Но дело не только в «субсидиарке». Банкротная реальность сейчас невыгодна никому, кроме, пожалуй, арбитражных управляющих: компании в результате процедур умирают, а кредиторы назад получают минимум. Уровень удовлетворения требований кредиторов в 2025 году вырос, но достиг лишь 10,9% против 7,5% годом ранее. При этом процедуры банкротства тянутся годами.

Специалисты в области банкротства бьют в колокола, утверждая, что закон «О несостоятельности (банкротстве)» требует серьезных изменений, хотя последние поправки в него вступили в силу относительно недавно — в мае 2024 года. Тогда, в частности, общий размер требований для инициирования процедуры банкротства юрлица увеличили с 300 тыс. до 2 млн рублей. Инициатором поправок 2024 года выступил Верховный суд, пояснив, что нововведения были разработаны «в целях совершенствования процедуры рассмотрения арбитражными судами дел о банкротстве, повышения ее эффективности и качества отправления правосудия по делам данной категории». В правительстве согласны, что закон пора менять: так, прошлой осенью министр экономического развития Максим Решетников заявил, что механизмы реструктуризации долгов нуждаются в серьезном обновлении.

Система банкротства в России устроена так, что даже при лучшем раскладе бизнес с вероятностью 99% будет не спасен, а похоронен, объясняет Альфия Темир-Булатова, управляющий партнер адвокатского бюро «Альфа». Красиво, по процедуре, с соблюдением всех формальностей — но похоронен. Менее 1% дел о банкротстве организаций заканчиваются реабилитацией. В законе предусмотрены финансовое оздоровление и внешнее управление, но на практике это мертвые нормы. Специалист отмечает, что требования к планам восстановления бизнеса компании-банкрота достаточно жесткие, а стимулы для кредиторов практически отсутствуют, поэтому все дружно голосуют за конкурсное производство. Итог предсказуем: предприятие закрывается, люди теряют работу. Когда дело наконец доходит до распределения конкурсной массы, часто выясняется, что ликвидные активы выведены, а то, что осталось, обесценилось за время бесконечных судов.

По словам Юлии Литовцевой, руководителя экспертного центра «Деловой России» по правовой политике в сфере банкротства и финансового оздоровления бизнеса, текущая редакция Закона о банкротстве действительно не отвечает реальности. Вместо оперативного введения оздоровительных процедур или перехода к ликвидации много времени уходит впустую. Ведь даже упрощенная процедура установления требований кредиторов требует нескольких месяцев.

Валерий Калугин, у полномоченный по защите прав предпринимателей в Санкт-Петербурге, отмечает, что бизнесмены, проходящие процедуру банкротства, регулярно сталкиваются с одними и теми же сложностями. Одна из главных проблем — перекос в сторону кредиторов. По словам эксперта, каждое второе банкротство сегодня заканчивается субсидиарной ответственностью.

Новая итерация закона на подходе. В начале прошлого года власти вернулись к идее реформы. В сентябре Максим Решетников сообщил, что законопроект об изменении института банкротства проходит последние согласования и вскоре будет вынесен на рассмотрение Госдумы. Документ пока недоступен для изучения. А недавно из Госдумы был отозван альтернативный законопроект с поправками. Но есть положения, которые волнуют всех, и пожалуй, главное из них — обеспечение баланса интересов должников и кредиторов. С одной стороны, кредиторы должны получить свое, с другой — нужно дать должнику шанс восстановить бизнес.

Найти и взыскать

По словам Романа Новикова, адвоката Пермской объединенной краевой коллегии адвокатов, сегодня можно выделить две основные болевые точки: наказание владельцев и топ-менеджмента и сложность и длительность банкротных процедур.

«Процент удовлетворения требований кредиторов вырос в первую очередь из-за массового оспаривания любых подходящих сделок должников и привлечения контролирующих лиц к субсидиарной ответственности, — поясняет он. — Это означает, что больше половины директоров и учредителей получат долги своих компаний в качестве личного долга». Словом, общество с ограниченной ответственностью перестало быть таковым.

Отдельной проблемой, по оценке нашего собеседника, является перегруженность процедуры. По закону банкротство должно длиться не более шести месяцев, но фактически такие процессы идут годами. Показательным примером может служить история столичного ООО «Фудмаркет» (дело № А40-228256/17-70-205 «Б»). Конкурсный управляющий заявил о привлечении к субсидиарной ответственности трех контролирующих лиц, в том числе фактического руководителя компании-должника. Этот человек не значился в ЕГРЮЛ и  не фигурировал в документах, что создавало сложность для его привлечения к субсидиарной ответственности. Арбитражный суд Москвы принял в качестве доказательства фактического руководства фирмой показания номинального директора и его переписку в мессенджере с реальным управленцем. Этого оказалось достаточно. Суд полностью удовлетворил иск на сумму около 16,7 млн, взыскав ее солидарно со всех ответчиков. Дело «Фудмаркета» рассматривалось несколько лет назад, но сейчас таких примеров все больше.

По словам конкурсного управляющего Ивана Чурсина, причудливая судебная практика привела к тому, что банкротство из формализованного процесса, где роль каждого участника понятна и определена, превращается в рискованное и дорогостоящее «казино», поскольку заранее неизвестно, за чей счет в итоге будет формироваться конкурсная масса. Кроме того, как заявляет эксперт, в последнее время активно развивается институт внебанкротного привлечения контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности при прекращении производства по делу о банкротстве.

