Израиль vs Иран: сотрудничество, сменившееся враждой

— 14 мая 1948 года на карте мира появилось государство Израиль – как тогда к этому отнесся шахский Иран? И как в первые десятилетия существования Израиля складывались отношения двух стран?

— Иранские представители в недавно созданной ООН в целом с осторожностью относились к идее создания государства Израиль.

Иранские представители входили в состав Специального комитета по Палестине и в нем они (вместе с Индией и Югославией) отстаивали точку зрения о необходимости создания федерального государства Палестина, которое делилось бы на арабскую и еврейскую части. Позже Иран выступал против плана раздела Палестины (ставшего основой для Резолюции 181), на Генеральной ассамблее 29 ноября 1947 года иранский представитель также проголосовал «против».

Но при этом во второй половине 50-х и в 60-е годы у Ирана с Израилем в целом складывались достаточно хорошие – можно сказать, даже партнерские – отношения. Иран был второй страной после Турции с преимущественно мусульманским населением, которая признала Израиль.

Несмотря на то, что [в определенный период] в Иране не было израильского посольства, и в Израиле не было иранского посольства – развивались торговые связи, и в нефтегазовой сфере Иран с Израилем сотрудничали. Также были у них контакты по военной линии, которые выражались в том, что израильская армия консультировала иранскую армию.

А израильские спецслужбы находились в плотном контакте с созданным в середине пятидесятых министерством госбезопасности шахского Ирана, которое нам известно под аббревиатурой САВАК. Специалисты «Моссада» принимали деятельное участие и в создании САВАК, и в инструктаже его сотрудников.

Такой вот был обмен, но при этом, как я уже сказал, официальных отношений между государствами не было, потому что иранский шах Мохаммед Реза Пехлеви, его советники, его команда выстраивали политику на израильском направлении с оглядкой на общественное настроения.

А настроения общественные в Иране, в общем-то, далеко не всегда и далеко не целиком были в восторге от того, что иранская монархия налаживает связи с еврейским государством.

— То есть, в иранском обществе были те, кто выступал за хорошие отношения с Израилем? Что ими двигало?

— Здесь нужно понять, что общественное отношение к Израилю начинает выходить на первый план в Иране уже в конце 60-х и в начале 70-х годов. В целом многим представителям иранской интеллектуальной элиты Израиль виделся таким уголком Европы на Ближнем Востоке, представителем Запада в регионе.

Многие из них хотели равняться на Израиль: иранские интеллигенты, как, например, знаменитый Джалал Ал-е Ахмад (иранский писатель, публицист и общественный деятель – «Монокль»), ездили в Израиль, чтобы посмотреть, как там устроена жизнь. Многие иранские левые обращали внимание на то, как в Израиле устроены кибуцы и мошавы как типы самоорганизации коммун левого толка.

Но здесь важно понимать, что к концу 70-х годов в ирано-израильских отношениях изменился баланс сил. Если в 50-60-е годы Израиль во многих отношениях был этаким «старшим братом» для Ирана, то в последнее десятилетие своего существования иранская монархия вовсю примеряла амбиции регионального лидера, способного влиять на политику не только в Персидском заливе, но и на всем Ближнем Востоке. А, стало быть, Израиль из старшего партнера превращался в конкурента.

Все это, разумеется вносило разлад в отношения между двумя странами и в далекой перспективе, возможно, стало бы поводом для конфронтации, но этот разлад нельзя ни в какой степени сравнивать с нынешним противостоянием.

— Но что тогда подстегнуло разногласия, что переломило иранское общественное мнение в антиизраильскую сторону?

— В связи с такими факторами как обострение арабо-израильского конфликта, арабо-израильские войны, палестинский вопрос, которые получали отклик в широких массах иранского общества и накладывались на бытовой антисемитизм, отношение к Израилю становилось частью идеологии сопротивления.

А революционное движение и антишахское движение во многом строило себя от противного: если шах дружит с Америкой и с Израилем, значит Америка и Израиль это плохо, потому что антишахская пропаганда обвиняла Мохаммеда Реза Пехлеви в том, что он продался Израилю, что он продался Америке.

Это, естественно, стало важными лозунгами революционного движения, а впоследствии, когда революция победила и сформировалась Исламская Республика, эти лозунги стали частью официальной риторики. То есть идентичность нового режима строилась от противного по сравнению с идентичностью прошлого режима.

И эти два вопроса – антиамериканизм и антиизраильская риторика – встали во главу угла в идеологии нового режима, режима Исламской Республики.

— Одномоментно ли испортились отношения стран, или то был долгий процесс?

— В свое первое десятилетие Исламской республике было чем заняться, потому что почти сразу после Исламской революции Иран вступил в ирано-иракскую войну (вооруженный конфликт между Ираком и Ираном длился с 22 сентября 1980 года по 20 августа 1988 года – «Монокль»). И здесь, естественно, основным соперником был Ирак, и все мысли были на Ираке сфокусированы, а Израиль временами даже помогал Ирану, стремясь не допустить усиления Ирака.

