Трамп, Венесуэла и (более или менее) управляемый авторитаризм

Формально, конечно, никакого вопроса нет. Дональд Трамп заявил о том, что Соединенные Штаты будут еще очень продолжительный период («только время покажет какой») контролировать Венесуэлу и ее нефтедобычу. «Мы будем использовать нефть, и мы будем забирать нефть. Мы снижаем цены на нефть и будем давать деньги Венесуэле, которые им отчаянно нужны», — заявил он.

Но на засекреченной встрече с республиканским политическим активом, содержание которой оставалось секретом недолго, госсекретарь Марко Рубио изложил трехступенчатый план по Венесуэле. В нем говорилось сначала о стабилизации ситуации в стране, затем об обеспечении доступа «американских, западных и других компаний» к нефтяному рынку Венесуэлы, ну и под конец о смене режима в стране.

Что явные, что тайные, эти намерения порождают вопросы самого практического свойства, не говоря уже о правовых аспектах. На каком основании, раз, и на какие деньги, два США будут участвовать в венесуэльской нефтедобыче? Как они будут гарантировать свои инвестиции? Как будут контролировать Венесуэлу? На кого станут менять нынешнее руководство в Венесуэле? Да и будут ли менять?

От того, найдут ли американские власти эффективные ответы на эти вопросы, зависит для них очень многое. На кону не просто репутация Трампа, и даже не только реноме Республиканской партии в целом. В Венесуэле сейчас решается судьба свежайшей «Доктрины Монро 2.0» — того амбициозного плана Вашингтона по превращению всего западного полушария в полушарие американское, что был обнародован в декабре. А для этого мало точечно похищать неугодных президентов – нужно брать под контроль сами страны. 

Три «но» для вторжения

Казалось бы, зачем выдумывать велосипед? У США уже есть большой опыт захвата стран за счет их оккупации. Так было в Афганистане, Ираке, западной Сирии – и в теории может быть в Венесуэле.

Однако на пути реализации этого сценария есть три «но». Военное, юридическое и политическое.

Да, с военной точки зрения Венесуэла сейчас мало что собой представляет. Номинально, конечно, у нее достаточно большие вооруженные силы. Венесуэльская армия – это порядка 100 тысяч человек. Еще 200-300 тысяч входит в различные парамилитарные структуры. «Венесуэльская армия имеет большой потенциал для сопротивления в случае вторжения. Вопрос лишь в том, будет ли он реализован, найдется ли для этого политическая воля. В ходе событий 3 января (похищения Мадуро – прим. ред.) ее было недостаточно», — объясняет «Моноклю» ведущий научный сотрудник Института Латинской Америки РАН Андрей Пятаков. Кроме того, по его словам, похищение Мадуро (а точнее то, как оно было сделано) запустило процесс деморализации венесуэльской армии.

Однако даже при такой деморализованной армии занять Венесуэлу будет очень сложно. «У США достаточно сухопутных войск, чтобы оккупировать Венесуэлу – но речь не идет о стопроцентном контроле. Лишь о крупных городах, поскольку джунгли контролировать гораздо сложнее, это уже территории, требующие другого масштаба. Но даже ограниченный контроль потребует отзыва войск из других регионов, в том числе из Европы, и Трамп на такие серьезные шаги пока идти не готов», — считает глава Центра изучения военных и политических конфликтов Андрей Клинцевич.

Тем более что отсутствие контроля за джунглями, помноженное на недовольство населения и подпитывание этого недовольства глобальными противниками США, породит партизанское движение и различные диверсии против американских войск и бизнес-интересов. «И для противодействия им нужны огромные ресурсы, возможности быстрой переброски войск, отлаженная система снабжения», — продолжает Андрей Клинцевич.

Все это потребует денег – и немалых. Так, по некоторым расчетам, оккупации Ирака, Афганистана и Сирии (где нет джунглей) все вместе обошлись США почти в три триллиона долларов.

Именно поэтому у планов по оккупации Венесуэлы много противников внутри самих Соединенных Штатов. В частности, среди населения. Да, мнение народа изменчиво. В середине декабря 2025 года лишь 22% американцев одобряли боевые действия США против Венесуэлы. После успешной операции по похищению Николаса Мадуро число одобряющих выросло до 40% (во многом, конечно, за счет республиканцев – там поддержка увеличилась с 43% до 78%). Однако тут речь шла о точечной успешной операции, а оккупация повлечет за собой и большие расходы, и значительное количество потерь среди американских военных. И президент США потеряет поддержку значительной части своего электората – т.н. «MAGA-республиканцев», выступающих против дорогостоящих вторжений за рубеж.

