Эксперт о причинах проблем Ирана: мировой порядок-2 пока не заработал в полную силу

Но главная опасность для Ирана все же кроется внутри: нарастающий экономический кризис, бешеная инфляция и проблемы с энергетикой привели к тому, что в толпе все чаще звучат призывы к полной смене правящего режима. Подавить уличный протест, посадить зачинщиков и перекрыть влияние агентов вражеских государств – очевидные шаги, но без дальнейшей работы над первопричинами серьезного кризиса властям нельзя будет успокоиться. В противном случае ситуация неизбежно повторится, а США только и будут ждать момента, чтобы нанести тот самый вооруженный удар по иранскому режиму. Особую роль в протестах сетевые аналитики отводят интернету и завезенным агентурой в Иран терминалам Starlink, а также реакции на борьбу властей и с тем, и с другим. Однако отключение интернета все же не было катализатором беспорядков, а сообщения о технических возможностях по глушению спутниковых каналов связи требуют более подробного объяснения со стороны профильных специалистов.

Что на самом деле стало причиной протестов в Иране, какую роль в этом играет западная разведка, возможен ли внутриэлитный раскол и что об этом думают сами иранцы - об этом «Моноклю» рассказала Евдокия Добрева, научный сотрудник Центра ближневосточных исследований ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН.

— Кажется, на данный момент иранским властям удалось удержать ситуацию под контролем. Какова цена?

— Сложный вопрос, с учетом того, что в Иране сложности с интернетом и мы получаем разные оценки жертв. По официальной версии властей, это сотни протестующих и силовиков. С другой стороны, в западных СМИ уже спекулируют цифрой в 12 тысяч. Сложно сказать, сколько именно людей погибло, но нет сомнения в том, что эти протесты беспрецедентные – и по масштабам, по географическому охвату, социальному, и по уровню насилия.

— Беспрецедентные за какой период?

— Я имею в виду после Исламской революции 1979 года. С тех пор в стране случались самые разные протестные истории, начиная со студенческих демонстраций 1999 года. Потом были массовые выступления в 2009 году, когда так называемое «Зеленое движение» выступало против фальсификации выборов, когда был переизбран на второй срок Махмуд Ахмадинежад. Но тогда это было, скорее, противостояние политических элит, а не народный протест. В результате, лидеров движения отсекли от дальнейшей политической жизни, и с тех пор у протестующих в Иране нет внутренней организации, все последующие протесты можно назвать стихийными.

Последние крупные протесты случились в 2019 году. Тогда тоже, как и сейчас, первопричиной послужили экономические проблемы. И тоже первыми начали возмущаться так называемые базари – торговцы, лавочники, а также самые уязвимые слои населения, по которым тогда больно ударило повышение цен на бензин, причем не только в крупных городах, но и в периферийных районах. Ну и, наконец, протесты 2022 года, вспыхнувшие после новости о гибели Махсы Амини, которая была предположительно избита сотрудниками Назидательного патруля после ареста за «неподобающее ношение хиджаба»: они прошли под знаменами феминистической революции, но именно тогда впервые прозвучали антисистемные лозунги - поскольку протестующие не увидели способа, как можно решить проблему в рамках существующей системы власти.

Сейчас мы видим сочетание всех этих факторов. Началось всё с экономических проблем, к ним добавились острополитические, антирежимные лозунги. И значительно расширилась география протестов.

— С чем связана жестокость нынешних протестов?

— Власти говорят, что эти протесты были поддержаны извне: тот же Израиль неоднократно заявлял, что смена режима в Иране является единственным решением ирано-израильского противостояния. Разумеется, не стоит недооценивать работу израильских спецслужб, и сейчас появляются сообщения о том, что власти тут и там задерживают вооруженных людей. Например, на границе с Ираком изымают оружие, которое явно предназначалось для курдов. 

Судите сами: откуда, например, у обычных людей на улицах появится оружие? Стало быть, некая помощь извне, вооружающая демонстрантов, есть, благодаря этому, возможно, и растет уровень насилия. Хотя повторюсь, эти протесты начались как стихийные, а такую массу людей очень сложно организовать. Так что мощь протестов вызвана все же скорее внутренними проблемами: это результат системного кризиса и серьезных экономических проблем, которые накопились и усугубились в последнее время.

— Почему Ирану никак не удается поправить свое экономическое положение? Понятна роль санкций, но мир изменился, и Иран ведь не один.

— Думаю, международные механизмы поддержки нового миропорядка, который на наших глазах формируется, пока не заработали в полную силу. Складывающийся многополярный мир даст эффект в отдаленном светлом будущем, но прямо сейчас в Иране, помимо санкций и проблем с экономикой, свою лепту внесла недавняя война с Израилем. Она была короткой, но стране, ее инфраструктуре был нанесен ущерб, а у Ирана и так осталось не слишком много ресурсов для поддержания внутренней стабильности.

