Госдума усиливает юридическую защиту давних приватизационных сделок

Вопрос не казуистики, но экономики

Согласно принятому законопроекту, срок исковой давности по спорам о приватизации не может превышать десять лет со дня нарушения права.По истечении этлго периода суд обязан отказать в иске об истребовании приватизированного имущества в пользу государства, регионов или муниципалитетов. Раньше таких жестких ограничений не было – спросить могли и за сделку, совершенную десятилетия назад.

Когда законопроект принимался еще в первом чтении, его представлял замминистра экономического развития Алексей Херсонцев, подчеркнувший, что тема важна именно сейчас с точки зрения укрепления экономической базы.

По словам экспертов, позиция Минэка в данном случае понятна – это инструмент стабилизации экономики в условиях высокой нагрузки на бюджет.

«Для финансирования ключевых статей бюджета нужна крепкая экономическая база. Без длинных инвестиций это невозможно. Раньше любой крупный актив из-за возможных ошибок в приватизации 90-х теоретически был под угрозой, скажем так. И закон ввел правило отсечения 10-ти лет. По истечении этого срока государство теряет право на иск, и это дает крупному капиталу гарантии, которые требуются для участия в масштабных проектах», – поясняет начальник аналитического отдела инвесткомпании «Риком-Траст», к.э.н. Олег Абелев.

Как отмечает, развивая тему, адвокат, эксперт Института экономики роста им. П.А. Столыпина Дмитрий Григориади, за последние неполные четыре года государство по искам Генпрокуратуры вернуло себе активы, которые по данным экспертов из открытых источников в СМИ оценивают примерно в 4 трлн рублей.

«Логика изъятий опиралась на красивую, но опасную для оборота конструкцию: суды объявляли борьбу с коррупцией "нематериальным благом" (ст. 208 ГК), на которое исковая давность вообще не распространяется, а Конституционный суд в Постановлении №49-П от 31 октября 2024 года эту позицию по сути узаконил и поручил законодателю навести порядок. В результате претензию можно было предъявить к сделке и 20-ти, и 30-летней давности, – рассуждает Григориади, – Для Минэка это макроэкономическая проблема, а не юридическая казуистика: когда любой собственник в принципе не может доказать, что он "окончательно" легален, рушится сам институт частной собственности, а вместе с ним – стимул вкладываться вдолгую. Отсюда формула Алексея Херсонцева про "именно сейчас": бюджету и экономике нужны инвестиции, а инвестиции не идут туда, где правила игры заканчиваются непредсказуемо».

Выдыхаем, но не очень?

Кто же главный бенефициар данных поправок? По мнению Олега Абелева, выигрывают все, но по-разному.

«В МСП 80 тысяч предприятий получают спокойствие и защиту от внезапных исков из-за нарушений в 90-е годы. Крупный бизнес – главный бенефициар. То есть закон, по сути, снимает угрозу пересмотра прав на крупные заводы, порты, ресурсы, позволяя владельцам не бояться, что государство через суд будет возвращать активы спустя десятилетия, как это было в нескольких случаях несколько лет назад», – считает начальник аналитического отдела инвесткомпании «Риком-Траст».

Дмитрий Григориади уточняет – главный бенефициар данного закона – добросовестный приобретатель, который купил завод или здание у того, кто когда-то его приватизировал, и сам в исходной сделке не участвовал.

«Защита работает только для одного типа споров – когда к собственнику придираются по формальным, процедурным нарушениям самой приватизации. Например, завод когда-то приватизировали по решению областных властей, хотя по закону требовалось решение федеральных; или не получили вовремя согласование вышестоящего ведомства», – объясняет адвокат.

По его словам, раньше суды цеплялись даже за такие мелочи и изымали имущество, не глядя на срок. Теперь по этим основаниям действует правило: обычные три года с момента, когда о нарушении узнали, но в любом случае не позже десяти лет с момента приватизации. Истек срок – суд обязан отказать прокуратуре.

