Нефтяной союз России с Индией оказался конъюнктурным

После того как в конце октября прошлого года минфин США наложил санкции на «Роснефть» и «ЛУКойла», крупнейшие российские нефтегазовые компании, направлявшие в Индию существенную часть своих экспортных поставок, опасения по поводу надежности этого направления российского морского экспорта нефти стали особенно серьезными. При худшем для нас сценарии развития событий — отказе Индии от закупок нефти из-за угрозы вторичных санкций и лишь ограниченной переориентации индийских объемов на Китай — под риском оказывались примерно 1,2 млн баррелей экспорта нефти в сутки, или около трети нашего совокупного морского ее экспорта.

За разъяснениями относительно ситуации на экспортной нефтяной доске мы обратились к специалисту — директору по исследованиям Института энергетики и финансов Алексею Белогорьеву.

— Что происходит с российским морским экспортом нефти в последние месяцы и недели?

— На рубеже января и февраля морские отгрузки из российских портов колебались вокруг отметки 3,3–3,4 миллиона баррелей в сутки. Это далеко от максимумов в 4,0–4,2 миллиона, которые фиксировались в отдельные недели 2025 года, но соответствует их среднегодовому уровню (3,34 миллиона баррелей в сутки, по оценке Bloomberg). Мало кто уже вспоминает, что в начале прошлого года поставки падали до 2,3–3,0 миллиона баррелей в сутки, но это не помешало им потом отыграть падение. Поэтому делать далеко идущие выводы только по первым неделям года не стоит.

Тревожных тенденций три. Первая — крайне высокие дисконты, которые, по идее, должны были бы уже начать снижаться. В декабре и январе дисконт Urals к Brent держался, по данным Минфина России, на отметке 37,5 процента — такого уровня он достигал до этого лишь в декабре 2022-го — марте 2023 года. В 2024 году, например, среднегодовой дисконт был 15,7 процента, а в январе‒октябре 2025-го — 17,0 процента.

Снижению дисконта мешает, во-первых, рост стоимости фрахта из-за санкционного давления, риска задержания судов теневого флота прибрежными странами ЕС, угрозы атак дронов в Черном море и прочего.

Отдельное беспокойство вызывает обсуждаемый в ЕС 20-й пакет санкций с полным запретом странам ЕС, то есть Греции, Кипру и Мальте, оказывать услуги фрахта российских нефтеналивных грузов. А на них по-прежнему приходится порядка трети всех перевозок нефти и нефтепродуктов из России, особенно из портов Балтийского моря. Понятно, что в какой-то мере данный риск будет нивелирован сменой флага и услуг страхования и переходом прав собственности на часть судов в нейтральные юрисдикции (хотя ЕС намерен препятствовать и этому). Такой процесс уже идет. Но все это в конечном счете ведет к еще более значительным издержкам. Вряд ли выльется в физический дефицит флота, но стоимость фрахта может надолго увеличиться.

Второе, что повышает общий дисконт, — снижение импорта со стороны Индии и рост зависимости от Китая. Это позволяет обеим странам решительнее диктовать свои ценовые условия, что выливается в рост дисконтов и для импортеров.

Общим ожиданием остается снижение дисконтов ко второму-третьему кварталам. Но вполне возможно, что это окажутся не прежние 15–17 процентов, а порядка 20–25 процентов, что при цене Brent в 60 долларов за баррель (а снижение ее до этого уровня и ниже, несмотря на иранский фактор, все еще ожидаемо) означает не более 45–48 долларов за баррель для Urals.

— А что с Индией? Она действительно отказывается от нашей нефти?

