Откровенный разговор с губернатором Кировской области Александром Соколовым о том, как сделать отдаленный город-полумиллионник привлекательным для жизни и поводом для гордости малой родиной
После публикации репортажа о Воронеже, где мы рассказывали, за что люди любят свой город и почему не уезжают («Между морем и Москвой», «Монокль» № 37 за 2025 год), в редакцию обратились ходоки с Вятки, из города Кирова. Нам сообщили, что свои прелести и особенности есть не только у жизни в городах-миллионниках. И предложили приехать к ним — в полумиллионник. Узнав любопытный факт, что полумиллионников и миллионников в России приблизительно равное количество (20 против 16), мы решили повторить удачный эксперимент. Большой репортаж из Кирова читайте в следующем номере «Монокля», а для начала мы поговорили с губернатором Кировской области Александром Соколовым — о том, почему, с точки зрения региональных властей, в регионе хорошо (или плохо) жить, уезжают ли люди и почему остаются.
Александр Соколов — уроженец Костромы. Окончил Костромской педагогический институт и МГИМО. Кандидат политических наук. В 1990-х работал в комитете по делам молодежи, семьи и детства администрации Костромской области. В 2000-х был секретарем ЦК Российского союза молодежи и председателем Национального совета молодежных и детских объединений России. В начале 2010-х — членом Совета Общественной палаты Российской Федерации, а в 2014‒2017 годах занимал должность первого заместителя губернатора Костромской области. До 2022 года работал начальником департамента, референтом Управления Президента России по обеспечению деятельности Государственного Совета Российской Федерации. 10 мая 2022 года был назначен временно исполняющим обязанности губернатора Кировской области, 23 сентября того же года вступил в должность губернатора, избранного на сентябрьских выборах почти 72% голосов.
— Вы костромич. Как вы восприняли неожиданное назначение в Киров?
— Оно не было неожиданным, потому что я сознательно выбирал путь, связанный с тем, чтобы однажды возглавить один из российских регионов. Я заканчивал «школу губернаторов» — Высшую школу государственного управления РАНХиГС, четвертый поток. Это подразумевало, что я в любой момент могу получить назначение. Знаете, мне очень нравится теория служения, которую формулирует Сергей Кириенко: служение — это постановка целей за пределами собственной жизни. Есть несколько сословий в России, которые не работают, а служат. Это священнослужители, военнослужащие и государственные служащие.
— А в чем разница?
— Работа — это продажа своего времени за деньги. А служба — это попытка реализации больших задач. Так что назначение в Киров я воспринял, как офицер принимает перевод в другую часть: он же не спрашивает, почему его перевели защищать родину именно в это место. Государев человек отдает свою шпагу и жизнь государству без вопросов. Поэтому я был готов, когда 9 мая 2022 года мне сообщили, что будет предложение президента, 10 мая он официально предложил мне эту должность, а 11 мая я уже был здесь.
— Но как вы сначала отреагировали на то, что это именно Киров?
— Для меня это был понятный, комфортный регион. Во многом он схож с моей родиной с точки зрения климата, некоторой структуры экономики. Это ближний Русский Север. И люди со спокойным темпераментом, вдумчивые. Есть, конечно, некоторые различия. Здесь очень мощная промышленность: Киров от Москвы подальше на восток, но и область больше Костромской — и по населению, и по территории.
— И чем кировчане отличаются от костромичей?
— История формирует характер, и то, что здесь никогда не было крепостного права и существовала вечевая республика, наложило свой отпечаток на живущих здесь людей. Они свободнее в мыслях и действиях, меньше оглядываются на начальство. В них нет чинопочитания. Они не знают о субординации. На улице ко мне свободно подходят: «О, губернатор! Здравствуйте!» — сами первыми протягивают руку, предлагают сфотографироваться. Это не бестактность — здесь так принято. Как говорится, в бане и на охоте все равны.
— Какие болевые точки в области вы определили в начале вашей работы? Что надо было делать в первую очередь?
— Самая болевая точка — та, что послужила причиной смены прошлого руководства: у власти был очень низкий уровень доверия со стороны людей. Я не скажу, что здесь работали люди, которые не знают, что такое служба. Было много эффективных чиновников в правительстве, но с доверием было очень плохо.
— Предшественников не очень корректно ругать, но все-таки: а с чем вы это связываете?
