Модель ресурсного транзита изжила себя

— Как эволюционировала стратегия федерального центра в отношении Дальневосточного макрорегиона в нынешнем столетии?

— В двадцать первом веке стратегия федерального центра на Дальнем Востоке эволюционировала от точечного антикризисного управления к масштабным инвестициям, а затем к созданию преференциальных налоговых режимов.

В 2000–2008 годах государственное участие ограничивалось финансированием отдельных сырьевых проектов, речи о комплексной модернизации макрорегиона не шло. Сменивший его курс 2009–2012 годов на массированные госинвестиции в транспортную инфраструктуру, а также в подготовку Владивостока к саммиту АТЭС 2012 года придал импульс строительному и добывающему секторам, но не создал долгосрочных внутренних стимулов для местной экономики.

Переход федерального центра с 2013 года к модели «институциональных новаций» через создание территорий опережающего развития (ТОР) и Свободного порта позволил заметно увеличить объемы инвестиций, темп роста которых превысил общероссийский показатель. Однако несмотря на то, что крупный бизнес получил налоговые преференции, это не привело к заметным структурным изменениям дальневосточной экономики и коренному улучшению качества жизни людей, способному преодолеть многолетний миграционный отток.

Запущенная в последние годы масштабная разработка городских мастер-планов призвана исправить этот дисбаланс, однако успех напрямую зависит от готовности государства содействовать развитию коммунальной, социальной и транспортной инфраструктуры всего макрорегиона.

— Каковы основные качественные итоги социально-экономического развития ДФО за период после саммита АТЭС 2012 года? Удалось ли остановить отток населения и продвинуться в диверсификации дальневосточной экономики, продлить цепочки переработки дальше традиционной экспортной сырьевой модели? 

— Главный итог развития Дальнего Востока после саммита АТЭС заключается в закреплении его узкой сырьевой и транзитно-логистической специализации. Хотя за эти годы макрорегион пережил мощный приток инвестиций, качественной структурной трансформации экономики не произошло. Львиная часть вложений по-прежнему уходит в добычу полезных ископаемых и в транспортный комплекс, в то время как заявленные инвесторами проекты в обрабатывающей промышленности завязаны на крупномасштабную первичную переработку углеводородного сырья со сравнительно невысокой добавленной стоимостью.

Нельзя не упомянуть и о том, что немалая часть заявленных инвестпроектов так и не доходит до стадии реализации — их либо отменяют, либо ставят на неопределенную паузу (по данным инвестиционного интернет-портала B2B Global). Применяемые институциональные инструменты, такие как ТОРы и Свободный порт Владивосток, доказали эффективность только там, где они опираются на естественные географические и природные преимущества локаций, но диверсифицировать экономику макрорегиона они пока не смогли.

Остановить устойчивый миграционный отток населения за этот период тоже не удалось. Несмотря на запуск целого комплекса мер поддержки, сальдо межрегиональной миграции для абсолютного большинства территорий ДФО из года в год остается стабильно отрицательным. Федеральные преференции помогают наращивать инвестиции и промышленное производство, но пока слабо транслируются в коренное улучшение повседневной социальной, коммунальной и городской среды, проигрывающей центральным регионам России.

— Как изменилось целеполагание в отношении модели развития дальневосточной экономики с началом СВО и санкционной войны против России? Каковы итоги работы экономики ДФО в новых условиях?

— Начиная с 2022 года целеполагание федерального центра претерпело определенные изменения: Дальний Восток вынужденно превратился в сквозной «инфраструктурный коридор» для всей страны. После закрытия европейских рынков российская экономика в значительной части переориентировалась на восточное направление по соображениям чистой целесообразности, из-за чего макрорегион стал пространством для пропуска больших грузопотоков из Европейской России. Значительно увеличился объем инвестиций, направляемых преимущественно на расширение пропускной способности портов, дорог и распределительных сетей. Безусловно, это замедляет качественную перестройку местной экономики, однако не отменяет ее необходимость.

ТОРы, ЕТОРы, МТОРы: множим лишние сущности?

— Насколько «выстрелила», а в чем не оправдалась ставка на преференциальные режимы — ТОРы, индустриальные парки?

— Ставка на преференциальные режимы дала определенные результаты, но сработала избирательно. Механизм ТОРов оправдал себя в двух случаях: во-первых, в качестве сопровождения единичных стратегически важных мегапроектов (как в Большом Камне, Свободном или Находке), а во-вторых, на площадках, которые опираются на естественные сырьевые или логистические преимущества конкретных локаций.

