Расширить арсенал борьбы

Как и в классической войне на истощение, хорошо знакомой нам еще по произведениям Эриха Марии Ремарка, обе стороны оказываются зажаты в своеобразном цугцванге, в котором ни у кого нет прорывного «вундерваффе», способного резко изменить ход событий. Хотя консолидированный санкционный напор стран Запада в 2022 году и был своеобразной попыткой «блицкрига» — стремительного и мощного удара по российской экономике, он очевидно не привел к искомому результату. Россия в ответ на западные санкции тоже приняла немало экономических мер чрезвычайного плана, направленных против так называемых недружественных стран, но нанесенный Россией ответными мерами урон западной коалиции не заставил Запад выйти из конфликта. В результате серии этих взаимных санкционных мер экономическая борьба перешла в затяжную фазу позиционного противостояния.

Очевидно, что санкционная борьба между западной коалицией в поддержку Украины и Россией, формально начавшаяся еще в 2014 году, хоть и в существенно меньшем масштабе, — это один из наиболее интересных и напряженных эпизодов экономического противостояния такого рода в современной истории. Понятно, что меры санкционного давления, различные формы экономической блокады всегда сопутствовали военным конфликтам, но впервые такое противостояние проходит по столь тесно переплетенным и взаимоувязанным экономическим системам такого масштаба. Очевидно, что до 2022 года глубина взаимного проникновения российской экономики с экономиками стран Запада была огромной, и санкционные удары пришлись прямо по живому и даже, можно сказать, здоровому экономическому организму, причем организму весьма сложному, который за многие годы, если не столетия, этого экономического симбиоза оброс множеством связей, тканей и глубоких взаимоотношений.

Причины, по которым санкционный «блицкриг» Запада не удался, думаю, еще предстоит проанализировать историкам. Полагаю, что многие меры были не особо продуманными, или не могли быть в полной мере продуманы, учитывая сложность экономической системы, в которой они реализовывались. Какие-то наиболее жесткие меры не получили консолидированной поддержки на Западе, какие-то принимались больше для удовлетворения внутриполитических амбиций отдельных руководителей коалиции, чем для реального удара по российской экономике, и иногда имели прямо обратный эффект, помогая российской экономике выдержать этот удар. Более важно, как мне кажется, понять, какие могут быть последующие шаги, которые могут сделать наши оппоненты.

Понятно, что санкционное давление является частью более широкого противостояния и зависит от завершения или продолжения военного конфликта между Россией и Украиной. Думаю, что в случае того или иного формата завершения боевых действий и санкционная борьба начнет затухать, начнется поиск какой-то новой модальности взаимодействия между Россией и странами проукраинской коалиции на Западе. Если же военный конфликт не будет завершен в ближайшее время, то динамика санкционных решений на Западе будет сильно зависеть от двух важных факторов. Во-первых, это состояние трансатлантического партнерства — смогут ли США и ЕС найти новый формат единства или, наоборот, усилят конфронтацию друг с другом. Во-вторых, это динамика отношений Запада со странами глобального Юга, прежде всего с Китаем, Индией и арабским миром. Визит президента Трампа в Китай в конце марта будет, на мой взгляд, важной реперной точкой для понимания развития событий по обоим направлениям: приедет ли он в Пекин как лидер объединенного Запада или как представитель одной из фракций, будет ли заключена мегасделка между Китаем и США/Западом — все это вопросы, которые еще только предстоит прояснить. Недавние дипломатические успехи ЕС по сближению с Индией и Бразилией через соглашения о зонах свободной торговли тоже интересные элементы этого пазла возможного партнерства Запада и стран глобального Юга.

Можно также упомянуть, что внутриполитическая динамика в США влияет в том числе и на санкционную политику. Предстоящие в ноябре этого года выборы в Конгресс создают давление на Трампа, в его интересах избегать шоковых экономических решений, которые могут негативно повлиять на внутренний рынок. Возможная утрата Трампом контроля над Конгрессом может привести к изменению внешнеполитического курса США и, соответственно, их санкционной стратегии, но скорее всего не в пользу России, к сожалению, усилив трансатлантическое единство.