— Не выстроенные коммуникации. Люди считывали отношение к себе. Прошлое правительство было вполне эффективно, принимало достаточно серьезные решения, пользовалось своими лоббистскими возможностями для привлечения в регион федеральных денег — на медицину, на образование, на строительство школ. Но смотрите: привлекли много денег на строительство шестнадцати новых школ. А контракты на их строительство разыграть среди местных застройщиков так и не смогли. Строители объявили бойкот: не будем строить ваши социальные объекты ни за какие деньги. Причина? Изначально власти не выстроили со строителями конструктивные рабочие отношения, строители им не верили и не хотели связывать себя обязательствами с такими партнерами.
— Как вы с этим справлялись?
— В первые месяцы работы мне пришлось ломать их представление о власти, регулярно разговаривать с людьми, встречаться, договариваться, пытаться выстроить другой диалог. Не когда власть говорит и все слушают, а когда нужно обмениваться точками зрения. И так очень по многим направлениям деятельности. Удалось переменить это отношение довольно быстро — года хватило на то, чтобы показать, что власть может быть другой, и отношение людей серьезно поменялось. Сначала эту тенденцию показала социология, потом — сентябрьские выборы. Я получил достаточно большую поддержку, больше 70 процента, хотя в регионе проработал всего четыре месяца.
— Наверное, поговорить — недостаточно для того, чтобы переубедить?
— Дальше мы пытались это доверие, с одной стороны, подтвердить, а с другой — конвертировать в поддержку тех решений, которые мы принимаем. Я постоянно пытаюсь выстраивать такие модели, где люди участвуют в принятии решений. Мы продолжили и очень расширили программу поддержки местных инициатив, в денежном выражении увеличив ее в четыре раза. Скажем прямо, государство на конкурсной основе выделяет денег недостаточно, нужна региональная помощь — на ремонт дворов, организацию общественных пространств. Мы уже выделили на это более полумиллиарда рублей.
«Работа — это продажа своего времени за деньги. А служба — это попытка достичь реализации больших государственных задач»
— Можете рассказать об одном из первых приоритетных проектов?
— Мы ремонтируем дороги в области. Это, наверное, самый главный запрос каждого человека: он выходит из дома, выезжает на машине из двора, это первое, с чем он встречается на улице. Дороги у нас есть федеральные, областные и муниципальные. И вот что интересно. Областные бюджеты позволяют следить за состоянием дорог, а вот муниципалитеты у нас, прямо скажем небогатые. При этом у нас по километрам соотношение какое? У нас в области чуть меньше 800 километров федеральных дорог, 2500 — областных, а местных — более 20 тысяч! А если по бюджетам смотреть, все наоборот. И мы придумали ежегодный областной конкурс «Дорожный миллиард». Люди выбирают в своем муниципалитете несколько проблемных участков и голосуют, какую дорогу им в этом году отремонтировать. В итоге мы большое количество дорог каждый год по желанию людей делаем. И в этом году я распорядился на следующий год выделять из областного бюджета уже полтора миллиарда. Это небольшие участки муниципалитетов. Но зато этот асфальт появляется там, где его никогда не было. В первый год проголосовало девять тысяч человек, а сейчас, на третий год, проголосовало 55 тысяч. Люди видят результаты, они верят в это.
— Удачный старт…
— Но это еще не финиш. Инициатива оказалась удачной, и мы решили ее продолжить: уже в этом году запускаем голосование по программе «Вятские дворики». Формально название совпадает с другими региональными программами благоустройства — есть же «Ярославские дворы», «Башкирские дворики». Но у нас другой подход: какой двор ремонтировать, решается народным голосованием. Мы будем ремонтировать по 300 дворов многоквартирных домов в год. На каждый двор будет выделяться миллион рублей. Люди сами должны определить, что им надо. Если реально нужно больше, чем миллион, — это ваш двор, собирайте больше. Мы вам даем миллион. Это эффективнее, чем давать пять миллионов на готовый проект капитального ремонта двора, — так мы в пять раз меньше сделаем. А три сотни дворов в год — это существенно, потому что обычно у двора не один дом хозяин, с четырех сторон он ограничен домами, и там достаточно много людей живет. Мы заложили эту программу в бюджет на три года вперед, мы тысячу дворов сделаем. Дальше посмотрим, хватает ли бюджета, какова эффективность.