В то же время сеть универсальных ТОРов, создававшихся для глубокой диверсификации макрорегиона, столкнулась со сложными рыночными реалиями, из-за чего многие заявленные проекты в сфере обрабатывающей промышленности так и не были реализованы инвесторами. В итоге преференциальные режимы стали подспорьем для ключевых индустриальных и транспортных узлов Дальнего Востока, но пока не привели к массовому появлению новых высокотехнологичных секторов.

— Типичный — и не худший! — пример «начинки» одного из дальневосточных индустриальных парков (намеренно его не называем): производство строительных изоляционных материалов, картонный завод, тепличный комплекс, мини-ветропарк, производство облицовочного камня. Ни о какой кластерной политике — выстраивании технологически либо рыночно взаимосвязанных производств — речи не идет. Почему не ставится такая задача? Все еще надеемся на «невидимую руку рынка»?

— Действительно, несмотря на то что государство взяло развитие Дальнего Востока под свой «патронаж», оно при этом применило, возможно до конца не осознавая этого, неолиберальный подход: взяло на себя дорогостоящее строительство сквозной транзитной инфраструктуры, а саму структурную модернизацию и диверсификацию экономики фактически отдало на откуп силам свободного рынка. Преференциальные режимы за счет налоговых льгот должны были просто снизить издержки для любого входящего бизнеса. Однако в отсутствие емкого внутреннего спроса в самом макрорегионе «невидимая рука рынка» работает лишь на закрепление сырьевой и транзитной специализации Дальнего Востока. Бизнес идет туда, где есть коммерческая эффективность и абсолютные природные и географические преимущества.

Чтобы индустриальные площадки перестали быть случайным набором производств, государственная политика должна эволюционировать от пассивного предоставления льгот к модели активной промышленной политики. Эта политика должна быть основана на прямом продвижении технологически увязанных секторов, имеющих понятные и реальные перспективы спроса. Но для этого сначала необходимо определиться с тем, какие именно сектора экономики нужно продвигать, а это не самый простой вопрос.

— Новая система единой территории опережающего развития (ЕТОР), на ваш взгляд, сможет изменить положение дел, когда инвестиции идут либо в мегапроекты, либо в добычу полезных ископаемых? С 2027 года вход в ЕТОР будет по принципу «единого окна», но с минимальным порогом инвестиций в 10 миллионов рублей. Это упрощение благоприятно для небольших стартапов?

— Сам по себе переход на систему ЕТОР с 2027 года — это полезный шаг. Хуже от этого, на мой взгляд, точно не будет. На самом деле в кругах экспертов еще на начальном этапе, когда система ТОРов только обретала свои контуры, высказывались мнения о необходимости накрыть «институциональным зонтом» весь Дальний Восток, а не только отобранные локации. Со временем сама система эволюционировала в сторону увеличения географического охвата, когда администрация, прислушиваясь к пожеланиям крупных инвесторов, создавала новые ТОРы и расширяла границы действующих.

Планируемое отсечение от льгот инвестпроектов в тех видах деятельности, которые имеют высокую рентную составляющую в генерации прибыли, тоже логичный шаг. Однако сама по себе реформа вряд ли спровоцирует бум технологических стартапов. Для того чтобы в регионе множились небольшие стартапы, бизнесу нужны не налоговые послабления, а понятные рыночные перспективы и наличие критической массы талантливых, образованных людей. Налоговые льготы не способны искусственно создать инновации там, где нет базовых условий — емкого рынка и необходимой концентрации человеческого капитала.

— Находиться все время в льготном режиме нельзя, и когда-нибудь случится выход резидентов из режима преференций. Как вы оцениваете риск того, что через пять-семь лет мы получим множество закрытых производств, которые существовали только на льготах? 

— Для части производств, функционирующих на грани рентабельности, единственным конкурентным преимуществом которых сейчас являются предоставляемые льготы, это может оказаться критичным. После окончания действия льготного режима они столкнутся с дальневосточными реалиями — высокими энерготарифами, дорогой логистикой, дефицитом кадров, невысокой относительной емкостью местного рынка. Если за время действия льготного режима они не успеют создать новые конкурентные преимущества, встроившись в цепочки спроса, нас ждет постепенное закрытие таких предприятий.

Для других предприятий, тех, которые используют естественные преимущества территории (крупные производства, логистические центры), завершение преференциального режима вряд ли станет фатальным. Их основная проблема — окупаемость крупных капиталовложений начального этапа — будет в значительной степени нивелирована налоговыми льготами.