Но антиизраильская идеология никуда не делась, она просто была переориентирована: например, одним из популярных лозунгов военного времени в Иране был тот, что сначала мы захватим Кербелу, важный шиитский религиозный центр на территории Ирака, а потом пойдем уже на Иерусалим или, как его называют мусульмане, Аль-Кудс, святое место.

И вот как раз идея захвата сначала Кербелы, а потом Иерусалима, была, по крайней мере в пропаганде на первом этапе ирано-иракской войны, довольно значительной, так что идея экспорта Исламской революции и распространения влияния революционного режима определенно существовала.

Однако в целом обострение ирано-израильских отношений связывается не с 80-ми или 90-ми, а с 2000-ми годами.

Да, конечно, иранский религиозный истеблишмент никогда не питал к Израилю теплые чувства, а идея того, что государство Израиль это оккупационный режим, так или иначе присутствовала. Но пиком выражения таких настроений стал приход к власти в Иране консервативного президента Махмуда Ахмадинежада в 2005 году, который печально известен тем, что был организатором съезда отрицателей Холокоста.

И совокупность таких факторов как приход к власти консерваторов, усиление санкционного режима, а также расширение иранской ядерной программы, что, конечно, в планы Израиля не входило, вывело противостояние стран на тот путь, на весьма продвинутой стадии которого мы сейчас находимся.

— Можно, вероятно, еще добавить и такой фактор, как усиление поддержки Ираном в те годы шиитских группировок, как наращивание мощи «Хезболлы», что ярко проявилось в 2006 году в ходе Второй ливанской войны, которая велась между Израилем и «Хезболлой»?

— Да, разумеется, поддержка Ираном так называемой «Оси сопротивления» (неофициальная антиизраильская и антизападная политическая и военная коалиция на Ближнем Востоке – «Монокль») тогда тоже была значимым фактором.

Но, опять же, важно понимать, что корни регионального противостояния лежат в шахской эпохе, потому что налаживание контактов с шиитскими общинами Ливана и Сирии относится к шахскому времени. Те организации, что потом стали «Хезболлой», складывались благодаря деятельности иранских и проиранских духовных лиц в 70-е годы.

Ведь, строго говоря, алавитские общины в Ливане и Сирии иранским религиозным истеблишментом до семидесятых годов шиитами-то и не считались. И была выпущена специальная фетва, богословско-догматическое указание, которое говорило, что они тоже шииты. То есть, нужно иметь в виду, что такая политика целенаправленно велась еще с 70-х годов.

А так, конечно, усиление «Оси сопротивления», поддержка Ираном ХАМАС и «Хезболлы», а потом хуситов (религиозно-политическое движение в Йемене – «Монокль») не входили в планы Израиля, это все больше противоречило внешнеполитическому вектору израильского государства.

— А потом последовали еще и события 2011 года, когда началась гражданская война в Сирии, в которую на стороне правительственных сил вмешался Иран, а Израиль был не в восторге от действий Ирана в регионе.

— Да, война в Сирии проходила с иранской поддержкой режима Башара Асада, в Гражданской войне принимали участие члены спецподразделения «Кудс» Корпуса стражей исламской революции (КСИР).

Более того, я видел в Иране отдельные секции кладбищ, на которых были похоронены люди, погибшие при «Защите святыни Зейнаб» – так в Иране назвали эту военную операцию. Дело в том, что неподалеку от Дамаска расположена шиитская святыня.

А Израилю, естественно, не нравился режим Асада в частности и по той причине, что он был базой для доставки оружия для «Хезболлы» – территория Сирии была таким перевалочным пунктом.

— Как повлияло на ситуацию заключение в те годы «Иранской ядерной сделки»? Был ли шанс на деэскалацию обстановки?

— Что касается западного направления, то здесь, я бы сказал, нынешняя ситуация является плодом деятельности администрации Дональда Трампа во время его первой каденции, потому что на самом деле ситуация могла обернуться абсолютно иначе.

В 2010-х годах, когда в Иране у власти было реформистское правительство Хасана Рухани, когда Иран согласился на длинные переговоры, посвященные СВПД (Совместный всеобъемлющий план действий, «Иранская ядерная сделка» – международное соглашение с целью ограниченить иранскую ядерную программу исключительно мирными целями в обмен на снятие экономических санкций, заключенное в 2015 году между Ираном и шестеркой мировых держав, включающей США, Россию, Китай, Великобританию, Францию и Германию – «Монокль»), это могло действительно развернуть ситуацию, потому что у иранцев созрел запрос на перемены.

