Центральные банки разных стран продолжают внедрять цифровые аналоги нацвалюты — это нужно им для контроля денежного потока, цифрового суверенитета и для решения более приземленных задач, например для снижения издержек по транзакциям
Цифровой рубль запущен в массовое обращение в России с 1 сентября этого года, и это уже породило множество слухов, спекуляций и опасений. В частности, людей и бизнес взволновала новость, что с июля следующего года налоговики смогут получить выписки с идентификационными маркерами (MAC-адрес, IP и др.) с устройств, с которых платили цифровым рублем. Это будет нужно для поиска скрытых доходов, фиктивных сделок и мошеннических схем. Разъяснения ФНС о том, что все это будет проходить в рамках уже действующих процедур, которые применяются при их обычных запросах, особо не помогают. Тем более что в рамках борьбы с дропперами и ПОД/ФТ отслеживания и блокировки банковских транзакций, в том числе необоснованные, уже давно стали обыденностью.
Впрочем, это лишь часть проблемы. Немалая часть граждан просто не видит для себя какой-либо пользы от цифрового рубля и резонно недоумевает: зачем вообще надо было его вводить?
«В России не предприняли никаких усилий для продвижения цифрового рубля среди частных клиентов, и мотивации пользоваться им в повседневной жизни почти нет, — рассуждает финансовый эксперт и предприниматель Александр Винник. — С точки зрения розничного клиента, у цифрового рубля нет никаких преимуществ перед уже привычными картами или СБП, особенно учитывая лишние шаги, необходимые для перевода цифрового рубля в обычный. В Китае эту проблему частично решили процентами по счету в цифровых юанях, но у нас ценность для частных платежей пока только предстоит доказать».
Чтобы платить цифровым рублем, нужна полная идентификация на «Госуслугах», счет в банке, а устройство, с которого вы входите в онлайн-банк, должно быть признано доверенным. Кроме того, через ЕСИА («Госуслуги») нужно дать согласие на передачу СНИЛС и ИНН в Центробанк. После этого можно открыть спецсчет и перевести туда рубли из безналичных, сделав их цифровыми. После чего можно оплачивать покупки, но… это и так можно спокойно делать безналичным рублем.
«Скорее всего, большую популярность среди населения цифровой рубль не получит, так как по механикам он практически ничем не отличается от фиатного рубля на банковской карте, а часть его преимуществ уже сейчас нивелирует Система быстрых платежей», — согласен ведущий инвестиционный аналитик Go Invest Никита Бредихин. Поэтому основной вариант использования цифрового рубля, по его мнению, будет лежать в плоскости международных трансграничных платежей. Но и потенциальные риски тут очевидны: цифровой рубль оставляет вполне четкий цифровой след, а значит, встает вопрос вторичных санкций.
Но это если смотреть на цифровой рубль «снизу», со стороны обывателя. Если же смотреть «сверху», то картина становится яснее. Для государства цифровая валюта с жесткой привязкой к ЦБ и контролем (напомним, ЦБ видит записи каждой транзакции от и до, так как у каждого цифрового рубля есть идентификатор) — очень удобный инструмент не только для противодействия серым схемам, но и для учета и отслеживания того, как, где и с какой скоростью в стране идут денежные потоки.
Тренд на внедрение цифровых валют центральных банков (ЦВЦБ) уже несколько лет можно считать мировым. В тех или иных формах реализуются уже десятки проектов.
«Наиболее массовым, несомненно, является китайский проект цифрового юаня, е-CNY, — считает научный сотрудник Финансового университета, председатель Ассоциации участников рынка электронных денег и денежных переводов (АЭД) Виктор Достов. — Цифровой юань по-прежнему находится в пилотной стадии, хотя ожидали, что в 2026 году его применение станет массовым. Тем не менее, если говорить о числе тестеров или о находящейся там денежной массе, это самый крупный проект ЦВЦБ».
