Чего ждать от нового Конгресса США: интервью с Александрой Войтоловской
За прошедшими 3 ноября промежуточными выборами в Конгресс внимательно следили и в России, и в Европе, но с разными ожиданиями. Гегемон все еще в строю, и от перестановки приоритетов во внешней политике Соединенных Штатов изменится, конечно, не все, но что-то потенциально важное.
Взаимоотношения Москвы и Вашингтона при новом, демократическом Конгрессе лучше не станут. Однако это уже не столь важно. России, кажется, удалось выбраться из ментальной ловушки: мы перестали надеяться на нечто извне. Европа, наоборот, слишком многое ставит на уход Трампа, не желая признавать реальность: Америка меняется, и дело не в эксцентричном президенте.
Почему проиграл Дональд Трамп, чего ждать от демократов в ближайшем будущем и какой они видят внешнюю политику Соединенных Штатов — об этом «Моноклю» рассказала руководитель группы социально-политических исследований США Центра североамериканских исследований Александра Войтоловская.
— Для США история, когда партия, которую представляет президент, проигрывала промежуточные выборы, — это нормально. Почему же сейчас говорят о настоящем провале Республиканской партии и лично Дональда Трампа?
— Потому что это было протестное голосование, в ходе которого люди продемонстрировали очень сильное разочарование именно Дональдом Трампом, а не Республиканской партией как таковой. Ничего из того, что Трамп обещал в ходе своей предвыборной кампании, он не выполнил. В первую очередь это касается войн. Каждое поколение американцев за последние сто лет успело повоевать, гражданам это надоело. Даже несмотря на то, что людские потери современных высокотехнологичных войн не столь большие — зато финансовые затраты огромные. Согласно опросам, 53 процента людей в США заявили, что с 2025 года они стали жить хуже. Рост стоимости жизни электорат связал с внешнеполитической авантюрой Трампа, поэтому 73 процента американцев против войны в Иране.
Политика пошлин тоже отразилась на росте цен — это уже второе серьезное обещание, не исполненное Трампом. Что он говорил? Я принесу мир, а не войну, и я верну рабочие места в Америку. А для этого нам нужно обложить другие страны пошлинами. На деле экономике лучше не стало: реиндустриализации не произошло, и яйца не подешевели. От тарифной политики администрации пострадали сами США — более всего северные штаты, граничащие с Канадой: Мичиган, Огайо, Мэн.
Дошло до того, что за демократов проголосовал центральный регион Америки — сельскохозяйственные штаты, при том что республиканцы буквально заваливали эти территории деньгами и субсидиями с целью минимизировать экономические потери аграриев от роста цен на удобрения, топливо, логистику и товары. Но Канзас, который почти сто лет голосовал за республиканцев, выбрал демократа Адама Хэмилтона. Республиканцы потеряли также Колорадо и Айову.
— Сказалось и разочарование социальной политикой Дональда Трампа.
— Администрация урезала программу бесплатного медицинского страхования для малоимущих и отказалась продлить субсидии на страховку для граждан со средним уровнем дохода, из-за чего взносы резко выросли и миллионы людей потеряли страховку. Для примера: если раньше человек платил за страховку 50 долларов в месяц, то сейчас, когда все эти законы вступят в силу, он будет платить 176. Разница ощутима.
«Синяя волна» прошла и по южным штатам, потому что Трамп не решил проблемы с миграцией. В Техасе демократ Джеймс Таларико победил на выборах в сенат, став первым сенатором-демократом от штата с 1988 года. Многолетний губернатор Техаса Грег Эббот, который является буквально олицетворением антииммигрантской политики республиканцев, проиграл демократке Джине Инохосе — она стала первым губернатором-демократом Техаса с 1990-х годов. В Джорджии демократка Кейша Лэнс Боттомс победила на выборах губернатора и стала первой чернокожей женщиной-губернатором в истории штата. В Нью-Мексико демократка Деб Хааланд победила на выборах губернатора и стала первой женщиной-губернатором коренного происхождения в истории США.
Демократы победили, но у них нет большинства ни в палате представителей, ни в сенате. Значит, им нужно в любом случае как-то взаимодействовать с республиканцами. И по антироссийской теме у республиканцев с демократами полный консенсус
Наконец, граждане сильно недовольны строительством центров обработки данных — это очень серьезная тема для Америки, связанная с использованием сельскохозяйственных земель, дефицитом воды, ростом цен на электричество, со страхами, что технологии искусственного интеллекта массово лишат американцев рабочих мест. В Огайо республиканец Джон Хастед активно лоббировал строительство ЦОДов — и потерял свое место в сенате. В Техасе, несмотря на финансирование Илона Маска, поста лишился Эббот. Проиграли даже те кандидаты, которые обещали сделать электричество для людей, живущих рядом с ЦОДами, полностью бесплатным.
