В ринге надолго

Тем не менее очень вероятно, что компромисс по 20-му пакету будет достигнут, и стоит рассмотреть, насколько серьезны новые ограничения и каковы возможности нашей контригры. В более общем плане интересно понять, как и куда эволюционирует санкционная политика наших геополитических противников, каковы возможности России вырабатывать стратегический ответ на санкции, отличный от реактивной тактики обхода новых ограничений.

Раздрай в неприятельском стане

Изначально предполагалось, что 20-й пакет будет согласован к 24 февраля, однако предварительный план столкнулся с разногласиями стран как внутри ЕС, так и среди государств G7. Некоторые европейские страны препятствовали одобрению документа, ссылаясь на собственные энергетические интересы. 25 февраля пресс-секретарь Еврокомиссии Паула Пинью заявила, что ЕС до сих пор не достиг консенсуса относительно содержания санкционного пакета. Список уже согласованных мер не раскрывается.

Основной удар новых ограничений, как ожидается, придется на российский морской экспорт. Шестого февраля стало известно о предложении Еврокомиссии ввести радикальные ограничения на морские услуги для судов, перевозящих российские энергоресурсы, — независимо от того, по какой цене осуществляется поставка, пусть даже в пределах ценового потолка (в прошлом году санкционная коалиция опустила его по нефти с изначальных 60 до 44,1 доллара за баррель). Запрет на оказание услуг российским танкерам коснулся бы любого оператора или страховщика в странах Евросоюза. Кроме того, в список теневого флота, некоторые судна которого в последние месяцы были задержаны ВМС западных стран, должны внести 43 новых танкера, доведя их общее количество до 640.

Новый санкционный пакет вызвал споры и внутри Европы. Италия и Венгрия выступили против наложения санкций на грузинский терминал Кулеви, принадлежащий азербайджанской SOCAR и служащий перевалочным пунктом для азербайджанского газа на пути в Европу. В свою очередь, Греция и Мальта, являющиеся крупными морскими центрами, вступились за порт Каримун в Индонезии, запрет на работу с которым мог бы нарушить логистические цепочки.

Валерий Семикашев: «Нас будут подкармливать возможностью отмены санкций, подманивать, как ослика, этой морковкой, но за реальную отмену придется переплатить как за “дефицитный товар”»

Главными оппонентами жесткой санкционной линии внутри ЕС остаются Венгрия и Словакия. Однако проблема отнюдь не в идеологических разногласиях, а в энергетической зависимости от российской нефти, прокачка которой продолжается по южной ветке магистрального нефтепровода «Дружба», пролегающей по территории Украины. Трубопровод снабжает Дунайский НПЗ в венгерском городе Сазхаломбатта и НПЗ Slovnaft в Братиславе — оба предприятия входят в группу MOL. В конце января часть инфраструктуры трубопровода, расположенная в Западной Украине, была повреждена в результате атаки дронов, что привело к сокращению объемов транзита. Глава МИДа Венгрии Петер Сийярто сообщил, что Будапешт будет блокировать планируемый санкционный пакет и требующийся украинской стороне кредит ЕС на сумму около 90 млрд евро до возобновления поставок в прежнем объеме. Ремонтные работы на «Дружбе» продолжаются до сих пор. В качестве альтернативы Еврокомиссия предложила Будапешту и Братиславе трубопровод «Адриа», поставляющий нефть из порта Омишаль в Хорватии и имеющий достаточную мощность для покрытия годовой потребности Венгрии и Словакии. 25 февраля оператор «Адриа» компания JANAF сообщила, что в терминале уже разгружают партию нероссийской нефти для MOL. Тем не менее вопрос разной стоимости нефтяного сырья остается открытым.

«Если тотальный запрет на любые логистические услуги в отношении перевозок российской нефти в юрисдикции ЕС все же будет принят, это станет дополнительным и весьма ощутимым фактором повышения логистических издержек для экспорта российских нефти, нефтепродуктов и СПГ, что в итоге приведет к новым выпадающим доходам нефтегазовых компаний и бюджета. С одной стороны, это косвенное признание того, что идея с ценовым потолком оказалась малоэффективной. Но с другой стороны, и это мне кажется более важным, в последние месяцы наметилось качественное изменение санкционной политики как США, так и ЕС. Она стала решительнее и жестче. И тому, наверное, виной три причины, — рассуждает Алексей Белогорьев, директор по исследованиям Института энергетики и финансов. — Причина первая: ЕС близок к окончанию пятилетнего (как изначально, в марте 2022 года, и задумывалось) преобразования своего энергетического рынка, в котором импорт из России если и сохранится вообще, будет играть теперь лишь глубоко периферийную роль. Вторая причина: политический стиль Дональда Трампа, которым он невольно заражает весь остальной мир: это не только много шума и бесконечный самопиар, но и готовность к резким шагам, которые были немыслимы для администрации Джо Байдена. Наконец, третья причина: есть ощущение, что в западных странах в целом перестали бояться российского ответа на что бы то ни было, за исключением, может быть, совсем узких тем, связанных с глобальной безопасностью».