К власти в Иране пришел реформистски настроенный президент, последовало потепление отношений с Европой и США взамен на сворачивание ядерной программы, но произошел единоличный, односторонний выход Трампа из этого договора, который он назвал «плохой сделкой» – видимо, надеясь заключить лучшую сделку – что обратило ситуацию вспять.

Да, естественно, у СВПД было множество подводных камней, по крайней мере, в реализации этого плана, но он был таким глотком надежды, в частности, для иранского населения. Министра иностранных дел Ирана Мухаммада Джавада Зарифа, который как раз отвечал за переговоры, после подписания СВПД в стране встречали буквально как национального героя. Собрались огромные толпы, которые окружили его машину, я хорошо помню эти видео.

Это все действительно выглядело так, словно начиналась новая жизнь. Естественно, она началась бы не сразу и за пару лет действия СВПД в иранском обществе даже возникло некоторое разочарование – уж слишком большие ожидания были от этого плана. Но были и серьезные надежды на перемены. Однако Трамп их все обрубил. Без участия США эта история никак не могла быть жизнеспособной, далее ситуация начала развиваться в сторону конфронтации.

При Трампе Корпус стражей исламской революции был назван террористической организацией, были возвращены старые санкции и введены новые, а, самое главное, это дало повод антиамерикански настроенным элитам окончательно убедиться в том, что с Америкой договариваться не нужно. Недавно убитый Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи так прямо и говорил, что с Америкой договариваться нельзя.

Это, естественно, стало прямым следствием нарушений договоренностей и выхода Трампа из сделки.

Ну а дальше уже понеслось, потом был 2020 год и убийство генерала Сулеймани (2 января 2020 года в результате американского ракетного удара был убит командующий спецподразделением «Аль-Кудс» Касем Сулеймани – «Монокль»), и вся последующая история уже второго срока Трампа, которую мы наблюдаем и сейчас.

— Тем временем происходящее между Израилем и Ираном в последние годы напоминало шпионский боевик с тайными агентами «Моссада», стрельбой и взрывами.

— Да, у «Моссада», как мы все знаем, в Иране всегда была довольно большая агентурная сеть, ведь Иран довольно бедная страна, а бедность обычно создает богатую почву для коррупции. В целом агентурная сеть «Моссада» ни для кого не является секретом – ни для иранских спецслужб, ни для сторонних наблюдателей.

Израиль, естественно, противодействовал расширению ядерной программы в Иране – вспомним знаменитый компьютерный вирус Stuxnet, обнаруженный в 2010 году, который поражал иранские ядерные реакторы.

Плюс Израиль проводил точечные наземные операции, например, когда несколько лет назад были убиты иранские физики, работавшие над ядерной программой. С точки зрения «Моссада» это был просто боевик.

И в последние годы мы видим, как Израиль стремительно обрушился на силы, поддерживаемые Ираном – «Хезболлу», ХАМАС после атаки 7 октября, а теперь вот началась эскалация.

Здесь, конечно, ключевым является событие, когда произошла атака по иранскому посольству на территории Сирии 1 апреля 2024 года, когда были убиты офицеры КСИР. Затем 31 июля в Тегеране был ликвидирован глава политбюро ХАМАС Исмаил Хания, а 27 сентября – лидер «Хезболлы» Хасан Насралла.

Однако важным моментом эскалации была именно реакция на атаку 1 апреля, потому что здесь Иран впервые ответил не какими-то прокси-ударами – это был первый удар Ирана по территории Израиля [В ночь на 14 апреля 2024 года Иран выпустил по Израилю несколько сотен ракет и беспилотников – «Монокль»]. Понятно, что «формальное» обоснование было, ведь посольство является территорией расположенного на ней государства.

И вот здесь, соответственно, создалась первая точка мощной эскалации, когда Иран впервые ударил по территории Израиля. Отныне страны не ограничивались тайными операциями или активностью прокси.

— И к 2026 году обе страны, получается, подошли в состоянии взаимной враждебности такой силы, когда диалог возможен только на языке силы?

— Оба стороны называют своего противника угрозой для своего существования. Израиль утверждает, что не может сосуществовать с Ираном в его нынешней конфигурации Исламской Республики. А, в свою очередь, в Иране называют Израиль экзистенциальной угрозой. Обе страны, оба режима не мыслят своего сосуществования – либо один, либо другой.

Израилю не нравится как выстраивание иранской ядерной программы, так и программы баллистических ракет, и развертывание иранских прокси-сил. А Иран, в свою очередь, говорит об экспансии Израиля в страны региона.

Естественно, в это вмешивается еще и вопрос Палестины: идея солидарности с Палестиной очень важна для иранского истеблишмента, но и не только для истеблишмента. На самом деле, часть иранского населения тоже вполне себе ощущает эту самую солидарность с Палестиной.

Так что, как говорит пословица, «ковер может вместить двух дервишей, но земля не может вместить двух падишахов».