китаем. В Индии уже регистрируется компания BRICS Pay India, Китай зарегистрировал процессинговую компанию. Модель предполагает, что в каждой стране будет свой расчетный центр, свои клиринговые механизмы, а консорциум участников работает на основе договора простого товарищества.
Однако этот проект скорее рискованный эксперимент, чем универсальное решение. Цепочка все равно опирается на банки — клиринговые центры и корсчета. Для обхода санкций нужны неподсанкционные российские банки и нейтральные платежные системы, которых, скажем аккуратно, осталось немного. Проект анонсирует «внутреннюю расчетную единицу» на блокчейне — обязательства, привязанные к корзине активов, золоту или даже ни к чему (как банкор — теоретическая валюта, предложенная экономистом Джоном Мейнардом Кейнсом в качестве международной расчетной единицы после Второй мировой войны), — но все это концепция, а не работающий инструмент.
Исторический экскурс, который приводят создатели проекта, настораживает: банкор Кейнса (не принят в Бреттон-Вудсе), переводной рубль СЭВ (проработал до 1991 года с переменным успехом), ЭКЮ (1979–1999), SUCRE стран Боливарианского союза (заглох после кризиса в Венесуэле), золотой динар Каддафи (так и не реализован). Попытки создать новую расчетную единицу предпринимались восемь раз за 80 лет — и все провалились или заглохли. Нет гарантий, что девятая окажется удачнее. Проект существует на частные инвестиции и, по сути, представляет собой попытку встроить новую инфраструктуру в старую систему — что делает его уязвимым для санкций и регуляторных ограничений.
Оценка — 6/10: амбициозно, но слишком много «если», уязвим для внешнего давления, не проверен на масштабе и пока не имеет подтвержденного спроса со стороны крупных игроков.
Самый амбициозный трек — соединение цифровых валют центробанков (CBDC). В идеале это позволяет расчетам идти напрямую между кошельками, без коммерческих банков и корреспондентских отношений (поскольку такие валюты обращаются на платформах центральных банков), с мгновенной завершенностью. Это уже не эволюция, а революция: устранение банковского слоя меняет саму природу денег. Центральные банки получают прямой доступ к конечным пользователям, а трансграничные переводы становятся такими же простыми, как отправка сообщения в мессенджере.
Но реальность и здесь далека от идеала. Ни одна страна БРИКС пока не запустила CBDC в полноценный национальный оборот. Россия с 1 сентября 2026 года начинает поэтапное внедрение цифрового рубля: крупнейшие банки и торгово-сервисные предприятия с годовой выручкой свыше 120 млн рублей обязаны обеспечить техническую возможность приема новой валюты. Китай активно расширяет сеть операторов цифрового юаня: в апреле 2026 года добавил 12 банков (всего стало 22), а в июне 26 финансовых учреждений, включая Standard Chartered (Китай), подписали соглашение о прямом участии в платформе трансграничных электронных переводов CBETS. Однако полноценного оборота между всеми странами БРИКС нет — это пока скорее демонстрация возможностей, чем рабочий инструмент.
Проблема не только в технической готовности. CBDC означает отказ от банков-посредников, что подрывает бизнес-модель коммерческих банков и их лоббистские возможности. Банки зарабатывают на трансакциях, кредитовании и управлении ликвидностью — CBDC лишает их значительной части этих доходов. Поэтому даже при политической воле внедрение займет годы, если не десятилетия. И это не говоря о юридических сложностях: как расследовать инциденты без доступа к данным других юрисдикций; кто несет ответственность при сбоях; как защищать персональные данные; кто будет отвечать за ПОД/ФТ (противодействие отмыванию денег и финансированию терроризма) и как идентифицировать участников без банковского KYC («знай своего клиента»)? Ответов нет.
К тому же, как и FPS, CBDC не решает проблему дисбалансов: если у России и Индии разный экспортно-импортный профиль, то накопление рублей или рупий останется проблемой — технология не создает спрос на валюту партнера. Торговый дисбаланс — это экономическая реальность, которую не могут исправить никакие алгоритмы.
Оценка — 4/10: стратегически верно, но горизонт не определен, а сопротивление банковского сектора может похоронить идею раньше, чем она созреет.
Все три трека упираются в одну стену: техническая возможность перевести деньги не означает, что получатель захочет получать и держать их в валюте отправителя. Россия и Индия уже столкнулись с этим — значительные средства в рупиях осели на российских счетах. Причина проста: Индия активно импортирует из России нефть, газ и удобрения, а вот обратный поток товаров из Индии в Россию остается скромным. Российским компаниям просто нечего покупать в Индии в сопоставимых объемах, чтобы израсходовать накопленные рупии. Хотя в последнее время появился ироничный выход — закупка индийского бензина, который фактически возвращается на российский рынок, но это скорее курьез, чем системное решение. Торговый дисбаланс — экономическая реальность, которую не могут исправить никакие алгоритмы или платежные шлюзы.