И этим недовольством уже пользуются противники Трампа в Конгрессе, которые упирают на незаконность вторжения. «Конгресс, а не президент, обладает исключительной властью санкционировать войну. Стремление к смене режима без согласия американского народа — это безрассудное превышение полномочий и злоупотребление властью», — заявил лидер демократов в Комитете по вооруженным силам сената Джек Рид.

По мнению американского Минюста, Трамп имел полное право задействовать войска в операции по аресту Мадуро. Однако полноценное вторжение – это другое дело, здесь на продолжительные действия нужно согласие Конгресса. «Нам нужны ответы на то, как долго это продлится. Нам нужны ответы на вопросы о том, сколько понадобится войск, сколько денег, есть ли какие-то ограничительные линии с точки зрения наших действий», — говорит лидер демократов в сенате Чак Шумер.

Да, 14 января сенат не смог принять резолюцию, которая ограничивала бы право Трампа начинать вторжение в Венесуэлу – противникам президента не хватило лишь одного голоса. И даже будь она принята, Трамп бы ее заветировал. «Это голосование серьезно препятствует самообороне и национальной безопасности Америки, подрывая авторитет президента как главнокомандующего», — возмущался он. Однако значительная часть республиканцев на этом голосовании поддержала президента лишь для того, чтобы оставить ему свободу рук и не дать демократам победить. Они уверены в том, что Трамп не будет нарушать закон и даже, возможно, уважит Конгресс. «Если президент решит ввести вооруженные силы США в боевые действия в рамках крупных военных операций в Венесуэле, он заранее запросит разрешение Конгресса (если позволят обстоятельства)», — обещает им госсекретарь Марко Рубио. 

Кому нужна венесуэльская нефть?

Если нельзя взять под контроль всю Венесуэлу, то в теории США могут взять под контроль ее ключевую отрасль – нефтедобычу, которая дает 90% экспортных доходов. И тем самым Вашингтон может одновременно убить двух зайцев. Во-первых, заработать, и, во-вторых, управлять венесуэльскими элитами. «Нам нужны эти рычаги и контроль над продажами нефти, чтобы стимулировать изменения, которые просто должны произойти в Венесуэле», — объясняет министр энергетики США Крис Райт. «Это огромный рычаг влияния, который будет сохраняться до тех пор, пока мы не увидим изменений — не только для продвижения национальных интересов Соединенных Штатов, которые занимают первое место, но и чтобы привести к лучшему будущему для народа Венесуэлы», — вторит ему Марко Рубио. Частично контроль уже осуществляется.

Трамп хочет изъять венесуэльскую нефть, которая сейчас хранится на территории страны или на танкерах, которые находятся на побережье. По разным оценкам, это от 30 до 50 миллионов баррелей. Часть уйдет в США: американцы ежедневно могут перерабатывать около 17 миллионов баррелей, и целый ряд НПЗ на побережье Мексиканского залива имеют оборудование для переработки венесуэльской тяжелой нефти. Часть — внешним покупателям. Первая партия нефти уже продана, и правительство США, по его собственным данным, получило за нее 500 миллионов долларов.

Но американцы хотят контролировать не только продажу нефти, но и ее добычу. Опять же, казалось бы, тут нет ничего сложного. «Сейчас туда полным ходом вернутся те американские компании, которые потеряли свои позиции в нулевые годы при Чавесе. И будут делать там все, что захотят, что посчитают нужным», — говорит Моноклю политолог-американист Игорь Пшеничников. На практике же есть нюансы.

Так, например, состояние венесуэльской нефтедобывающей отрасли сейчас куда хуже, чем в нулевые годы – добыча упала почти в три раза. Во многом потому, что эта отрасль стала жертвой внутриполитической борьбы между чавистами (которые вытягивали из нее деньги на соцпроекты) и их противниками, которые пытались лишить властей этого источника дохода.

«С обеих сторон политической борьбы правительство и оппозиция пытались получить контроль или помешать другой стороне получить контроль над доходами страны. В конечном итоге со стороны оппозиции это проявлялось в лоббировании правительства США с целью введения экономических санкций. И эти санкции нанесли огромный ущерб нефтяной промышленности Венесуэлы и экономике», — пишет бывший главный экономист Бюджетного управления венесуэльского конгресса Франсиско Родригес.