— Я знаю, что в качестве мощного драйвера обновления города вы использовали его 650-летний юбилей, прошедший в 2024 году…
— Да, фактически у нас прошла реновация всего города. Мы за 2023‒2024 годы сделали тысячу объектов — не только ремонт фасадов, это скверы, исторические памятники, тротуары, то есть это тысяча отдельно взятых объектов. Причем есть довольно крупные. Мы создали две новые площади — Александра Невского и Спасскую. Спасская площадь до этого никак не называлась, это был пустырь с разбитым асфальтом, из которого торчал остов рекламного баннера, и с дикими зарослями на склоне холма. А сейчас это точка притяжения в городе, где стоит арт-объект — «Ворота Русского Севера», — а на склоне поставили объемные названия города, все три: Хлынов, Вятка, Киров. Оттуда открывается самый красивый вид на монастырь и берег Вятки.
Еще интереснее история площади Александра Невского около филармонии. Мы преобразили филармонию — отремонтировали фасад, концертный зал, холлы. Решили сделать перед ней гранитную площадь. На этом месте раньше стоял самый большой собор на Вятке — храм Александра Невского. Архитектор Александр Витберг делал проект изначального Храма Христа Спасителя в Москве. Но, когда проект был готов, решили, что ссыльный Витберг не может делать главную национальную святыню России. Проект доверили другому архитектору, а Витберг по заказу вятских купцов поставил свой собор на Вятке. После революции его взорвали. И к 650-летию города мы решили вернуть себе если не собор, то хотя бы Александра Невского. Строить храм заново — это сносить часть существующих зданий, включая саму филармонию, он громадный был. Поэтому его именем назвали площадь, поставили памятник. Мы сделали огромный парк имени Кирова — самый большой из тех, что у нас есть. По итогам реализации программы «Комфортная городская среда» в прошлом году министр строительства и ЖКХ России Ирек Файзуллин именно этот проект презентовал президенту как иллюстрацию удачного.
— Денег хватило?
— Когда мы начинали, проект стоил 650 миллионов рублей. А в бюджете было 200. Мы посоветовались с Министерством строительства, нам посоветовали разбить проект на четыре очереди и обещали помочь с федеральным финансированием. И еще такая вишенка на торте: Герман Греф нам подарил фонтан: цветомузыкальный с местными народными мотивами — если сверху смотреть, он в форме кукарских кружев, а это один из таких же самобытных брендов края, как дымковская игрушка. В общем, город преобразился.
— Как вам удалось реализовать такой масштабный проект в столь сжатые сроки?
— У меня за каждую улицу отвечал или вице-премьер правительства, или замглавы администрации города — за тротуар, за фасад. И мы два года собирались каждую субботу, и они мне рассказывали: улица Ленина, дом 15, каким способом мы его ремонтируем — фонд капитального ремонта или собственники сами ремонтируют? Мы добились, что все собственники принимали в этом участие. И мы фактически всю центральную часть города облагородили.
— Это принесло какие-то фактические результаты?
— Я помню, как-то раз с семьей гулял рано утром по городу и меня увидела компания молодежи. Видно, что они еще не ложились. И они говорят: «О! Губернатор. Слушайте, мы вам давно хотели сказать спасибо за то, что в городе красиво стало, что можно друзей пригласить, за то, что можно стримы снимать на этом фоне». Мы сделали новую площадь перед аэропортом — они туда специально стримы ездят снимать. Город сильно изменился не только внешне. По моему заказу провели исследование — влияние благоустроенной среды на миграционное поведение молодежи. И начиная с 2023 года у нас положительная миграция в Кировской области. Не за счет приезжих южных гостей, а потому что наши меньше уезжают. Тысяча человек в год молодежи не уезжает из города Кирова по причине того, что город стал выглядеть прилично.
— Тысяча оставшихся человек в год для такой большой области не так уж много, нет?
— Не тысяча, а плюс тысяча к предыдущим годам. Ну это ж можно в экономике пересчитать. Вы знаете, сколько стоит для государства ребенок с рождения до восемнадцати лет? Роддом, медицина сопровождения, детсад, школа, допобразование и спортивные секции, льготы, бесплатное питание. На это уходит около двенадцати миллионов рублей. После восемнадцати лет, если он не продолжает образование, а выходит на работу, то уже что-то начинает производить, значит, участвует в создании валового регионального продукта, платит налоги. То есть ты инвестицию сделал, а человек уехал, и этим дальше пользуется другой субъект Российской Федерации в лучшем случае. То есть мы фактически в год за счет реновации оставляем в городе дополнительно двенадцать миллиардов рублей. Но самое главное — вера в людей в то, что можно чего-то добиться, можно здесь жить, работать, создавать семьи — это вообще деньгами оценить нельзя. Это основное условие того, чтобы жизнь продолжалась.