Цифры в Китае и правда весьма существенные. Как говорит директор блока цифровых платежей СДМ-банка Станислав Савельев, речь идет о 230 млн кошельков, 3,48 млрд транзакций. Плюс активное участие в mBridge — проекте трансграничных платежей с помощью ЦВЦБ: к июню 2026 года в его рамках провели операций примерно на 69 млрд долларов.
Но тут главное не размер. У е-CNY есть «фишка», которая выделяет его из типичных ЦВЦБ-проектов: на цифровой юань начисляются проценты. Сделано это для того, чтобы простимулировать его использование не только госструктурами, но и гражданами и компаниями.
Напомним, поскольку ЦВЦБ эмитируются центробанками и хранятся и обращаются на их же платформах, изначально никаких процентов на них и не предполагалось. В самом деле, мы же не получаем процентов на наличные, которые тоже эмитируют центробанки. Мало кто знает, что безналичные деньги фактически эмитируют коммерческие банки — они выдают кредиты и из доходов по кредитам могут выплачивать проценты по безналичным рублям. Центробанки же если кого и кредитуют, то только коммерческие банки и на очень короткий срок, так что становиться полноценным коммерческим розничным банком в связи с введением цифровых валют для них было бы странно. Но Китай, как видим, придумал что-то новое.
Механика работы процентов на е-CNY довольно своеобразная.
«Юридически e‑CNY остается прямым обязательством Народного банка Китая, — рассказывает Станислав Савельев. — Коммерческие банки лишь операторы кошельков (у нас с цифровым рублем до этого момента все то же самое. — “Монокль”), они же выплачивают проценты, примерно 0,05 процента годовых на верифицированные кошельки из своих средств. Сами цифровые юани находятся на балансе ЦБ. Это не перевод цифровых юаней в частные обязательства, а экономическое копирование депозитной функции, что меняет восприятие валюты». Напомним, текущая ставка НБК — 3%, а инфляция в августе составила 0,8% в годовом исчислении.
Эксперт добавляет, что механизм выплаты процентов по e-CHY окажет заметное влияние на банки КНР. Фактически они вступают в конкуренцию за ликвидность: е‑CNY становится альтернативой депозитам до востребования, создавая риск перетока средств в него. И одновременно это удар по монополии платежных и финансовых сервисов Alipay и WeChat Pay. «Проценты фактически субсидируются государством через банки-операторы, ставка символическая, поэтому перетока массового не будет, но психологический эффект колоссальный: цифровая валюта воспринимается как финансовый актив, особенно с включением в страхование вкладов. Это реально стимулирует использование, хотя скорее за счет доверия, чем доходности», — подытоживает Станислав Савельев.
Неплохо развивается и проект крупного геополитического соседа Поднебесной. «Индия смогла интегрировать цифровые рупии в уже существующую и популярную систему быстрых платежей UPI через единые QR-коды», — говорит Никита Бредихин. Запущена цифровая рупия в 2022-м, а к весне текущего года ее розничный объем в обращении составил 7,71 млрд рупий.
Относительно успешным, по оценке Виктора Достова, можно назвать и электронный тенге. Эксперт оценивает казахскую ЦВЦБ как нишевую, но тем не менее постепенно развивающуюся. Широкого распространения в повседневных расчетах у цифрового тенге пока нет (хотя законодательство и позволяет использовать ЦВЦБ таким образом), и правительство страны в данный момент не особо за этим и гонится, как заявлял на недавнем брифинге глава Нацбанка Казахстана Тимур Сулейменов. Создавать конкуренцию коммерческим банкам они не хотят, а концентрируются на более эффективном использовании бюджетных средств. Говоря простым языком, в данном случае ЦВЦБ — это в первую очередь деньги госсектора, а все остальное — по остаточному принципу. Пока похоже, что такой же сценарий ждет и цифровой рубль.
Другие страны СНГ либо готовы вот-вот запустить пилот, либо пока исследуют вопрос. Так, в Беларуси с 1 июля запущена опытно-промышленная эксплуатация цифрового белорусского рубля.