Опять же, Трамп говорит, что все это поправимо. «Мы позволим нашим крупнейшим нефтяным компаниям США прийти, потратить миллиарды долларов, отремонтировать сильно поврежденную нефтяную инфраструктуру и начать приносить стране прибыль», — утверждает американский президент. Однако речь идет не о миллиардах, а о десятках миллиардов. Или даже больше. По некоторым оценкам, для того, чтобы поднять уровень добычи с нынешних 1 миллиона баррелей до 5-6 (то есть удвоить показатели начала нулевых) нужно более 100 миллиардов долларов инвестиций и десять лет работы. 

Конечно, Венесуэла видела истории нефтяных успехов. Так, компания Chevron, по словам ее зампредседателя Марка Нельсона, за последние 5-7 лет увеличила добычу на своих венесуэльских месторождениях с 40 до 240 тысяч баррелей в сутки. И может еще увеличить добычу процентов на 50 за 18-24 месяцев просто за счет модернизации оборудования. Испанская Repsol, добывающая сейчас 45 тысяч баррелей в сутки, говорит о возможности утроить добычу за 2-3 года.  Но тут встают вопросы себестоимости, цены и прибыли.

«В Венесуэле в основном высоковязкая тяжелая нефть с высокой себестоимостью добычи, и при нынешних ценах добыча эта уже не особо выгодная. К тому же если выбрасывать на рынок венесуэльскую нефть, то цены снизятся, из-за чего пострадают, например, проекты по добыче сланцевой нефти в США, где себестоимость тоже высокая», — говорит «Моноклю» преподаватель Финансового Университета, эксперт Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков. По данным, которыми оперирует The Guardian, для оправдания инвестиций в венесуэльские нефтяные месторождения цена на нефть марки Brent должна составлять не менее 80 долларов за баррель. Сейчас она примерно на 20 долларов ниже. По мнению Игоря Юшкова, западные компании заинтересованы скорее не в добыче венесуэльской нефти, а в том, чтобы приватизировать месторождения и поставить их себе на баланс, в результате чего вырастет общая капитализация этих компаний.

К тому же, не стоит забывать о безопасности объектов нефтедобычи. Как физической (от банд и партизан), так и юридической. У венесуэльских властей будут основания расторгнуть любое соглашение, которое сейчас может быть заключено с администрацией Трампа – ведь оно, как всем очевидно, было заключено под принуждением, под угрозой военного вторжения. Тем более что у них уже был опыт изъятия активов западных компаний.

Как заявил гендиректор ExxonMobil Даррен Вудс, активы его компании дважды национализировались в Венесуэле, и для возобновления инвестиций «необходимо внести значительные изменения в правовую систему и создать устойчивые гарантии для инвестиций». «Мы уверены, что благодаря этой администрации и президенту Трампу, работая рука об руку с венесуэльским правительством, эти изменения можно реализовать», — оптимистично резюмировал гендиректор.

Однако вместо того, чтобы гарантировать все эти изменения или пообещать компании добиться возврата изъятых у нее активов (а речь идет о миллиардах долларов), Трамп просто заявил, что он склоняется к «недопуску компании ExxonMobil» на венесуэльский рынок. Хотя еще недавно президент США оправдывал свою агрессивную политику в отношении Каракаса тем что Венесуэла, мол, «в одностороннем порядке конфисковала и продала американскую нефть, американские активы и американские платформы, что обошлось нам в миллиарды и миллиарды долларов». А все потому, что Трампу нечего ответить главе ExxonMobil по существу – ведь он пока не определился, кто именно в Венесуэле будет гарантировать американские вложения.

Кому отдать?

Как ни странно, похищение Николаса Мадуро сложно назвать сменой режима. «В том виде, в котором это описывается (со стороны Марко Рубио – прим ред.), это не смена режима. Это требование изменения поведения со стороны режима», — говорит спикер конгресса США республиканец Майк Джонсон.

И формально он прав. Режим чавистов не сменен, из него лишь выбит один элемент, хотя и важный, то есть собственно Мадуро. И.о. президента стала его вице-президент Делси Родригес, а все высшие чиновники (за исключением начальника охраны президента, обвиненного, кстати, в предательстве) остались на своих постах. 

Вопрос в том, что Соединённые Штаты будут с ними всеми делать?
Целый ряд американских правозащитников призывает поступить классическим образом – поменять «диктатора на демократа». В данном случае на одного из лидеров оппозиции Марию Корину Мачадо, которая получила в 2025 году за свою деятельность Нобелевскую премию мира. И западные СМИ цитируют результаты соцопроса, проведенного одной из компаний в Каракасе. Он говорит о том, что 92% венесуэльцев благодарны Трампу за свержение Мадуро, 90% хотят, чтобы США были ключевым союзником Венесуэлы, а 78% готовы хоть завтра проголосовать за Марию Корину Мачадо.