«А вот по двум самым резонансным поводам выдохнуть не получится, и об этом надо говорить прямо. Если имущество изымают за коррупцию (по отдельному закону №273-ФЗ «О противодействии коррупции») или за причастность к экстремизму – новый срок давности на эти дела не распространяется», – говорит Григориади.

Юридически это выглядит так, объясняет эксперт: закон правит статью 217 Гражданского кодекса, а она регулирует только приватизацию. Антикоррупционные и экстремистские иски прокуратура подает по другим нормам, которых эта правка вообще не касается. Поэтому новый закон – это защита для добросовестного бизнеса с чистой историей сделки, но не универсальная страховка: того, кого государство решит признать экстремистом или коррупционером, десятилетний срок не спасет.

Объемы колоссальные

Оценить размер активов, защищенных «сроком годности» непросто. По словам Олега Абелева, если говорить о приватизации в целом, речь идет о колоссальных объемах.

«В 90-е годы гиганты вроде заводов, месторождений уходили по крайне низкой цене. В 2000-х годах процесс продолжался, но уже прозрачнее. В 2000-х ежегодно продавались сотни предприятий, в середине нулевых в год могло несколько сотен предприятий продаться. Из ярких сделок можно вспомнить продажу 10% акций ВТБ, пакета акций аэропорта Толмачева, контрольного пакета Башнефти».

По словам Дмитрия Григориади, точную долю «спорной» собственности в экономике никто не считал – это примерно десятые доли процента активов, но психологический и отраслевой вес у них огромный.

«Наследие "лихих девяностых", прежде всего залоговые аукционы 1995 года, — это база, на которой выросли первые промышленные империи, и эту тему депутаты Госдумы вспоминали прямо в ходе обсуждения. Но самое интересное в том, что свежая волна изъятий била не столько по девяностым, сколько по сделкам нулевых и десятых, когда изымали и вполне современные стратегические активы», – рассуждает эксперт Института экономики роста им. П.А. Столыпина.

А точно поможет?

Несмотря на аффирмации Минэкономразвития о значении принятого закона для инвестклимата и экономики страны в целом, эксперты сомневаются в том, что документ даст по-настоящему серьезный импульс.   

По мнению Олега Абелева, в краткосрочной перспективе, принятые поправки создают позитивный сигнал – как крупные компании, так и МСП смогут «выдохнуть» в части рисков, связанных с техническими ошибками приватизации и прошлого.

А вот долгосрочный эффект, по мнению начальника аналитического отдела инвесткомпании «Риком-Траст», будет ограничен: «Инвесторов больше волнует геополитика, санкции, административное давление. Закон оставляет риски изъятия активов по каким-то другим причинам, не связанным с незаконной приватизацией. Понятно, что юридическая определенность повысилась для тех, кто уже владеет активами, и возможно, это их точно обезопасит. Но сказать, что это будет стимулом для притока нового капитала, пока сложно».

«Тренд долгожданный и очень правильный, но я бы не переоценивал его силу. Сам Минэк позиционирует закон как "позитивный сигнал" для рынка, и в части предсказуемости процедурных споров он реально работает — это плюс для сделок M&A (слияние/поглощение), для оценки рисков при покупке приватизированных в прошлом активов», – рассуждает Дмитрий Григориади, – Но ровно те основания, которые в последние годы давали львиную долу национализаций – коррупция и экстремизм, – остались с открытым сроком».

По словам эксперта Института экономики роста им. П.А. Столыпина, критики (в том числе профессиональные юристы) уже отмечают, что закон во многом фиксирует то, что и так должно следовать из ГК, и не закрывает главную лазейку.

«Поэтому реалистичная оценка такая: документ снижает "фоновую" тревожность и убирает очень спорные ситуации с исками к тридцатилетним сделкам, но он не отменяет деприватизационный тренд как таковой. Для инвестклимата это необходимый, но не достаточный шаг: бизнес, на мой взгляд, просил полную предсказуемость, а получил только частичную», – заключает Дмитрий Григориади.