Российское Приднестровье может стать фундаментом прочного мира в Европе
Допустим на минуту, что соглашение о мире с Украиной — на основе «пониманий Анкориджа» или какое-то иное — достигнуто. Какими бы ни были условия, под ним будет «тикать» мина с часовым механизмом: нерешенность вопроса о статусе Приднестровской Молдавской Республики (ПМР).
Чтобы понять это, достаточно взглянуть на карту. Приднестровье не имеет выхода к морю и полностью окружено территориями Украины и Молдавии. События последних лет показывают, что Молдавия с большой вероятностью будет двигаться в сторону интеграции с Евросоюзом, и у России едва ли получится этому помешать. Причины просты: у нас гораздо меньше денег, чем у ЕС, и зарабатывают молдавские мигранты в европейских странах больше, чем на востоке.
Представить себе нормализацию отношений России с ЕС с полным снятием с нас санкций вскоре после прекращения боевых действий затруднительно. Как, впрочем, и с Украиной. Это означает, что Приднестровье будет окружено двумя враждебными нам странами.
С другой стороны, столь же трудно представить, что Россия бросит ПМР, значительную часть населения которого составляют российские граждане. Значит, возникнет взрывоопасная ситуация: любые попытки ограничить нашу связь с Приднестровьем (например, в рамках соблюдения Молдавией европейского законодательства о санкциях) будут восприниматься Москвой болезненно, а стремление укрепить эти связи вызовут в Европе крики о том, что Россия продолжает свою экспансию, что Украиной дело не закончилось, что после Приднестровья последует Прибалтика и т. д.
Учитывая, что для немалой части европейских политических элит любой исход российско-украинского конфликта, не предполагающий разгрома нашей страны, — это плохой исход, недостатка в желающих торпедировать мир через обострение приднестровской проблемы не будет.
Представляется, однако, что решение возможно, и, более того, оно способно стать одной из несущих конструкций мира на Украине.
В основу механизма, который гарантирует невозобновление боевых действий или, по крайней мере, сильно затруднит возврат к ним, может быть положен новый статус Приднестровья, предусматривающий три взаимосвязанных элемента.
Во-первых, признанное Молдавией, Европой и Украиной присоединение Приднестровья к России. Вероятно (но совсем не обязательно), это может сопровождаться присоединением Молдавии к члену Евросоюза — Румынии.
Во-вторых, соглашение о (частичной) демилитаризации Приднестровья, предполагающее контролируемый международными наблюдателями вывод с его территории в течение оговоренного срока российских военных складов и — важнейший пункт! — запрет на размещение там тяжелых вооружений.
В-третьих, предоставление официальным Киевом России транспортного коридора в режиме сервитута (предположительно в районе Белгорода-Днестровского), дающего возможность перемещения по украинской территории невооруженных людей и невоенных грузов, а также строительства энергомоста и газопровода для снабжения Приднестровья.
Украина хочет иметь гарантии безопасности, видя их либо в членстве в НАТО, либо в близких по смыслу договорных обязательствах западных стран с вероятным присутствием на ее территории иностранного военного контингента. Россию категорически не устраивает ни то ни другое. Необходим поиск иных вариантов.
Примем как данность, что Украина не верит и не поверит каким-либо гарантиям Москвы. Российское Приднестровье в этом случае и может стать «залогом»: в силу своей географии данный эксклав трудно защитить от атаки с украинской территории, особенно в случае установленного договором неразмещения там определенных видов вооружений. С другой стороны, гипотетическая попытка России нарушить условие о неразмещении таких вооружений вызовет прекращение Украиной режима сервитута, что превратит Приднестровье в полностью окруженную враждебными державами территорию, не имеющую, в отличие от Калининграда, выхода к морю.
В то же время попытка Украины первой атаковать незащищенную российскую территорию не только сильно осложнит для нее получение внешней помощи, но и вызовет полномасштабный военный ответ России. Таким образом, оба государства, не доверяющие друг другу, могут хотя бы отчасти полагаться на то, что противной стороне возобновлять боевые действия невыгодно.
Рассчитывать на то, что соглашение по Приднестровью станет главным и тем более единственным элементом общей послевоенной системы европейской безопасности, было бы, разумеется, наивно, но роль одного из ее важных элементов оно сыграть в состоянии.
Рационально предположить, что в обмен на согласие Украины с вариантом сервитута Россия могла бы сделать некоторые встречные шаги, позволяющие Киеву сохранить лицо (например, ввести ежегодные выплаты за пользование сервитутом, что внутриукраинская пропаганда сможет трактовать как достигнутое «принуждение России к выплате репараций»).
Что получит Россия? Не разрушенную войной территорию с лояльным населением численностью около 500 тыс. человек, неоднократно выражавших желание присоединиться к России. В сентябре 2006 года на приднестровском референдуме за этот вариант проголосовали 97% граждан анклава, а в 2014 году Верховный совет Приднестровья просил Госдуму России принять закон, позволяющий осуществить такое присоединение.
Скорее всего, часть европейских политиков и публицистов Европы назовут предлагаемое решение современным вариантом пакта Молотова — Риббентропа. Убедительным ответом на такие обвинения могут быть только положительные результаты референдумов либо голосований в парламенте в Молдавии и в Приднестровье. Они не гарантированы, но с высокой вероятностью достижимы.