Однако здесь – помимо откровенно фейкового опроса – есть и другие нюансы, делающие кандидатуру Мачадо маловероятной, и даже непроходной.

Во-первых, говорить о какой-то единой оппозиции в Венесуэле нельзя. «Да, там есть очень горластые политики, но, как и во всех небольших латиноамериканских странах, оппозиция в Венесуэле разрознена. Там каждый мнит себя Наполеоном и хочет стать президентом», - считает Игорь Пшеничников.

Во-вторых, если даже условно объединить оппозицию в группы, то Мария Корина Мачадо не является самым удачным выбором для Вашингтона. Она возглавляет радикальную ее часть.

Да, Мачадо и ее сторонники поддержат внешнее управление и готовы исполнить любые приказы из Вашингтона, однако проблема в том, что эти люди не пользуются поддержкой венесуэльцев. Население видит, что Мачадо скорее не провенесуэльская, а проамериканская деятельница (она, например, не защищала венесуэльцев, которых Трамп депортировал из США в сальвадорскую тюрьму, а также не выступала против действий американских ВМС, топивших венесуэльские суда в Карибском море). С умеренной оппозицией у нее тоже не все гладко: Мачадо в свое время критиковала Хуана Гуайдо (который был признан Западом президентом Венесуэлы) за то, что тот не призывал к внешнему вторжению в страну.

Поэтому в целом Мачадо и ее сторонники в оппозиции составляют меньшинство. «Большинство все-таки составляет умеренная позиция, которая возглавляется нынешним депутатом Национальной ассамблеи Энрике Каприлесом. Он как раз готов сотрудничать с Делси Родригес и понимает, что идея внешнего управления не пользуется популярностью в венесуэльском обществе», — говорит Андрей Пятаков. Как не пользуется ею и Мачадо с ее радикализмом.

Главный же, пожалуй, вопрос в том, что делать с электоратом чавистов? «Радикальные чависты – это примерно 30% венесуэльского общества. Еще 30% — это умеренные чависты, среди которых распространились настроения политической апатии и абсентеизма. Однако события 3 сентября мобилизовали чавистов, и если Трамп продолжит давить, то он рискует получить к предстоящим выборам отмобилизованный, идеологически накачанный чавистский электорат», — говорит Андрей Пятаков. Ведь слова и риторика американского президента оскорбительны даже для представителей венесуэльской оппозиции. «Это самое грубое проявление имперской власти, которое США пытались проявить с начала XX века, когда они управляли Кубой после Испано-американской войны или взяли под контроль таможенную администрацию Гаити и Доминиканской Республики после вторжения в эти страны в 1910-х годах», — говорит Франсиско Родригес.

Наконец, введение в стране внешнего, читай — колониального управления через правителя-марионетку несет в себе значительное количество рисков. Да, теоретически все может получиться удачно. «Если бы Трамп восстановил хотя бы часть того, что у них было в 1970-х годах — ту бурную эпоху, известную как “Великая Венесуэла”, когда стремительный рост доходов от нефти финансировал строительство автомагистралей, небоскребов и потребительский бум, благодаря которому Каракас казался Майами с зелеными горами и райским климатом — многие, вероятно, поддержали бы неприятную идею стать протекторатом иностранной державы», — считает колумнист испанской El Pais и американской The New York Times Борис Муньос, написавший об этом в журнале Time. Однако шансы на реализацию такого сценария крайне маловероятны – и это будет фактически хождение по граблям.

Многие американские эксперты (включая авторов упомянутой Стратегии нацбезопасности) признают, что одной из ключевых ошибок последних американских администраций в их экспансионистской политике был упор на «создание наций». В данном случае эта терминология означает попытки демократизации и либерализации стран, которые они оккупировали, либо так или иначе пытались контролировать.

Этим США занимались в Ираке и Афганистане, пытались проводить в ходе «Арабской весны», а также в ходе цветных революций на постсоветском пространстве. Все эти проекты требовали колоссальных экономических и политических вливаний, вызывали масштабное сопротивление местных жителей или же соседних государств и, в итоге, обычно проваливались или обречены на провал. Не потому, что администрации Джорджа Буша-младшего или Барака Обамы были какими-то неудачниками, а потому, что США делали это в эпоху ренессанса национализма и в ситуации, когда американская «мягкая» и «жесткая» сила уже находились в глубоком кризисе. Проще говоря, у США уже не было идеологических, экономических, военных и внутриполитических возможностей создавать подконтрольные им общества в других странах.