Возможные механизмы — валютные свопы между центробанками и периодический взаимозачет позиций. Свопы позволяют центральным банкам предоставлять друг другу ликвидность в национальных валютах, снижая риски дисбалансов. Взаимозачет (неттинг) позволяет закрывать встречные обязательства без реального движения денег. Но это все требует политических соглашений и доверия, которых пока недостаточно. Стороны должны договориться о правилах игры, курсах конвертации, лимитах и процедурах разрешения споров.
Новый банк развития БРИКС мог бы стать клиринговым центром, но он не способен играть системную роль. Сейчас его уставный капитал — около 100 млрд долларов, это сопоставимо с капиталом одного среднего европейского банка и недостаточно для масштабных операций между крупнейшими экономиками мира. Проблема баланса интересов решается на уровне межцентробанковых меморандумов, а не на уровне IT. И это тоже слабое звено: политики говорят о дедолларизации, но продолжают держать резервы в американских госбумагах.
Пройдемся по позициям основных стран — членов БРИКС.
Россия сегодня главный драйвер в перестройке трансграничных платежей, ведь из-за санкционного давления мы нуждаемся в альтернативе SWIFT и доллару. Наша страна готова идти на технологические компромиссы, но без механизмов свопов и клиринга результат останется половинчатым. Российский бизнес уже научился обходить ограничения через криптовалюты и бартер, но системного решения пока нет.
Китай аккуратно продвигает цифровой юань, но не хочет резкого разрыва с долларовой системой (ведь он остается одним из крупнейших держателей госбумаг США, хотя последовательно сокращает их объем). Технологическое сотрудничество — да, конфронтация — нет. Пекин рассматривает CBDC как инструмент интернационализации юаня, но не как оружие против доллара.
Индия (председатель БРИКС в 2026 году) делает ставку на FPS как проверенный и быстрый вариант, лавирует между Западом и Россией, избегает радикальных шагов. Индийская система UPI (Unified Payments Interface, система мгновенных платежей, аналог нашей СБП) — одна из самых продвинутых в мире, и Нью-Дели хочет экспортировать этот успех, но без геополитических рисков.
Бразилия заинтересована в снижении транзакционных издержек, но ее система Pix (Sistema de Pagamentos Instantâneos, бразильский аналог СБП) слабо интегрирована в многосторонние проекты. Бразильский рынок ориентирован на внутреннее потребление, а внешние платежи не приоритет.
ЮАР выжидает. Она не видит срочности в CBDC, но и не блокирует процессы. Претория официально заявляет об отсутствии убедительных причин для немедленного выпуска розничной CBDC, тем не менее рассматривает возможные выгоды для своих финансовых институтов и экспортных секторов.
Дедолларизация по-прежнему вы глядит долгим ма рафоном, в котором политическая воля и экономические интересы отстают от технологических возможностей
Важный игрок вне БРИКС — США. Очевидно, они будут противодействовать всем нововведениям через санкции, давление на BIS и контроль над корреспондентскими счетами, а также использовать тарифные угрозы (в частности, 100-процентные пошлины, которые Дональд Трамп обещал ввести в ответ на налоги на цифровые услуги для американских компаний), рассматривая любую альтернативную платежную инфраструктуру как угрозу долларовому доминированию. Однако остановить процесс вряд ли получится: доля доллара в мировых резервах, по данным МВФ на первый квартал 2026 года, составляет 57,13% (незначительно отыграв падение предыдущего квартала, но оставаясь вблизи многолетних минимумов), притом что Россия и Китай в расчетах почти полностью перешли на нацвалюты. Тренд на дедолларизацию сегодня очевиден, вопрос лишь в скорости.
Технологическая гонка отчетливо высветила системную проблему. Текущая модель денежной системы, выстроенная на трехуровневой банковской иерархии (ЦБ — коммерческие банки — клиенты), избыточно сложна. Чем больше уровней, тем выше операционные риски и дороже транзакции. В этой логике наиболее привлекательно выглядит идея глобальной денежной системы будущего — без прослойки частных банков и частных валют, с обращением суверенных цифровых валют и прямыми трансфертами между кошельками с моментальной завершенностью. Это не просто технократическая фантазия: в такой системе исчезает проблема корреспондентских счетов, а трансакционные издержки стремятся к нулю.
Пока все это лишь концепция, но именно в ней лежит потенциал для решения технологической проблемы «дорогих» и «медленных» денег, которую не могут закрыть самые совершенные платежные системы БРИКС. Однако путь от концепции к реальности требует не только технологических прорывов, но и политической воли, которая пока отстает.
Но даже политическая воля внутри БРИКС лишь часть уравнения. Окончательные контуры будущих глобальных денежной и платежной систем проявятся только тогда, когда определятся контуры всей модели мироустройства.
Движение БРИКС в целом идет в правильную сторону, однако дедолларизация по-прежнему выглядит долгим марафоном, в котором политическая воля и экономические интересы отстают от технологических возможностей. И главный вопрос скорее не в том, будет ли создана новая платежная система, а в том, успеют ли страны БРИКС договориться о правилах игры до того, как внешнее давление сделает эту задачу неактуальной.