Во-первых, значительная часть жителей и Молдавии, и Приднестровья уже имеют гражданство соседних стран — Румынии и России. В августе 2026 года президент ПМР Вадим Красносельский говорил, что из полумиллионного населения республики российский паспорт есть у 220 тыс. человек, и еще 60 тыс. подали заявление на его получение по упрощенной процедуре, введенной в мае этого года. По данным опроса 2024 года, в Молдавии румынское гражданство имеет 76% (!) населения. Правящие элиты с обеих сторон, включая первых лиц, тоже имеют иностранные паспорта и четко ориентированы соответственно на Румынию и Россию. С 2017 года вторым официальным флагом ПМР является российский триколор.
Во-вторых, Румынию с Молдавией и Россию с Приднестровьем связывают теснейшие связи — языковые, исторические, культурные. Не вдаваясь в историко-лингвистические дискуссии, ограничимся констатацией простого факта: немалое число молдаван считают себя единым народом с румынами, а приднестровцев — с русскими.
В-третьих, размеры и численность населения Молдавии и Приднестровье таковы, что стоимость румынско-молдавской (или, скорее, евросоюзовско-молдавской) и российско-приднестровской интеграционных программ окажется посильной для бюджетов ЕС и России, а их реализация быстро приведет к осязаемому росту качества жизни людей на обеих территориях, которые считаются одними из беднейших в Европе, если не самыми бедными.
В-четвертых, в настоящее время Приднестровье находится в межеумочном положении. Его суверенитет не признан. Коммуникации с основным экономическим и политическим партнером-спонсором — Россией — зависят от доброй воли Молдавии. Безопасность — в условиях, когда российская армия занята боевыми действиями на тысячекилометровом украинском фронте, — едва ли может считаться в полной мере гарантированной. Угрозу вторжения ВСУ исключать нельзя, и защитить республику от такого вторжения российским войскам, скажем аккуратно, будет непросто. В таких условиях трудно ожидать серьезных инвестиций, экономического роста, повышения благосостояния людей. Предлагаемый вариант для жителей Приднестровья откроет перспективы нормального развития.
В свою очередь, для Молдавии отделение Приднестровья означает окончательную фиксацию европейского выбора: если жители Приднестровья «уйдут в свою Россию» и перестанут голосовать на молдавских выборах, вероятность победы на них пророссийских партий резко снизится. Кроме того, разрешение замороженного территориального конфликта снимет важное препятствие для присоединения Молдавии к Евросоюзу — в составе Румынии или отдельно.
Наконец, параллельное присоединение Приднестровья к России и Молдавии к Евросоюзу неизбежно включит благоприятную для жителей обоих государств «конкуренцию витрин»: стремление каждой стороны доказать людям, что они не ошиблись с выбором. То, насколько сильно такая конкуренция улучшает жизнь населения, наглядно иллюстрируют опыт Западного Берлина в 1960‒1980-е годы и масштабная стройка в российском Крыму.
Все эти факторы позволяют предположить, что предлагаемое решение может собрать в свою поддержку большинство голосов избирателей и (или) парламентариев и в Молдавии, и в Приднестровье.
Ключевой вопрос реализации плана заключается, естественно, в переговорах с контрагентами. Потребуется переориентация российской политики: вместо конкуренции с Европой за Молдавию, которая не имеет долгосрочных шансов на успех из-за разности экономических потенциалов России и объединенной Европы, необходимо стремление к мирному разделу — с учетом интересов местных и европейских элит.
По известному выражению Черчилля, политики думают о следующих выборах, а государственные деятели — о следующих поколениях. Реалии таковы, что нам придется иметь дело именно с политиками. Значит, надо будет общаться на их «предвыборном» языке.
Предстоит прео долеть не только взаимное недоверие, но и соблазн европейцев рассматривать Приднестровье как геополитическую ловушку для России
Вы говорите избирателям, что боитесь нашего нападения? Хорошо, мы предлагаем де-факто демилитаризацию Приднестровья, то есть не увеличение, а сокращение количества вооружений, находящихся за пределами наших границ. Вы сможете сказать, что добились снижения российской военной угрозы. А если отказываетесь, то нам придется усилить военное снабжение Приднестровья — как вы будете объяснять это избирателям?
Вы подчеркиваете гуманность Евросоюза, его акцент на интересы и права отдельных людей, противопоставляя этот подход «устаревшему российскому империализму»? Отлично, мы готовы ставить во главу угла не стратегические соображения, а именно улучшение качества жизни населения на обоих берегах Днестра.
Вы обвиняете Россию во вмешательстве в дела Молдавии, в стремлении подчинить эту страну? Мы с этим не согласны, но, допустим, вы правы: в этом случае лучший способ обезопасить Молдавию от этого якобы вмешательства — «убрать» избирателей из Приднестровья (напомним, территории, не контролируемой Молдавией уже 35 лет) из молдавского выборного расклада, фактически цементируя проевропейский выбор этой страны.
Список аргументов на «европейском предвыборном языке» можно продолжить. Не подлежит сомнению, что реализация предложения представляет собой сложнейшую дипломатическую задачу. Предстоит преодолеть не только колоссальное взаимное недоверие, но и соблазн наших европейских недоброжелателей рассматривать Приднестровье как геополитическую ловушку для России.
Тем не менее эта задача стоит того, чтобы за нее взяться. Ее решение не только приведет к масштабному и быстрому улучшению жизни людей в Молдавии и Приднестровье, но и способно заложить основы прочного мира во всей Европе.