Инстинкт, а не расчет

— Что представляет собой нефтяная отрасль Венесуэлы?

— Пепелище былой славы. Долгое время, в 1920‒1970-е годы, Венесуэла была одним из крупнейших производителей и экспортеров нефти и нефтепродуктов в мире. В 1960 году выступила с инициативой создания ОПЕК. В лучшие годы ее добыча достигала 3,5‒3,8 миллиона баррелей в сутки. Но социалистические эксперименты, начавшиеся в 1999 году, национализация 2007 года и разрыв с США (основным покупателем и технологическим и инвестиционным донором) привели сначала к деградации, а потом и к обвалу нефтяной промышленности. Окончательно ее добили драконовские санкции, введенные Трампом в 2018‒2019 годах. На дне 2020‒2021 годов добыча нефти опускалась ниже 700 тысяч баррелей в сутки, сейчас приподнялась до миллиона.

На бумаге Венесуэла обладает крупнейшими доказанными запасами нефти — около 300 миллиардов баррелей (48 миллиардов тонн), или примерно 17,5 процента мировых. Но те месторождения, которые обеспечивали ей процветание в двадцатом веке, давно истощены, а основная часть запасов — это сверхтяжелая нефть пояса реки Ориноко на востоке страны. Это как запасы гелия на Луне — они огромны и заманчивы, но пойди их добудь. Нефть настолько вязкая, что для транспортировки и приведения в товарный вид ее обязательно нужно разбавлять нафтой, газовым конденсатом или легкими сортами нефти, а значительную их часть приходится импортировать. В итоговой экспортной смеси доля разбавителя достигает 20‒35 процентов.

Внутренний рынок Венесуэлы скукожился за последние десять лет в два с лишним раза и сейчас совсем невелик — 300‒400 тысяч баррелей в сутки. Весь оставшийся объем идет на экспорт, в основном в Китай, по серым схемам. Причем в значительной мере в оплату огромных кредитов, взятых еще до 2013 года включительно, — еще при Уго Чавесе Венесуэла попала в долговую кабалу к КНР и с тех пор в ней остается.

На все это накладывается утрата кадрового потенциала и технологических компетенций PDVSA (некогда передовой компании), полуразвалившаяся инфраструктура, отсутствие инвестиционных ресурсов и, наверное, худший в нефтяном мире инвестиционный климат. В общем, катастрофа.

Западные мейджоры на фоне падающих цен на нефть и туманных политических перспектив не выстраиваются в очередь вернуться в Венесуэлу, как бы их ни призывал к тому Трамп. Работать там продолжают только американская Chevron, российская «Росзарубежнефть» и малоизвестные китайские компании вроде China Concord Resources.

— Что значит для США венесуэльская нефть?

— США больше столетия, с конца Первой мировой войны, импортируют венесуэльскую нефть. Десятилетиями Венесуэла была доминирующим экспортером в США, под ее тяжелые сорта нефти строились НПЗ в Мексиканском заливе — в Техасе и Луизиане. Связка венесуэльской добычи с американским рынком — одна из самых прочных и неразрывных на мировом рынке нефти. Еще в 2015 году доля Венесуэлы в нефтяном импорте США превышала 10 процентов. Но в 2019-м Трамп разорвал эту связь, и в 2020‒2022 годах поставок вообще не было, в основном их заменила тяжелая канадская нефть. С 2023 года поставки возобновились, но до сих пор жестко ограничивались санкциями.

Строго говоря, США могут обходиться и дальше без венесуэльской нефти, ее значение объективно снизилось в последние годы из-за резкого роста добычи в самих США и наличия импортных альтернатив. Но эксклюзивный доступ к венесуэльской нефтяной житнице, обещанный Трампом, сулит американским компаниям выгодные ценовые условия — США надоело смотреть, как Китай скупает с дисконтами иранскую, венесуэльскую и российскую нефть, теперь у них появляется собственной источник недорогого импорта.

— Можно ли считать возврат контроля американскими нефтяными мейджорами над венесуэльской нефтяной отраслью мотивом спецоперации Трампа 3 января?

— Не думаю, скорее это побочный эффект. Трамп во всем пытается найти меркантильную выгоду, но движет им, на мой взгляд, все-таки что-то иное. Наверное, желание отвлечь американцев от внутриполитических проблем, а у Трампа их, как известно, много. С другой стороны, историческое миссионерство, видение себя чем-то вроде спасителя Америки и вершителя ее судьбы на ближайшие лет сто, если не больше. В данном случае Трамп очищает «задний двор» США в Латинской Америке от китайского влияния — мотив конкуренции с Китаем здесь явно ключевой.

Трампу в этом году будет 80. И его видение мира сложилось, судя по всему, годах так в 1970‒1980-х и во многих аспектах с тех пор застыло. А в те времена Венесуэла хотя и была тоже довольно строптива, но все-таки считалась с интересами США и ее экономическое значение было намного выше, чем сейчас. Кроме того, в команде Трампа есть госсекретарь Марко Рубио, сын кубинских эмигрантов, крайне недолюбливающий кубинский и венесуэльской «социализм».