История санкционной войны

Хотя для широкой аудитории санкционная история в ее нынешнем масштабе ассоциируется прежде всего с 2022 годом, в действительности речь идет о более глубокой ретроспективе. Первые секторальные ограничения были введены еще в 2014 году. «Периодизацию чаще всего строят на том, что неудавшаяся попытка быстрого нокаута в 2022‒2023 годах (отключение от SWIFT, замораживание суверенных резервов, энергетическое эмбарго и прочее) сменилась политикой долгого и медленного удушения, или, выражаясь более мягко, системного сдерживания. Но проблема такой периодизации в том, что это удушение, с прогнозным горизонтом на десятилетия вперед, началось еще в сентябре 2014 года. Яркое напоминание об этом — до сих пор не запущенное глубоководное Южно-Киринское месторождение на сахалинском шельфе, подпавшее под санкции США в 2015 году», — считает Алексей Белогорьев.

Тем не менее очевидная фаза концентрированного давления пришлась на период с начала 2022 года по начало 2023-го. К числу наиболее чувствительных шагов относились заморозка значительной части международных резервов Банка России на сумму около 300 млрд долларов, отключение ряда крупнейших российских банков от платежной системы SWIFT, блокировка системы «Мир» параллельно с уходом Visa и Mastercard, уже упоминавшееся нефтяное эмбарго, постепенный отказ от российских энергоносителей, а также ужесточение правил выдачи виз и ВНЖ для обычных граждан.

«Если говорить о том, как развивалась санкционная политика с марта 2022 года, то, безусловно, наиболее значительный объем ограничений был введен в течение 2022 года, может быть, первой половины 2023 года, — вспоминает Андрей Рябинин, партнер, руководитель санкционной практики коллегии адвокатов Delcredere. — В это время был фактически введен основной объем банковских, финансовых санкций, которые заблокировали возможность свободной торговли между Российской Федерацией и ее иностранными контрагентами, прежде всего в западном финансовом мире, и также существенно осложнили расчеты с дружественными юрисдикциями. В этот же период было принято огромное количество ограничений, связанных с транспортной инфраструктурой, прекращением авиасообщения и иных видов сообщения между российской экономикой и Евросоюзом, были в значительной степени ограничены экспортные и импортные потоки, прежде всего импортные потоки со стороны ЕС, и постепенно начали вводиться ограничения на экспорт энергоносителей со стороны России». Тем не менее российская экономика старалась адаптироваться: началась переориентация экспорта энергоресурсов в страны Азии, расширилось использование расчетов в национальных валютах, а также активизировался процесс импортозамещения по широкому кругу отраслей обрабатывающей промышленности.

По мере развития санкционного режима во главу угла встала эффективность введенных мер. Увеличилось количество точечных ограничений против компаний или лиц, нарушающих ограничения или способствующих их обходу. Рискуют подпасть под вторичные санкции и организации третьих стран; так, в 19-м санкционном пакете среди прочего под запретом оказались дочерние структуры российских банков в Беларуси и Казахстане, а также пять банков в Киргизии и Таджикистане, два китайских НПЗ и гонконгский трейдер. Аналогичные ограничения вводятся и против самой России: списки подсанкционных лиц, компаний и судов пополняются с каждым новым решением.

Отдельный вопрос — степень согласованности действий между участниками санкционного режима. После 2022 года США, Европейский союз и другие страны G7 поначалу стремились синхронизировать решения. Однако со временем различия в национальных интересах стали все более заметны. «Все сложнее принимать общие решения на уровне G7 — это вина не Трампа, а объективных различий в национальных интересах и возможностях. ЕС долго не шел на санкции против российского газа, Япония отводит от санкций сахалинские проекты и так далее. У каждой страны есть какие-то свои ограничения. Но есть одно общее, что пока всех объединяет, — готовность системно сдерживать технологическое развитие и экономический рост России на два-три десятилетия вперед», — говорит Алексей Белогорьев.