Демократы, еще при Байдене совершавшие попытки регулировать стремительно развивающиеся информационно-коммуникационные технологии, в частности ИИ, перевели республиканско-технократический тезис о «прогрессе» на язык обывателя, недовольного ростом цен на электроэнергию, экологическими, инфраструктурными и структурными последствиями строительства крупных объектов на своем «заднем дворе». Для простого гражданина это выглядит так, будто он потеряет все, а богатеть будет условный Илон Маск. Нет, так дело не пойдет, сказали американцы. Это еще раз доказывает, что не все в большой политике решают большие деньги.
Словом, недовольна вся Америка, и это не преувеличение.
— Насколько критична утрата республиканцами обеих палат в данной ситуации?
— Такую диспозицию называют «кризисом разделенного правления» — когда исполнительная власть принадлежит одной партии, а законодательная — другой. Смысл системы «сдержек и противовесов», задуманной отцами-основателями Соединенных Штатов, был в том, что каждая ветвь власти не дает другой эту самую власть узурпировать, при этом разные политические группы должны работать вместе.
Работать в консенсусе тяжело: если одной из сторон что-то не нравится, включается право вето, другая сторона это блокирует, и никакие крупные федеральные реформы продвинуть невозможно. Самый яркий пример — иммиграционная реформа. Последний раз эту сферу реформировали в 1986 году, сорок лет назад, и с тех пор ни демократы, ни республиканцы не могут договориться о таких условиях, которые бы всех устроили.
Соответственно, в ситуации, когда США управляет республиканский президент и демократический Конгресс, никаких крупных достижений у этого президента уже не случится по определению. Потому что в сегодняшнем расколотом американском политическом сознании практически нет точек соприкосновения для совместной работы. Единственным клеем для их кооперации остается, как это ни удивительно, российская угроза.
— Интересно, почему так? Казалось бы, нужно на внутренние проблемы делать упор, а тут — далекая страна из другого полушария.
— В американском обществе устойчивое негативное отношение к России, позитивно к нашей стране относятся лишь 17 процентов населения Соединенных Штатов, представителей политического истеблишмента это также касается: несмотря на то что Конгресс молодеет, большинство сенаторов и конгрессменов воспитывались еще в духе холодной войны. Очень трудно это «перепрошить».
Как это будет работать на деле: демократы хоть и победили, но у них нет большинства ни в палате представителей, ни в сенате. Преодолевать президентское вето они не смогут. Значит, им нужно в любом случае как-то взаимодействовать с республиканцами. По внутриполитическим вопросам это будет сложно: разногласия слишком сильны. А вот антироссийская тема — другое дело: здесь у республиканцев с демократами полный консенсус. С учетом специфики законотворчества в Америке антироссийский консенсус в обеих партиях будет означать только одно: они будут включать российскую тему или тему помощи Украине в каждый крупный законопроект, который им нужно будет «протащить» через голосование.
— Но ведь кажется, что тема России в последнее время перестала быть столь токсичной по сравнению с 2016 годом, когда нас обвиняли во вмешательстве в американские выборы.
— Да, градус действительно снизился: в 2024 году в палате представителей Украину поддерживало 100 республиканцев, а в 2026-м всего 18. Но следующий состав Конгресса будет гораздо более антироссийский.
Однако, во-первых, до января еще работает республиканский состав. А во-вторых, то конструктивное взаимодействие, которое пытался демонстрировать Трамп и его ближайшее окружение последние месяцы, будет оставаться результатом воли лично Трампа и его окружения, а президент пока никуда не уходит.
Другое дело, что, с точки зрения парламентариев, у нас не так много точек соприкосновения. В России есть группы, которые рассуждают так: вот в Штатах есть консерваторы, а мы тоже за традиционные ценности, почему бы нам не договориться? Или: американские левые, вот здорово, раз они социалисты — нам будет проще найти общий язык, нам это понятно. Но и тех и других каждый раз ждет разочарование. Потому что американские правые совершенно не то же самое, что наши консерваторы, а американские левые кардинально отличаются от наших социалистов и коммунистов, и от европейских тоже.