— Вы можете по пунктам перечислить, почему в Кировской области жить хорошо?
— Обычно уезжает молодежь, и у них есть три точки принятия решения — окончили девять классов, получили среднее образование, отучились в вузе или техникуме. Потому что если человек уже вышел на работу, женился, завел детей, то он привязан к месту. В тридцать лет люди более прагматичны, им нужна высокооплачиваемая работа. Старшему поколению важен уровень медицины. А у современного молодого поколения другие мотивы. Везде стоят слова «комфортно, красиво». И это «комфортно, красиво» мы можем создать здесь. Второе — быть востребованным, нужным. Я четко провозгласил курс на то, что молодые люди — это не будущее, это настоящее. С ними нужно общаться здесь и сейчас, и они должны принимать участие в решении важнейших проблем. Если мы говорим, что сегодняшнее решение определяет наше будущее, то кто в этом будущем жить-то будет? Это же не мое поколение, которым уже будет ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти, потому что от решения до его реализации проходит некоторое время. Мы сейчас решили участвовать в конкурсе на строительство кампуса мирового уровня на территории Кирова. По планам это 2033 год — в нем будут учиться те, кому сейчас двенадцать. Поэтому мы их допускаем ко всем решениям.
— Как это выглядит на практике?
— Через системное влияние на все органы власти с моей стороны. С прямым указанием, что во все общественные советы при ведомствах, в муниципальные советы при главах должны входить молодые люди. Понятно, что это не компании, сидящие на лавочках. Это молодежь, организованная Ассоциацией работающей молодежи, Советом молодых предпринимателей, Российским союзом молодежи, Движением Первых, Юнармией. Есть много молодежных структур, которые генерируют и выдвигают лидеров. Вот они должны иметь возможность входить во все структуры, принимающие решения. У меня есть Губернаторский молодежный совет, больше тридцати человек из муниципалитетов и общественных организаций. Мы с ними советуемся, что сделать для того, чтобы создавались семьи, чтобы появлялись дети, какие преференции от государства должны быть для того, чтобы это стимулировать. Мы говорим о первом рабочем месте, как молодым людям обеспечить равный доступ к своим трудовым правам.
— Можете перечислить, кто из молодежи у вас входит в реальную политику и какие принимает решения?
— После Школы актива губернатора у меня один выпускник стал министром промышленности и торговли, другой — вице-премьером, курирующим все креативные направления. Причем оба даже не из Кирова, а из небольших районов: один из Белой Холуницы, другой — из поселка Свеча. Это показатель того, что можно кем угодно стать в Кировской области, если захочешь. Три года назад ко мне обратилась группа инициативной молодежи, пришли от Движения Первых, подростки от пятнадцати лет. Они базировались в бывшем Дворце пионеров, который находится в старом запущенном парке советских времен. Они пришли и говорят: надо сделать современный парк. Я им отвечаю: вам надо, вы и предлагайте. Они посидели, подумали и принесли проект парка. Мне он понравился. И я поручил нашему министерству образования помочь им сделать проектно-сметную документацию. Мы посчитали — получилась вполне подъемная сумма. И с этого года мы начали делать, проект будет реализован за два года. Я считаю, что такой проект должен быть в каждом муниципалитете, чтобы спустя годы они пришли в этот парк со своими детьми и сказали: это сделал твой папа или твоя мама.
— Развиваете чувство местечковой гордости?
— Нет, это элементы креативной индустрии, которая должна дальше развиваться и которая молодежи очень понятна. Чтобы народ не уезжал, нужно предложить ему то, что хочется ему, а не тебе. Потому что если мы будем считать, что дочка доярки должна быть дояркой, а сын тракториста должен быть трактористом, то мы не угадали. Они живут в информационном пространстве, они знают, что есть большие города, что есть много всяких интересных занятий. Если мы ничего на селе больше не предлагаем, то они оттуда уедут. С другой стороны, мы должны предоставить им возможности. Почему не заниматься каким-то видом креативной индустрии в маленьком населенном пункте, в селе на полторы тысячи человек, если там есть высокоскоростной интернет? Можешь быть промышленным дизайнером, можешь писать информационный продукт, можешь кино снимать. Ты чем угодно можешь заниматься.