Нужно судиться

Россия активно применяет ответные санкции и комплекс экономических мер. Формой таких контрмер является, в частности, практика национализации западных бизнес-активов в России. Однако наша страна пока весьма ограниченно использовала юрисдикционные механизмы защиты своих экономических интересов. Россия, например,  не обращалась в суд ВТО, когда это было возможно, не использовала в полной мере возможности инвестиционных арбитражей или Европейского суда по правам человека. В период до 2022 года можно было забросать ЕСЧП исками жителей Крыма, чьи права грубо нарушались европейскими санкциями, но это не было сделано.

Юридическая защита — это не столько средство для немедленного снятия санкций, сколько аргумент во взаимодействии с деловыми элитами Запада

Что касается ВТО, то очевидная дискриминация российских товаров, услуг и инвестиций на Западе санкционными мерами могла бы быть предметом большого разбирательства, но Россия его не инициировала, насколько мне известно. Отсутствие активного использования нашей страной правовых механизмов защиты своих экономических интересов остается для меня загадкой. Ведь и западные страны, и наши партнеры по БРИКС активно прибегают к судебным инструментам. Думаю, имеет место скептицизм относительно реальной перспективы успешного разрешения споров. Вероятно, преобладает мнение, что решение суда ВТО не изменит ситуацию и будет просто «бумажкой». Однако юридические иски традиционно играют важную роль в формировании внутреннего дискурса в западных странах.

Юридическая защита — это не столько средство для немедленного снятия санкций, сколько аргумент внутри западных обществ и деловых элит. Она помогает создавать прецеденты, подчеркивать несправедливость санкций и указывать на нарушение важных правовых принципов, что, несомненно, может повлиять на общественное мнение и смягчить позицию отдельных политиков и бизнес-групп в отношении России. Важно понимать, что ни одна западная экономика не является монолитом — это сложные социальные организмы со множественностью интересов и линий поведения. В таких условиях юридическая аргументация становится весомым фактором в спорах и переговорах, особенно если она подкрепляется другими инструментами воздействия.

Отбросить чужие правила

Текущая российская практика ответных мер носит преимущественно симметричный характер — тот или иной запрет в ответ на аналогичные меры Запада. Однако у России есть потенциал и для асимметричных стратегий, которые могли бы нанести более ощутимый удар по оппонентам в этой борьбе санкций. Я уже не раз предлагал использовать нематериальные активы, такие как интеллектуальная собственность, для создания экономического давления. Институт интеллектуальной собственности в нашей стране сегодня поддерживает сложившийся в мировой экономике статус-кво, благоприятный для процветания глобальных монополий в самых чувствительных для общества сферах — от фармацевтики до цифровых решений.

К сожалению, политика нашей страны в области интеллектуальной собственности до сих пор не направлена на противодействие этой порочной практике доминирующих в мировой экономике игроков. Мы пассивно принимаем правила игры, установленные в этой сфере Западом. Помню, как на состоявшемся в относительно спокойное время (2018 год) Петербургском международном юридическом форуме по нашему приглашению выступал известный немецкий юрист, директор Института Макса Планка по инновациям и конкуренции Йозеф Дрексль, который в своем интервью после сессии прямо заявил, что Россия в вопросах регулирования интеллектуальной собственности избрала подходы, не отвечающие интересам экономического и социального развития страны. Эти подходы, по словам профессора Дрексля, не применяются ни в развитых странах, таких как Германия, ни в динамично развивающихся, таких как Китай. Он спросил нас: как же Россию угораздило добровольно надеть на себя эти кандалы? Ответ на этот вопрос тогда повис в воздухе.

Возможно, пришло время ответить на этот вопрос и исправить положение дел с институтом интеллектуальной собственности, поставив его на службу развитию российской экономики и общества, а не на охране рентных доходов глобальных корпораций Запада и их представителей. Юридическое переосмысление и создание соответствующего правового режима для использования ИС в санкционной борьбе может стать важной составляющей нашей стратегии.