— Второй тревожный фактор — уже упомянутое и более резкое, чем ожидалось, сокращение импорта Индией. Что он упадет на фоне санкций против «Роснефти» и «ЛУКойл», а также из-за запрета ЕС на импорт нефтепродуктов, произведенных из российской нефти (вступил в действие 21 января), предполагали все. Но была надежда, что поставки постепенно восстановятся, если не до 1,8 миллиона баррелей в сутки (средний уровень 2025 года), то хотя бы до 1,6 миллиона. Сейчас же все больше признаков того, что сокращение станет более длительным и глубоким. Говорить о конкретном значении пока объективно сложно, но предположительно речь идет о довольно широком диапазоне — 0,9–1,4 миллиона баррелей в сутки. В моменте они уже снизились до 1,1 миллиона. Как заядлому оптимисту, мне пока ближе верхняя граница, но вполне понятны опасения тех, кто предполагает уполовинивание российских поставок в 2026 году.

Для самой Индии это вовсе не геополитический демарш. Нефтяной «союз» с Россией для нее изначально был тактическим, почти случайным и даже отчасти вынужденным выбором, а не стратегическим. И нефтяную торговлю не стоит делать барометром российско-индийских отношений: они намного сложнее, обширнее и в конечном счете устойчивее.

То же самое можно сказать и про отношения Индии и США. Дональд Трамп пошел на отмену 25-процентных дополнительных пошлин против Индии, введенных в августе 2025 года за ее нефтяную торговлю с Россией, не потому, что Нарендра Моди пообещал ему прекратить эту торговлю, — так об этом рассказывает только сам Трамп. Если Моди и говорил что-то на эту тему, то, скорее всего, уклончиво, без жестких обязательств и дедлайнов и в общих чертах. Причина — в обеспокоенности Вашингтона утратой своего влияния на Индию и ее все более сильным дистанцированием от США. Не случайно, как уже многие отметили, Трамп объявил о торговой «сделке» с Индией 2 февраля — всего через шесть дней после того, как 27 января Индия и ЕС заключили куда более эпохальное и фундаментальное соглашение о свободной торговле. Не говоря уже о демонстративном сближении Индии с Китаем и Россией.

В нефтяной торговле Индия возвращается к привычной и комфортной для себя структуре импорта, в которой нет одного доминирующего поставщика. Доля Ирака, крупнейшего экспортера нефти в Индию до 2022 года, не превышала 23–24 процентов, а доля России в 2024–2025-м составляла в среднем 36 процентов. Это была временная аномалия, которая рано или поздно должна была закончиться, и я бы даже сказал, что она сильно затянулась. И ускорил этот процесс не столько Трамп, размахивающий пошлинами и санкциями, словно чирлидерша — помпонами, сколько избыток предложения на мировом рынке нефти, сопровождающийся общим падением цен. Индии впервые с 2022 года по-настоящему есть из чего выбирать, в том числе по ценам, конкурентоспособным с Urals. Дополнительно укрепляет ее положение обещанное Трампом возвращение венесуэльской нефти (ее традиционного поставщика), даже если поначалу это будет лишь 100–150 тысяч баррелей в сутки, что пока выглядит наиболее вероятным.

— Насколько успешны попытки российских нефтяных компаний переориентировать поставки из Индии на Китай?

— Объемы этих перекинутых с Индии на Китай объемов Urals по итогам января могут быть оценены в размере около 400 тысяч баррелей в сутки. Заметную и весьма своевременную помощь в этом России, к слову, оказали США, заблокировавшие поставки в Китай венесуэльской нефти (а они составляли 500–650 тысяч баррелей в сутки тяжелой нефти, заметно уступающей по качеству Urals).

Но временный успех не слишком радует. Проблема не только в нарастающей монопсонии, что само по себе редко приводит к чему-то хорошему, но и в характере китайского нефтяного рынка: в отличие от Индии он находится на самом излете своего роста. В 2025–2026 годах существенную поддержку спросу оказывает политика агрессивного заполнения стратегических и отчасти коммерческих хранилищ. Но уже в 2027-м данный фактор прекратит действовать и, напротив, будет дополнительно сдерживать импорт. Это новая реальность, в которой российским и всем других поставщикам еще только предстоит научиться конкурировать за стагнирующий, а в недалеком будущем и постепенно сужающийся спрос.