«В первые месяцы работы пришлось ломать представление людей о власти, разговаривать с людьми, пытаться выстроить диалог. Не когда власть говорит, и все слушают, а когда как бы нужно обмениваться точками зрения по разным поводам»
— Большинство молодежи уезжает за образованием...
— Мы серьезно перестроили систему среднего профессионального образования. В конце 2022 года я обратил внимание, кого готовят наши колледжи, и ужаснулся: три года учат на бармена или фотографа! Это же прожигание бюджетных денег! И мы изменили профиль училищ на то, что востребовано реальной экономикой. Сейчас самая высокая заработная плата — в обрабатывающей промышленности. И сейчас у нас приезжающих в средние специальные учебные заведения на две тысячи в год больше, чем от нас уезжает. Якорные вузы тоже есть очень хорошие. Очень хороший медицинский университет, известный за пределами области. Хороший агротехнологический университет с уникальными специальностями — факультет охотоведения в стране есть только у нас и в Иркутске. У нас огромный Вятский государственный университет, появившийся от слияния политеха и педагогического института, почти 20 тысяч студентов. Именно на его базе мы хотим строить кампус со специализацией по станкостроению, биохимии, биоэнергетике. Важно, что у нас есть компании, которые могут обеспечивать производственную базу и рабочие места специалистам с такими компетенциями.
«Город изменился не только внешне. Мы провели исследование: влияние благоустроенной среды на миграционное поведение молодежи. Начиная с 2023 года ежегодно в области остается тысяча человек молодежи»
— Что еще может удержать людей в области?
— Востребованность, благоустроенная среда и безопасность. У нас есть город Белая Холуница в ста километрах на восток. Там нет ни одного крупного промышленного предприятия. И там отмечена положительная миграция.
(Город славится своим гигантским прудом-морем и уникальной архитектурой. Центральная набережная Белой Холуницы — излюбленное место отдыха, где дореволюционные купеческие здания и старинная плотина сочетаются с современными деревянными пирсами и прогулочными зонами. — Б. К.)
Я удивился: с чего бы вдруг? Приехал туда. Навстречу идет молодая пара, женщина беременна. Я подошел, спрашиваю: «Выглядите не по-местному, вы откуда?» Из Екатеринбурга, отвечают. Я говорю: «Туристы?» Они отвечают: «Мы переехали». Я говорю: «В смысле? Почему?» А они отвечают: «Вы посмотрите, как красиво!» Город четыре года подряд выигрывает федеральный конкурс малых исторических городов и исторических поселений, получает приз в 90 миллионов и тратит на свое благоустройство. Не город, а какой-то сплошной парк «Зарядье»! Кафе, причалы, яхты, никакой разрухи. И они постоянно преобразуют пространство. Екатеринбуржцы мне говорят: «Мы ради детей переехали. Экология, безопасность, уютно очень. Городок маленький, все рядом. Детские сады без очереди, школы дают качественное образование. Кружки и секции бесплатные. А работать и удаленно можно». В Кировской области вообще очень безопасно и спокойно. Детей спокойно отпускают гулять.
— Это заметно на улицах. Как вам удалось избежать новой волны «солевой» наркомании, сильно донимающей другие большие города?
— Во-первых, это дорогое удовольствие, для наркомафии мы слишком бедный регион. У нас зарплаты не очень высокие. У нас для них рынка нет. Во-вторых, говоря откровенно, наркотики часто распространяют этнические диаспоры. А у нас их очень немного, и они себя очень прилично ведут. Есть армяне, которые в основном заняты дорожным строительством и в автосервисе. Есть азербайджанские рестораны и овощные лавки. Но за время своей работы я ни разу не слышал, чтобы с ними возникали какие-либо проблемы. К нам далеко ехать и холодно жить. У нас трудовых мигрантов практически нет. А те единицы, кто есть, работодателями держатся в порядке — скажем так, они по городу толпами не ходят. Так что самое страшное, что может появиться, — медведь забредет на окраины деревни.
— Большая территория — это достоинство или недостаток?