Ну и, наконец, есть фактор, который никак не зависит от иранского правительства. Последние шесть лет в Иране царила беспрецедентная засуха, что привело к нехватке водных ресурсов. Напомню, что вся система электроэнергетики Ирана создавалась очень давно, когда были большие запасы воды. В ее основе – гидроэлектростанции. В результате засухи многие водохранилища либо полностью пересохли, либо в них очень сильно понизился уровень воды. Из-за дефицита электроэнергии по стране шли отключения, и летом, и зимой, что тоже способствовало недовольству среди населения, а эту проблему нельзя решить быстро, процесс перестройки всей электроэнергетики может занять десятилетия.

— Поэтому Иран так крепко вцепился в свою ядерную программу?

— Конечно, Иран рассчитывал и на возможности мирной атомной энергии, это позволило бы решить в том числе и вопрос с электроэнергетикой.  Действующий энергоблок АЭС «Бушер», построенный при участии «Росатома», имеет мощность около 1000 МВт и покрывает лишь ограниченную часть спроса, тогда как второй и третий блоки мощностью примерно по 1050 МВт каждый находятся в стадии строительства. При этом текущий электродефицит страны на начало 2026 года оценивается в 12–15 ГВт пиковой мощности, что на фоне санкций, износа ТЭС, сезонной нехватки газа и воды делает быстрый переход на возобновляемые источники энергии  или строительство новых АЭС финансово и технологически затруднительным.

— Если вернуться к протестам: фактор интернета какую роль сыграл?

— Власти пробовали отключать интернет не единожды, начиная с 2019 года. Цель - дезорганизовать предчувствующих, чтобы они не могли координироваться, собираться и митинговать. Сейчас западные СМИ ведут очень активную пропагандистскую работу против иранских властей, поэтому вторая цель – ограничить влияние этой информации на протестующих. Чего стоит одно только высказывание Дональда Трампа о том, что США вмешаются и окажут народу Ирана помощь, в случае чего.

— Часто звучит тезис о том, что глушение интернета в Иране дополнительно разозлило людей: интернет уже не воспринимается как что-то избыточное, а как неотъемлемая часть жизни наравне с водой, электроэнергией и теплом.

— Может быть, отчасти это и справедливо: достаточно вспомнить Непал, где молодежь бунтовала против блокировки социальных сетей. Но в Иране интернет отключили уже после того, как начались ожесточенные уличные бои в Тегеране и других городах. То есть это была реакция правительства на насилие.

— А почему люди сейчас на улице вдруг вспомнили про шахского наследника Резу Пехлеви?

— Последние 47 лет он жил за границей и не смог заручиться поддержкой – не то что в Иране, но и среди иранской диаспоры в западных странах. Я тоже видела кадры с лозунгами в его поддержку – но тут вопрос, не постановочные ли это кадры? Любую демонстрацию можно снять с выгодного тебе ракурса, диверсантов заслать, сфотографировать так, что будет казаться, что там намного больше людей, чем есть на самом деле, и так далее. Даже по личному общению с иранцами, в том числе с оппозиционно настроенными, могу сказать: там очень скептически относятся с Резе Пехлеви. А лозунги, которые звучат в его поддержку, можно счесть за ностальгию по прежним временам – но только как следствие того, что у людей нет какой-либо альтернативы. Он точно не является объединяющей фигурой, но вышло так, как сказал знакомый иранист, что на безрыбье и Реза Пехлеви – «национальный лидер».

— Иранские СМИ, кстати, показывали кадры с других митингов, где собирались люди в поддержку властей, и по кадрам видно, что народу там очень много. Что в целом можно сказать про иранское общество? Так ли они ненавидят свою власть, как это пытаются представить западные СМИ?

— Конечно, в Иране много самых разных людей. Даже по самым печальным оценкам, как минимум 10−15 процентов – это ярые сторонники нынешнего режима. Оппозиционеров – примерно 20%. Остальные – сохраняют нейтралитет, и могут склониться в ту или иную сторону,  например, в случае явного раскола элит.

— Может, противники Ирана именно на такой раскол решили сделать ставку? Например, появлялись сообщения о том, что арестован бывший президент Ирана Хасан Роухани, а также бывший глава МИД Джавад Зариф…

— То, что консерваторы именно этих двоих политиков давно обвиняют в связях с Западом – не новость. Реформаторы и консерваторы – два политических течения, которые постоянно соперничают между собой, и это нормально. После прихода к власти Раиси и при консервативном большинстве в парламенте реформаторы (к которым относятся Роухани и его правительство) оказались в некой опале. Зариф также отличался последнее время довольно скандальными высказываниями. В целом, эта новость выглядит либо как попытка консерваторов еще больше подорвать авторитет реформаторов, либо как вброс западных СМИ, чтобы усилить эффект «раскола элит», поскольку ни Роухани, ни Зариф никогда открыто не выступали против режима. Хотя такие ограничительные меры властей, как помещение реформаторов под домашний арест, не исключены в текущей ситуации.