В общем, политики в этом решении куда больше, чем экономического расчета.

Что может Трамп и чего он хочет

— Можно ли ожидать поступления значительной части сложных запасов венесуэльской нефти на рынок? При каких условиях и в какие сроки? К каким последствиям для глобального нефтяного рынка это приведет?

— Еще лет десять-пятнадцать назад Венесуэла добывала порядка 2,5 миллиона баррелей в сутки. То, что добыча с тех пор обвалилась в два с половиной раза, — следствие драконовских санкций, неэффективного управления и общей деградации отрасли. При серьезных вложениях, привлечении денег, технологий и кадров (ничего из этой триады в Венесуэле сейчас нет) лет через пять-шесть можно попытаться выйти на прежний уровень добычи. Но это нетривиальная задача. Пока же речь идет просто о перераспределении венесуэльского экспорта (примерно 600‒800 тысяч баррелей в сутки) между Китаем и США.

Мировой рынок нефти легко пережил резкое снижение венесуэльской добычи. Думаю, что без особых волнений он справится и с ее постепенным восстановлением, тем более что оно явно будет небыстрым, да и по средней себестоимости новая венесуэльская нефть будет одной из замыкающих на рынке.

— Можно ли попытаться реконструировать цели и инструменты политики Трампа на мировом нефтяном рынке в оставшиеся годы его президентства?

— Его цели парадоксально противоречивы. С одной стороны, Трамп вернулся к власти на волне массового недовольства высокой инфляцией 2022‒2025 годов и поэтому настойчиво, как заклинание, повторяет, что нужно снижать цены на нефть. Цены на бензоколонках действительно один из ключевых индикаторов наблюдаемой инфляции в США, то есть то, как рост цен ощущает рядовой американец, а значит, и избиратель. И Трамп вряд ли от этой линии отступит. С другой стороны, Трамп призывает нефтяников бурить и инвестировать, а значит, рисковать, что совсем не сочетается с низкими и падающими ценами. Трампу повезет, если на конец его президентства, году в 2028-м, придется восстановительный рост мировых цен на нефть (а это возможно), тогда нефтяники запомнят его как ярого защитника их интересов. Пока же его роль весьма двусмысленна.

Что до инструментов, то я бы не преувеличивал влияние Трампа на нефтяной рынок. Кроме дубинки санкций, пошлин и войн, у него в руках ничего нет, а это хотя и мощные инструменты, но применительно к рынку нефти косвенные и не особо эффективные.

— Какую игру ведут другие крупные нефтяные страны Западного полушария — Канада, Мексика, Бразилия и, с недавних пор, Гайана? Насколько нефтяная политика этих государств соотносится с интересами США? Насколько она самостоятельна?

— Канада и Мексика самой географией приучены полагаться на рынок Соединенных Штатов, поэтому как рынок сбыта США для них критически важны. Но эта зависимость обоюдоострая. Добыча в Гайане сильно зависит от американских компаний в части инвестиций и технологий, а также защиты от территориальных притязаний Венесуэлы. Это, к слову, вопрос, с которым администрации Трампа еще придется помучиться — даже полная смена власти в Венесуэле, до которой пока далеко, вряд ли снимет с повестки дня вековой территориальный конфликт. Бразилия тоже сильно зависит от американских инвестиций и технологий, но демонстративно перенаправляет экспорт нефти в Азию. Иными словами, никто не стремится ссориться с США, тем более с тщеславием Трампа, но это все же отношения, очень далекие от патрональных.

— Можно ли представить реализацию американской «доктрины Монро 2.0» применительно к нефтяному рынку? Или он все же продолжит оставаться глобальным, не поделенным жестко на зоны влияния?

— В мире, не без помощи Трампа, но далеко не только благодаря ему, происходят явная фрагментация и регионализация всей международной торговли. Однако это не означает, на мой взгляд, закат глобальных рынков. Никуда не денутся общие ценовые бенчмарки, биржевая торговля, глобальные цепочки поставок и, надеюсь, свобода судоходства. Хотя в 2026 году последняя оказалась под основным ударом. Даже ВТО, наверное, в том или ином виде выживет. Но наиболее чувствительные звенья торговых операций (расчеты, страхование, частично фрахт и прочее) будут по возможности изолироваться от внешнего воздействия, то есть внутри глобальной торговой паутины будут и дальше разрастаться свои полузакрытые сообщества с собственной инфраструктурой и правилами. И конечно, повсеместно растет запрос, хотя он был всегда, на политическую лояльность поставщиков критических товаров и услуг, включая нефть и нефтепродукты. Все это, как любые барьеры, будет вести к замедлению мировой экономики, но эту тенденцию, видимо, уже не остановить.