— Я, когда приехал в регион, решил почитать стратегию социально-экономического развития, которую писали москвичи. Едва не прослезился. В ней были ответы на все вопросы, почему здесь так плохо. Там написано: «У нас большая территория». Не поспоришь — у нас 120 тысяч квадратных километров. И это в стратегии было указано как причина всех бед, потому что у нас не хватает ресурсов на всю территорию, приходится размазывать тонким слоем, и он рвется постоянно. Мы стратегию сначала думали поправить, а потом просто новую написали. И в ней заявили, что большая территория и наше местоположение в России — это стратегические преимущества. Потому что, поверьте мне, пройдет еще не так много времени и двумя самыми востребованными ресурсами будут земля и вода. У нас того и другого достаточно много. Для европейской части страны у нас низкая плотность населения. В соседних южных регионах, я узнавал, свободная земля уже заканчивается — там она либо под сельхозугодьями, либо зарезервирована под промышленные площади. А инвестиции идут туда, где есть свободное пространство для развития.
— Не далековато для инвестиций? Северный угол европейской части страны, почти тупик…
— И это одно из наших стратегических преимуществ тоже. К тому же наша отдаленность слегка преувеличена. До Москвы — полтора часа на самолете или ночь в поезде. На машине — пять часов до Казани или Перми. С этой точки зрения местоположение очень комфортное. С одной стороны, кажется, что мы где-то на краю. Но посмотрите на карту: на севере — Архангельск, Белое море, на юге — Татарстан, прямая дорога к астраханским портам. Кировская область граничит сразу с девятью субъектами РФ. Через Транссиб и дорожную сеть у нас идет транзит на Восток. Сейчас начали понимать перспективы дороги на север — мы же ворота Русского Севера! У нас железная дорога прямая, как стрела, до Котласа — а это первый город в Архангельской области.
Мы сейчас с Министерством транспорта обсуждаем мультимодальные перевозки. У нас же изменились основные партнеры — раньше в Европу все гнали и, соответственно, важнее были выходы к европейским портам. Сейчас основное производство в центральной части страны, а грузы мы отправляем на восток. Железные дороги перегружены. Поэтому надо искать новые логистические маршруты. Самый перспективный — Северный морской путь. А откуда он идет? Архангельск. Оттуда пустая железная дорога идет в Киров. А из Кирова можно перегрузить на Вятку и довезти до Казани. А там перегрузить на большие корабли и следующая остановкой — Астрахань. Вот и получаем мы новый путь «из варяг в греки».
— Что-то предпринимается в реализации северного направления?
— Страны, которые в этом что-то там более или менее понимают, строят логистические центры. Во все времена купцы понимали важность торговых путей, а у нас богатое купеческое наследие. Мы уже сейчас строим большой логистический центр «Северная широта». Он сформирует новый узел между Россией и Азией в рамках проекта «Шелковый путь» через Поволжье (Татарстан, Нижний Новгород, Самара), Урал (Пермь, Екатеринбург, Башкортостан), Центр России (Москва и область). Он же соединит регионы Крайнего Севера. Мы обеспечим себе прямые поставки нужных области фруктов, овощей, текстиля, бакалеи и других товаров из Китая, Казахстана, Узбекистана. В обратную сторону от нас поедут древесина и изделия из нее, удобрения, пластмасса и многое другое. Ту же фанеру там готовы брать у нас в любых количествах. Поэтому мы с точки зрения логистики расположены крайне удачно. Я молодежи все время объясняю: вы имейте в виду, что лет через десять вам все будут завидовать, что вы живете именно здесь, а не в каком-то другом месте.
— Ага, «переезжайте из Москвы в Киров», да?
— А с точки зрения комфорта в малых населенных пунктах жить лучше. Потому что там нет расстояний и нет бытовых проблем, которые возникают в большом городе, тем более если ты воспитываешь детей. Если у тебя нормальная медицина и образование, лучше жить в городе с населением до 25 тысяч человек. Полная безопасность, все друг друга знают. У нас продукты питания практически все свои — особенно молочка и мясо. Овощей немножко не хватает — помидоров, перцев. Картошка, морковка, лук, зелень — это у всех на грядках есть. В магазинах полки забиты кировскими производителями. Народ чужой продукт не покупает. В Москве 15-процентная сметана льется, а у нас ложка стоит. По объему производства молока мы третьи в Приволжском федеральном округе и пятые в России. Я честно скажу: даже немножко поправился, когда сюда переехал…