Нетрудно догадаться, что источником вдохновения для трилогии послужили «Дядя Ваня», «Три сестры» и «Вишневый сад». По одному слову из названий режиссер убрал, но сохранил темы и смыслы чеховских пьес. Вот и в премьере «Дяди» речь идет об ощущении пропавшей жизни, неразделенной любви и отчаянном желании счастья. Хотя нынешние герои смотрят на вещи трезвее, чем у Чехова, и радужных надежд у них куда меньше. Но сильные страсти кипят буквально с первой сцены.

Спектакль, имеющий подзаголовок «Как бы по Чехову? Сон в двух действиях», начинается с поминок по первой жене Серебрякова, носившей символичное имя Вера. Ее потерю переживают все, кроме помогающей вдовцу по хозяйству Елены (Полина Одинцова), которую он представляет своей ассистенткой, но их явно связывает нечто большее. Чувствуя это, женщину всячески пытаются оскорбить дочь покойной Соня (Евгения Михеева) и Мария, превратившаяся здесь из матери Войницкого в его сестру-близнеца, преподавателя-филолога. Она безнадежно влюблена в Серебрякова и говорит словами своей тезки из «Чайки», что все время носит черное как траур по своей жизни. Виктория Верберг играет рафинированную интеллигентку с трагическим мироощущением, и это одна из лучших ролей в спектакле. Хотя в нем прекрасны практически все актерские работы.

Фрустрацию здесь переживают все

Сначала Елену очень жаль, но она недолго остается безответной. Неожиданно она снимет с себя траур, наденет белое платье, и поминки с ошеломляющей быстротой сменятся ее свадьбой с Серебряковым. Как тут не вспомнить «Гамлета», где брачный обряд тоже не заставил себя ждать после похоронного.

Елена наслаждается победой, танцуя под песню «Угнала его, угнала». В отличие от своей чеховской нерешительной предшественницы эта женщина — человек действия. Когда окажется, что ее брак несчастлив, она, не раздумывая, изменит мужу с Астровым, с которым они здесь соседи по дому.

Как и почти во всех постановках Шерешевского, действие непрерывно снимается на камеры и транслируется на большом экране. При этом каждый кадр тщательно выстроен и иногда дает подсказки к сюжету. К примеру, крупный план выхватывает обнимающего Соню и Елену Серебрякова и направленное прямо на него ружье, висящее на стене. Оно добавляет саспенса и вызывает в памяти знаменитую фразу Чехова. А еще экран связан с профессией Серебрякова — здесь он киновед. Во время его лекции о зомби-апокалипсисе Джармуша «Мертвые не умирают» транслируется отрывок из этого фильма, показывающего, как мир летит в тартарары.

То же самое происходит с жизнью персонажей спектакля, недаром вскоре на экране появляется изображение лежащих в постели Астрова и Елены. Влюбленные в них Соня и дядя Ваня потрясенно смотрят на них, а Серебряков (Игорь Балалаев) как ни в чем ни бывало продолжает ораторствовать.

Профессор — зацикленный на себе нарцисс с нестабильными заработками. Когда не хватает денег на новый проект, он предлагает продать дачу, купленную родителями его первой жены. На это смертельно обижается Войницкий (Игорь Гордин). Если обаятельный ловелас Серебряков порхает по жизни стрекозой, то его немногословный шурин похож на работящего муравья, взвалившего на себя обеспечение семьи. Ради этого он стал торговать помповыми насосами, хотя по образованию математик. «Я мог бы стать Перельманом!» — с болью кричит дядя Ваня, и чувствуется, что это не пустые слова. Но сколько во все времена было и будет таких вот Войницких, отказавшихся от любимого дела ради того, чтобы прокормить близких.

Фрустрацию здесь переживают все. Одинокая Соня, логопед в садике, зациклена на многолетней безответной любви к Астрову. Он работает врачом на скорой, а на досуге вместо посадки лесов бьется над изобретением лекарства от рака в однушке, которую делит с мамой, больничной нянечкой (в нее превратилась чеховская нянька Марина).

Весь спектакль построен на приемах постмодернизма: цитаты из различных произведений — книг, фильмов и даже мультиков — сыплются как из рога изобилия, только успевай считывать. Декорации Анвара Гумарова напоминают о предыдущих постановках Шерешевского. Сразу два не связанных друг с другом пространства на сцене уже были в «Марии Стюарт», и здесь перед нами разделенные стеной спальня Астрова и гостиная Серебряковых. В ней привлекает внимание полная тревоги картина «Зима» Эндрю Уайета — полотна этого автора использовались и в постановке «Медовый месяц в “Кукольном доме”».

В финале создатели спектакля предлагают задуматься: что случилось бы, если бы дядя Ваня не промахнулся, стреляя в Серебрякова?!