— Общая сумма китайских инвестиций в ДФО превысила триллион рублей, реализуется более 90 совместных проектов. Вы разделяете точку зрения, что сумма не особенно большая и что китайцы в основном вкладываются в ресурсы, а не в более высокие переделы и не передают технологии? Как вы думаете новый режим международных ТОРов (МТОР), который специально заточен под иностранных партнеров, сможет переломить эту ситуацию? Или МТОР просто продолжат узаконивать сырьевую модель сотрудничества?

— Если проанализировать структуру китайских капиталовложений на Дальнем Востоке, то мы увидим, что номинальный триллион инвестиций сильно смещен в сторону одного мегапроекта — Амурского ГХК. Системного же интереса КНР к технологическим секторам ДФО пока не наблюдается. Запуск нового режима международных ТОРов призван изменить эту тенденцию за счет декларируемого приоритета производств с высокой добавленной стоимостью.

Кстати, многие предпочитают это не вспоминать, но классические ТОРы образца 2013–2015 годов изначально конструировались с прицелом на приток зарубежного капитала. Тот факт, что за десять лет эта ставка не оправдалась, заставляет очень осторожно оценивать шансы МТОРов качественно изменить структуру дальневосточной экономики. Географическое размещение будущих площадок тяготеет к российско-китайским трансграничным переходам, а высокий инвестиционный порог в 500 миллионов рублей ориентирует их на крупный индустриальный капитал. Ожидать, что КНР будет выносить свои крупные технологичные производства на границу, еще и соблюдая анонимность, с моей точки зрения, чрезмерно оптимистично. Более вероятно, что крупный иностранный капитал будет направляться либо на создание сборочных производств, либо на проекты первичной переработки ресурсов, ориентированных на экспорт.

Как удержать людей

— Может быть, пора уходить от модели развития ДФО как «ресурсного транзита», тем более что ключевые «старые» азиатские экспортные рынки (Япония, Южная Корея, Тайвань, Сингапур) теперь недружественные, а Китай резко тормозит и быстро становится нетто-экспортером по ключевым сырьевым товарам?

— С этим тезисом трудно поспорить. Уход от модели «ресурсного транзита» Дальнего Востока — это не просто желательный сценарий, а экономическая необходимость. Приведенные примеры указывают на то, что во многих нишах внутренний рынок на Дальнем Востоке есть. Более того, он завязан на потенциальные внутренние технологические цепочки. В связи с этим, по всей видимости, целесообразен был бы пересмотр нынешней политики центра: переход от предоставления валовых преференциальных льгот для всех к целевой, селективной поддержке тех инвесторов, которые выстраивают межотраслевые технологические цепочки внутри самого Дальнего Востока.

— Практически на всех сессиях Восточного экономического форума продолжали говорить об оттоке населения из ДФО. Судя по всему, льготная ипотека и гектары проблему не решают. Что, по вашему мнению, может переломить эту тенденцию? Способствуют ли инвестиции, в частности иностранные, привлечению кадров?

— Решить проблему оттока населения с Дальнего Востока — значит полностью достичь всех целей государственной политики по развитию макрорегиона. Простого рецепта здесь нет. Демографический отклик здесь является не самоцелью, а производной. Это главный маркер успеха всей политики, а не отдельно стоящая задача. Тот факт, что «дальневосточная ипотека» или «гектары» не останавливают отток населения, не означает, что Дальний Восток плох сам по себе. Это классическое проявление законов пространственной экономики: периферия теряет людей не потому, что она деградирует или находится в глубокой депрессии, а потому, что национальное «ядро» в лице крупнейших российских мегаполисов развивается быстрее и остается кратно привлекательнее по качеству городской среды, разнообразию услуг и социальным лифтам. Переломить эту тенденцию одной лишь государственной поддержкой спроса невозможно. Необходимо выравнивать условия проживания и комфорт повседневной жизни людей.

В этом контексте приток инвестиций, включая иностранные, автоматически проблему не решит. Если капитал вкладывается исключительно в традиционную добычу ресурсов или в транзитные коридоры, он генерирует лишь незначительные положительные импульсы для местной экономики. Инвестиции начнут удерживать и привлекать талантливых, образованных людей только тогда, когда они пойдут в создание технологически связанных производств, современных сервисных секторов и диверсифицированного рынка труда, способного предложить молодежи реальные карьерные перспективы внутри макрорегиона.