Для левых демократов внешняя политика — это проекция идентитарной схемы, в которой есть государства-угнетатели, а есть, соответственно, угнетаемые государства. Демократы могут совершенно спокойно блокировать военную помощь Израилю, но при этом всячески расширять помощь Украине: в их этической системе одно совершенно не противоречит другому.
— То есть при новом Конгрессе наши отношения неизбежно станут хуже?
— С одной стороны, у демократов не будет большинства для преодоления президентского вето, а внешнюю политику в Америке во многом определяет именно глава исполнительной власти. Но вопросы, которые касаются России, могут снискать неожиданный республиканско-демократический консенсус и дать Конгрессу необходимые две трети голосов. Результаты выборов этому благоволят: по предварительным подсчетам, демократы могут завоевать до 56 мест в сенате из ста. То есть если Аляска и Миссисипи тоже «посинеют», демократам нужно будет найти всего лишь четверых республиканцев, которые тоже готовы вставлять палки в колеса России. И Трампу заодно: среди республиканцев его не все поддерживали, и кто-то захочет отыграться.
— Как тогда взаимодействовать с новым Конгрессом? Кажется, демократы давно уже все для себя решили в отношении России?
— Если говорить об истеблишменте, Америка меняется: среди демократов большую поддержку на этих выборах получили новые молодые лица — почти все сплошь прогрессисты. Это последователи Александрии Окасио-Кортес и Берни Сандерса. Они все выступают за так называемую woke-повестку: равенство, инклюзивность, меньшинства, трансгендеры — словом, все то, за что наши СМИ их так не любят.
При этом во внешней политике эти люди воспринимают США как государство с имперскими амбициями, а это, с их точки зрения, плохо. Прогрессисты считают, что Америка должна перестать вести себя как мировой гегемон, сосредоточиться на внутренних проблемах, не тратить деньги на помощь другим государствам, не говоря уже о развязывании каких-либо войн.
— Получается, та же маговская America first — изоляционизм, но родом из другого лагеря?
— Абсолютно верно, отличаются только мотивация и цели. Прогрессисты-демократы считают, что нужно тратить деньги на социальные программы и решения глобальных проблем вроде изменения климата. А для MAGA отказ от «чужих войн» необходим для перенаправления ресурсов на внутренние нужды и получения конкретной выгоды. Если развязать войну будет выгодно — они ее развяжут. Кстати, это отражено и в последней версии стратегии национальной безопасности страны.
— Но как демократам приводить в порядок дела внутри США, если в отношении России они будут действовать жестче, да и помощь Украине денег потребует?
— Думаю, что демократы не планируют возвращаться к той системе помощи Украине, которая была при Байдене. Они будут всячески демонстрировать поддержку — но держаться республиканской логики, которая была очень проста: мы даем работу нашему военно-промышленному комплексу, а Европа, раз уж так хочет помочь Украине, пусть покупает и ей передает.
В ситуации, когда США управляет республиканский президент и демократический Конгресс, никаких крупных достижений у этого президента уже не случится по определению
Механизмов такой помощи у США несколько. Есть канал военной помощи в рамках оборонного бюджета. Есть «Инициатива по безопасности Украины». Есть еще механизм, которым активно пользовался Байден и не пользуется Трамп: президентский PDA. Есть механизм кредитования военного финансирования, и все эти программы, кроме одной, все это время как работали, так и работают. Трамп ни одну из них не отменил. Наконец, санкции — это тоже инструмент давления. И если так посмотреть, то демократы могут себе позволить законодательно осуществлять эту помощь без особенных финансовых издержек для американского бюджета.
— Мы в России одно время надеялись, что придет Трамп — и что-то удастся наладить. Теперь в эту же ментальную ловушку, кажется, попала Европа: что он уйдет — и будет все, как прежде. Но это ведь не работает, если речь идет о Соединенных Штатах?
— Я не уверена, что мы на что-то надеемся: кажется, у нас уже нет иллюзий на тему того, что из представляют собой и республиканцы, и демократы. Достаточно вспомнить, сколько всего Трамп ввел против нас в ходе своего первого президентства.
А что касается европейцев… да, действительно создается такое ощущение, что они ждут ухода Трампа. Но если мы посмотрим на стратегию национальной безопасности — там черным по белому прописано, что европейцы сами в ответе за свою судьбу. США абсолютно хладнокровно оторвали Европу от России в экономическом и культурно-историческом плане, а теперь европейцы должны сами это разгребать и сами свою безопасность обеспечивать — покупая американскую нефть, газ, идущий известно откуда, но уже через Америку. Мне кажется, европейцы — самые большие проигравшие во всей этой истории.