И Америка может просто не вытянуть взятую на свое обеспечение Венесуэлу – без значительных доходов от венесуэльской нефти и с необходимостью вкладывать десятки миллиардов в спасение экономики. «Кризис разворачивается не только в нефтянке. Например, в очень сложном положении находится система здравоохранения – но инвестиции туда не принесут никакому серьезной прибыли», — говорит Андрей Пятаков. Опять же, все это США проходили на Ближнем Востоке. «Трамп возрождает один из самых больших мифов о войне в Ираке — о том, что богатая нефтью страна может оплатить собственную оккупацию и восстановление», — пишет Guardian. 

Пусть сидят

Именно поэтому оптимальным для США вариантом будет не кадровые перестановки, а сохранение статус-кво. То есть признание новым президентом Делси Родригес.

Не все с этим согласны. «Я думаю, что мы добьемся свободных и честных выборов. Но тем временем, Делси Родригес либо будет сотрудничать, либо окажется в тюрьме или где-то еще», — говорит сенатор от штата Флорида Рик Скотт. Однако, помимо нелепости этой риторики о «честных выборах», выгоды от Родригес для США налицо.

Во-первых, и. о. президента уже продемонстрировала свою гибкость. Она заявляет о том, что при ней Венесуэла вступает в «новую политическую эпоху», которая будет характеризоваться идеологическим и политическим многообразием». Ну и в подтверждение своих слов освободила целый ряд заключенных (по разным оценкам от 70 до нескольких сотен), которых Запад считал политическими.

Во-вторых, она пока что успешно демонстрирует навыки эквилибриста. «Родригес сейчас находится под двойным прессингом – со стороны США и со стороны чавистов. И она балансирует между этими двумя, казалось бы, взаимоисключающими силами, по принципу “два шага в сторону Трампа, один – к чавистам”», — говорит Андрей Пятаков. А если ей дать достаточно свободы, то она может попытаться взять под свой (и, через нее, американский) контроль значительную часть чавистского электората, обеспечив Трампу стабильность в Венесуэле.

Она – и вынужденные поддерживать ее другие представители венесуэльской элиты, которых впечатлили события 3 января. «Родригес не случайно говорит о том, что Венесуэла готова развивать с США дружеские отношения. Все венесуэльское руководство понимает, что если они сейчас будут идти поперек Трампа, то их могут сковырнуть ровно так же, как Мадуро», — говорит Игорь Пшеничников. А, как известно, за одного пуганного двух непуганых дают. Тем более что два ключевых венесуэльских силовика – глава МВД Диосдадо Кабельо и Минобороны Владимир Падрино Лопес – тоже имеют обвинения со стороны американского суда и точно так же, как Мадуро могут быть выкрадены.

Таким образом, если допустить за Белым домом способность к формированию рационального сценария, можно предполагать, что под риторику о демократии он поведет дело к введению в Венесуэле модели управляемого авторитаризма – куда более эффективного, чем — либо вторжение, либо попытка демократизации. В том числе и потому, что иногда, да в общем-то почти неизбежно у демократически избранных лидеров (как, например, у избранного в 50-е годы премьер-министра Ирана Мохаммеда Моссадыка) возникают «странные» идеи о том, что природные ресурсы их стран должны контролироваться народами или, как минимум, национальными компаниями.

И авторитарный лидер вполне способен прийти к тем же мыслям. Но его замена, по крайней мере в теории и при наличии в стране группы твердо проамериканских военных на ключевых постах, не потребует хлопот и издержек цветной революции. Однако, и условный демократический сценарий отнюдь не исключает, а авторитарный прямо предполагает такой элемент, как репрессии. Причем, сопряженные со значительным насилием. А такого опыта пестования правых режимов, довольно-таки результативного, с длительностью выживания порядка пары десятков лет, у США в Латинской Америки за плечами немало.

Однако немало придется и заплатить, от того, сколько именно, зависит и степень управляемости потенциального авторитарного режима: напомним приведенную выше оценку в десятки миллиардов долларов только в «нефтянку», и большой вопрос в том, какую долю из предстоящих американцев гигантских расходов на Венесуэлу (если они, конечно, не бросят всю эту затею на полдороге) можно будет когда-нибудь в будущем зачесть, как инвестиции.