— Так ведь и нынешний президент, Масуд Пезешкиан, реформатор, его чуть ли не прозападным называли…

— А сейчас мы наоборот увидели, что президент выступил с заявлением, в котором полностью поддержал риторику верховного лидера, назвал протестующих мятежниками, обвинил во вмешательстве западные спецслужбы, и так далее. Возможно, если бы кто-то из реформаторов, как это было в 2009 году, выступил против властей, заручился бы поддержкой армии и так далее, то дело бы дошло до революции. Но в текущем формате, если ничего внезапного не случится, протесты к кардинальной смене режима, какими бы массовыми они ни были, вряд ли приведут. Возможно, это заставит правительство сделать выводы о том, что нужны реформы, поскольку необходимость изменений давно витает в воздухе Тегерана.

— Сами иранские власти понимают, что время меняться пришло? Есть ли у них какой-то план?

— По официальным заявлениям мы этого не видим. Все предыдущие протесты подавлялись, однако реальных изменений было мало: всё это сопровождалось ограниченными уступками властей, не затрагивающими основы режима. Да, есть попытки дипломатии. Мы видели на примере ядерной сделки, многочисленных подходов к переговорам с США, что иранцы хотят пойти на какие-то компромиссы и добиться снятия экономических санкций, но при этом в рамках существующей политической системы, на что, естественно, Запад не соглашается. В 2019 году Дональд Трамп озвучил список из 12 требований к Ирану, в их числе – пункт о полном сворачивании ядерной программы Ирана, сворачивание ракетной программы, закрытие региональных проектов влияния, в том числе через различные вооруженные движения на Ближнем Востоке. Но Иран называл это ущемлением его национальных интересов и наотрез отказался от этих предложений. После чего, собственно, и случилась двенадцатидневная война в июне 2025 года.

— При этом та война, наоборот, сплотила общество и элиты?

— У иранцев перед глазами пример Сирии, Ирака и Ливии, где в результате вмешательства внешних сил начался полнейший хаос, и власти Ирана постоянно напоминают об этом людям. Поэтому они и настаивают на независимой политике, которую может обеспечить только нынешняя конструкция власти. С другой стороны, есть Израиль, для которого вопрос противостояния с Ираном тоже экзистенциальный, и у них есть некие рычаги влияния, в том числе и на Белый дом, чтобы решить этот вопрос пока Дональд Трамп находится у власти.

— Какие есть сценарии для Ирана и региона в целом?

— Если, допустим, те же США все же нанесут удары по военным целям и пунктам управления Ирана, то это приведет скорее к консолидации народа. Возможно, именно по этой причине американцы с ударами пока тянут. Даже Израиль обратился с просьбой к Трампу, чтобы они пока не били. В израильской логике внутренний кризис и протестная динамика в Иране рассматриваются не менее эффективный инструмент подрыва его регионального потенциала, чем немедленная внешняя эскалация А если в результате военного вмешательства в Иране начнется хаос – то такой вариант не устроил бы никого, включая и соседей Ирана по региону. Саудовская Аравия, при ее сложных отношениях с Ираном, тоже осудила идею военного вмешательства США.

— А если реализуется самый плохой сценарий – падение нынешней власти в Иране?

— В таком случае неизбежна дальнейшая экспансия Израиля. Если Иран захлестнет гражданская война, то беженцы побегут в соседний Ирак, в Турцию. В самом худшем случае не исключены сценарии с ростом сепаратизма, поскольку на севере Ирана Азербайджан пытается оказывать влияние на иранские провинции с тюркским населением. Возможен риск разделения по этнической линии – есть курды, белуджи, арабы. Несмотря на то, что Иран все же унитарное государство с сильной государственностью, последние сто лет проводивший политику гомогенизации населения, и тенденций к сепаратизму там как таковых нет, в случае хаоса возможны любые сценарии.

— По чьим интересам сильнее всего бьет ситуация вокруг Ирана?

— Китай - основной торговый партнер Ирана, главный покупатель иранской нефти по довольно привлекательным ценам. Для России Иран тоже важен, в силу географической близости и наших амбиций на Ближнем Востоке. В случае смены режима или дестабилизации ситуации в Иране Россия потеряет своего важного стратегического партнера, чего не хотелось бы. Под угрозой окажутся логистические проекты, проходящие через Иран, а также инвестиционные: в газовую и нефтяную отрасль, строительство АЭС в Бушере, и так далее. Ну и хаос в Иране дополнительно создаст особую опасность на южных рубежах нашей страны.

— Можно ли сказать, что любое новое правительство в Иране будет для нас хуже нынешнего?

— Возможно, и не было бы большой беды, если бы у руля Ирана стояли люди, открытые к сотрудничеству, прогрессивно мыслящие. Но с учетом тенденций и тяготения просвещенных иранцев к Западу, а также попыток западных стран дестабилизировать ситуацию в Иране, логично, что в случае смены власти Запад приложит все усилия, чтобы всё сложилось в его пользу. В таком случае вряд ли новые власти будут сотрудничать с Россией так же, как прежние. Как бы там ни было, я верю, что в Иране сильные политические институты, и что так просто расшатать его не получится.