— А что будет потом, в 2028 году?
— У республиканцев и демократов на грядущие президентские выборы совершенно разные перспективы.
У демократов есть несколько проблем. Они, как мне кажется, вообще не выучили уроков поражения 2024 года. Проблема номер один — у них нет харизматического лидера пока. Новые лица есть, но Америка, думаю, пока не готова ни к президенту-женщине, ни к президенту-мусульманину.
Нет лидера — и нет идейно-политической повестки, которая удовлетворяла бы демократический электорат. Основной их электорат — это меньшинства и белые образованные либералы, а чтобы обойти республиканцев, им нужно привлечь обратно белых мужчин без высшего образования и с невысоким доходом. Нет такой повестки, которая могла бы удовлетворить такие разные социальные группы одновременно.
И третий момент — это «экономическая бомба», которую вольно или невольно заложил нынешний республиканский кабинет: социальные проблемы повышения налогов, развала системы здравоохранения, сокращения субсидий на страховки и так далее. Они начнут работать примерно с декабря этого года. Для избирателя это будет выглядеть так, как будто вновь пришедший демократический Конгресс за два года не может решить ни одну из проблем: не может разобраться с инфляцией, с безработицей, американцы будут платить больше за здравоохранение. То есть по всем фронтам демократический Конгресс будет опять выглядеть некомпетентным. Он будет проигрывать не по своей вине, но для электората это будет уже не важно.
— Поэтому Дональд Трамп так скромно прокомментировал поражение республиканцев в Конгрессе?
— По сути, республиканцы проиграли маленькую войну, но настроены вполне серьезно бороться в 2028 году. И им все их начинания очень даже помогут.
У республиканцев ситуация с новыми лидерами тоже, с одной стороны, сложная — но у них все-таки как минимум есть госсекретарь Марко Рубио и вице-президент Джей Ди Вэнс. Полагаю, интересные кандидаты у них еще появятся: часто их держат до последнего в тени, чтобы они не успели собрать негатив. Но республиканцам будет очень трудно, потому что уходит Трамп и всю MAGA-надстройку, как и партию, нужно будет пересобрать — но уже без Трампа. Дональд Трамп, на самом деле, партию очень сильно держал, сплачивал и вычищал от инакомыслия, и есть шанс, что после его ухода «слоны» начнут разбегаться. Если это произойдет — они даже демократам без повестки проиграют.
— Какой главный вывод надо извлечь нам, в России, из ситуации в Штатах?
— Нам нужно понять, как я уже говорила, что перед нами — меняющаяся Америка. И нам необходимо постараться услышать эту новую Америку, увидеть эти новые лица и попытаться найти платформу взаимодействия даже с теми людьми, которые совсем на нас не похожи.
— Даже если речь идет об убежденном воукисте?
— В этом и состоит искусство дипломатии. Но стоит помнить, что процент таких людей в Демократической партии пока еще не настолько критичен. У демократов есть вполне умеренный истеблишмент, а в целом для них стержневой ценностью являются права человека. И важно подумать, каким образом мы можем разыграть эту карту для себя. Быть может, поучиться чему-то у предыдущих поколений: например, Советский Союз очень активно пользовался тематикой прав человека, говоря о колониализме, об угнетаемых народах со странами коллективного Запада. Тем на самом деле много: безопасность, нераспространение, изменение климата и другие глобальные угрозы.
— И у американцев есть чему поучиться: они умеют разговаривать там, где им нужно, и вообще не разговаривать там, где им не нужно. То есть отсутствует синкретизм мышления: мол, если дружим — то обязательно по всем фронтам.
— Американцы вообще ни с кем не дружат. У них есть бизнес, есть хорошая сделка — и это не только Трампа касается. Если в сделке нет толку, они в такой дружбе не заинтересованы.
— С экономической точки зрения США и России, кажется, тоже сложно найти точки соприкосновения — и до санкций наш товарооборот был не таким уж и большим…
— Почему нет? У нас есть огромный недоинвестированный рынок. Такого рынка, относительно безопасного с точки зрения инвестиционного климата, да еще и такого размера, наверное, больше нет нигде. В Китай они не войдут никак и никогда, а с учетом того, что из России ушли многие европейские компании, потенциал огромен, и, мне кажется, нам есть о чем разговаривать. И этот язык американцы поймут.