Поблажек не будет

Вопрос о дальнейшем развитии санкционного режима неизбежно связан со сценарием деэскалации в противостоянии России и Запада и с достижением политических договоренностей. Однако даже в случае формального снижения напряженности рассчитывать на быстрый демонтаж санкционных ограничений не приходится. Чаще всего снятие санкций занимает гораздо больше времени, нежели их введение. По оценкам экспертов, в случае снижения напряженности возможно постепенное и выборочное смягчение отдельных мер, прежде всего тех, которые экономически выгодны самим странам-инициаторам и не представляют явного политического сигнала. «К таковым прежде всего можно отнести отдельные транспортные ограничения, которые могут быть сняты, может быть возобновлен пролет западных авиакомпаний через Российскую Федерацию в Азию. Соответственно, в какой-то степени может произойти открытие воздушного пространства западных стран для российских авиакомпаний, появится возможность покупать западные авиазапчасти и самолеты, прежде всего Boeing и Airbus. В определенной степени будут возобновлены финансовые взаимоотношения, возможности расчетов через те или иные системы международных расчетов, ту же SWIFT, но, скорее всего, к ней будут подключаться далеко не все российские финансовые учреждения и не сразу», — предполагает Андрей Рябин.

«Дольше всего будут сохраняться технологические ограничения: все, что связано с доступом к передовым технологиям, и далеко не только двойного назначения. Западное экономическое и геополитическое доминирование основано на трех столпах — технологиях, институтах и контроле над финансовыми рынками. Из этой триады долгосрочно лучше всего, хотя и тоже не без прорех, поддаются ограничению технологии. Но это будет касаться не только России: весьма вероятно, что Запад будет дальше выстраивать технологический барьер против всего остального мира, опасаясь экзистенциальной угрозы со стороны Китая и миграционного давления со стороны глобального Юга», — уверен Алексей Белогорьев.

Отдельный пункт — судьба замороженных активов Центрального банка. Вероятно, их размораживание будет увязываться с выполнением все новых дополнительных условий и может стать предметом длительных переговоров.

При этом немаловажную роль играет и институциональная специфика самих ограничительных механизмов. Так, в ЕС решения о введении, продлении или снятии санкций должны быть консенсусными, поэтому позиции отдельных государств могут существенно влиять на общий процесс. Санкционный режим, сформированный за последние годы, скорее всего, будет трансформироваться, но даже в случае деэскалации не исчезнет полностью. Его архитектура уже стала частью сформировавшихся внешнеэкономических отношений.

«Нас будут подкармливать возможностью отмены санкций, подманивать, как ослика, этой морковкой, но за реальную отмену придется переплатить как за “дефицитный товар”, — считает Валерий Семикашев, заведующий лабораторией прогнозирования ТЭК Института народнохозяйственного прогнозирования РАН. — На мой взгляд, точно неэффективно договариваться на бумаге, без залогов с их стороны. И нужны асимметричные залоги, чтобы нас не кинули».

Асимметричная альтернатива

Комментируя планируемое введение 20-го пакета санкций, заместитель министра иностранных дел РФ Александр Грушко в интервью «Известиям» сообщил, что реакция на ограничения последует: «Мы посмотрим, что мы можем и будем делать. Для нас главное не зеркальность, а убедительность наших санкций». Однако конкретные меры замминистра так и не перечислил.

Традиционным ответом России на санкции стало расширение перечня граждан ЕС, которым запрещен въезд в Россию. В ответ на предыдущие пакеты санкций российские власти запретили въезд сотрудникам силовых ведомств недружественных стран; представителям структур, причастных к арестам российских должностных лиц или занимающихся конфискацией госактивов; активистам, поддерживающим санкционную политику, и другим категориям граждан.

«Эффективных экономических ответных рычагов давления на страны-санкционеры у России нет, — констатирует Алексей Белогорьев. — Любые контрмеры вредят российскому бизнесу больше, чем западному. Обмен санкциями вообще тупиковый путь. Конструктивный ответ — выстраивать экономические механизмы, которые обезоруживали бы санкции, но одновременно двигали бы нашу экономику вперед, а не назад. Хорошим примером может стать платежная система BRICS Pay».

Стратегический путь противостояния выходкам Запада по части нашего энергетического экспорта один — выгораживание и отстраивание альтернативного сегмента нефтяного рынка, который работает по правилам, определяемым согласованно Москвой, Пекином, Тегераном и Дели, а не Вашингтоном, Лондоном и Брюсселем. Необходимые элементы плана — активизация строительства российского танкерного флота, дальнейшая капитализация государственных страховых компаний с достижением договоренностей о формировании совместных пулов ответственности со страховщиками дружественных стран, расширение биржевой торговли нефтью и нефтепродуктами в России с привлечением участников из дружественных стран и формированием собственных ценовых бенчмарков в рублях.