Есть и провальные примеры. Самый известный — Нигерия и ее e-naira. Страна одной из первых, еще в 2021 году, ввела в обращение свою ЦВЦБ, но дело не пошло. Смехотворное проникновение — менее 1% в платежах — смотрелось особенно плохо на фоне широчайшего использования биткоина: по оценкам, уже тогда криптовалюту использовала половина жителей Нигерии. Схожая история и с багамским SandDollar, еще одним пионером цифровых валют. Тоже низкое проникновение и отсутствие должной инфраструктуры.
Кроме «сработало» и «не сработало» у ЦВЦБ есть еще один вариант. «В целом ряде стран по примеру Америки акцент переносится с ЦВЦБ на стейблкоины и токенизированные безналичные деньги банков. При этом, конечно, нужно упомянуть законодательный запрет в Америке на запуск электронного доллара и отказ очень многих стран от внедрения ЦВЦБ после долгих исследований или ранних пилотов», — описывает картину Виктор Достов.
То есть США (и Канада) добровольно вышли из гонки ЦВЦБ, выдвинув на первое место регулирование классических стейблкоинов. Почему? Как говорит Никита Бредихин, концепция ЦВЦБ имеет неоднозначную репутацию. Классические стейблкоины используют главное преимущество криптовалют — очень дешевые и быстрые переводы, в том числе трансграничные. Но одновременно имеют и повышенные инфраструктурные риски для пользователей. Все платежи в ЦВЦБ прозрачны для регулятора, а такие счета и кошельки могут быть легко заблокированы, если их держатель не отвечает требованиям комплаенса страны-эмитента. В классических стейблкоинах такие риски тоже есть, но они заметно меньше, так как кошельки хотя бы на первый взгляд анонимны, а случаев блокировки было относительно мало (широко известны пока лишь массовые блокировки со стороны USDT за несоблюдение американского законодательства). Плюс стейблкоины, привязанные к доллару, активно покупают американский госдолг — немаловажный фактор для США.
На цифровой юань начисляются проценты, чтобы простимулировать его использование не только государством, но и гражданами и компаниями
Здесь резонно спросить: а почему на вопрос о необходимости ЦВЦБ мы получаем столь разные ответы и столь же разную эффективность? Ответ кроется в мотивах конкретных центробанков, в уровне развития их финансовой системы и текущих нужд. У бедных государств главные мотивы — обеспечение доступа к платежам населения без банковских счетов и снижение издержек на инкассацию и логистику бумажной наличности между отдаленными регионами. Например, «песочный» багамский доллар должен был связать кучу маленьких островов воедино, на некоторых даже отделение банка не поставишь. Кстати, это актуально и для России — но для нас вопрос еще и в том, как обеспечить прием цифрового рубля офлайн.
Для ведущих развивающихся экономик и стран с развитой платежной инфраструктурой ключевая потребность — защитить национальный монетарный суверенитет от частных стейблкоинов, повысить прозрачность расходования бюджетных средств и снизить инфраструктурные риски при трансграничных платежах (вспоминаем отключение нас от систем вроде SWIFT). Поэтому среди внедряющих ЦВЦБ — вся верхушка БРИКС: Россия, Китай, Индия. У Бразилии тоже был цифровой реал, Drex, но «не пошел».
«Россия, на мой взгляд, находится в верхней половине таблицы лидеров по внедрению ЦВЦБ, но все равно ближе к середине. Мы заметно опережаем цифровой евро, который должны запустить только в 2029 году, но по масштабам очень сильно уступаем Китаю, а по реальному применению смарт-контрактов — Казахстану», — полагает Александр Винник.
Станислав Савельев тоже говорит, что мы в авангарде, но с уникальной моделью: «С 1 сентября 2026 года — обязательное подключение к системе цифрового рубля 12 системно значимых банков (покрывают 80 процентов рынка) и крупных ретейлеров. К 2028 году обязаны подключиться все банки и торговые предприятия. Это самый активный план внедрения среди крупных экономик, при добровольности для граждан».