«Например, в одном из наших дел рассматривается требование кредитора о привлечении генерального директора ликвидированного юридического лица по обязательствам последнего, — рассказывает Иван Чурсин. — При этом заявитель не включался в реестр требований кредиторов, а дело о банкротстве в отношении юрлица ранее было прекращено из-за отсутствия финансирования. Полагаем, что в связи с подорожанием процедуры число таких внебанкротных заявлений будет только расти».

Главная беда — изначальная нацеленность системы на ликвидацию компании, констатирует руководитель практики реструктуризации и банкротства компании UCL Станислав Петров. В лучшем случае все закончится продажей бизнеса, но чаще — распродажей его активов с торгов. Процедуры оздоровления фактически не работают: примеры успешного выхода предприятия из пике можно пересчитать по пальцам.

«Наблюдение, финансовое оздоровление, внешнее управление задумывались как инструменты восстановления, но на практике обычно сразу начинают конкурсное производство. Хотя для предпринимателя важно не просто закрыть дело, а получить шанс перезапустить бизнес», — резюмирует Валерий Калугин. По его словам, сейчас, когда комплексный законопроект отозван, практика в этой области корректируется разъяснениями Верховного суда (точнее, постановлением Пленума ВС от 17 декабря 2024 года № 40 и Обзором судебной практики ВС от 18 июня 2025 года № 2).

Отдельная история — банкротства компаний, работающих по госконтракту. Такие случаи вызывают все большую тревогу не только в бизнес-кругах, но и в банковском сообществе — как раз из-за риска привлечения к субсидиарной ответственности (есть случаи, когда выплата банку кредита расценивается как вывод активов).

Важность государственных заказов становится поводом для спасения предприятия от банкротства. Причем участвовать в операции спасения приходится и банкам, и кредиторам, и заказчику госконтракта. Примером может служить решение Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда (дело № А07-3960/2024), который в сентябре 2025 года отменил решение первой инстанции о признании банкротом АО «Башкиравтодор». Организация, крупнейший подрядчик в Башкирии, занималась реконструкцией и строительством улиц в Уфе; сумма госконтракта составляла 2,7 млрд рублей. В 2024 году ООО «РВ-Тариф» подало иск о признании АО «Башкиравтодор» банкротом, и суд первой инстанции иск удовлетворил. Реконструкция улиц затормозилась. А вскоре решение о банкротстве было обжаловано, причем в обжаловании помимо самого «Башкиравтодора» участвовали его акционеры, кредиторы (в том числе Сбербанк) и даже прокуратура региона. Последняя заявила суду, что «введение конкурсного производства создает условия для расторжения государственных и муниципальных контрактов, усугубления финансово-экономического положения должника, подрывает возможность исполнения им социальных обязательств перед почти 4000 работников, влечет риски неисполнения мероприятий, предусмотренных национальными проектами Российской Федерации».

Изучив все документы и мнения сторон, суд постановил, что решение о признании должника несостоятельным (банкротом) принято преждевременно, без исследования всех необходимых документов и обстоятельств, в связи с чем подлежит отмене.

Углы и инструменты

Изменения в ФЗ «О банкротстве» обсуждались юристами-практиками весь прошлый год. И хотя на данный момент очередной законопроект отозван, специалисты видят в нем много полезного для сглаживания имеющихся сейчас углов. Первое, что важно изменить, — блок механики торгов: уменьшить срок оценки активов, убрать цену отсечения на имущество ответчика. По мнению Романа Новикова, это позволит ускорить и удешевить процедуру банкротства, а изменения, касающиеся арбитражных управляющих, сделают их работу более прозрачной и понятной для всех сторон.

Досудебная санация, предложенная в отозванном законопроекте, могла бы стать своеобразным «процессуальным щитом», превращающим процедуру досудебного оздоровления из декларативной нормы во вполне рабочий инструмент. Как это реализовать? «Учредители принимают решение о санации, назначается аккредитованный санатор из числа арбитражных управляющих, который за 45 дней составляет план, — описывает процедуру Альфия Темир-Булатова. — С момента начала санации вводится мораторий: заявления кредиторов о банкротстве возвращаются судом, исполнение по старым обязательствам приостанавливается. Максимальный срок — 18 месяцев с возможностью продления на полгода. За это время бизнес способен перестроить логистику, найти инвесторов, договориться о реструктуризации — и все это без клейма банкрота, которое в России до сих пор означает уничтожение деловой репутации».

Отметим, что мораторий на возбуждение дел о банкротстве по заявлению кредиторов уже вводился в 2023 году, но был временной мерой, срок действия которой истек 1 октября того же года.

Конечно, перестроить сложившуюся систему простым сокращением или добавлением процедур не получится. В законе предусмотрена возможность конкурсного производства или реализации имущества, но этого недостаточно. «Бизнесу нужен работающий инструмент для получения финансирования под погашение долгов», — считает Станислав Петров.

Отозванный документ, помимо прочего, предлагал вот что: суд вправе принимать решение за кредиторов, самостоятельно утверждая план финансового оздоровления компании-должника, если есть доказательства, что кредиторы в итоге получат большую часть пирога, нежели при ликвидации организации.

«Этот механизм не нов, он применяется в западной практике, — говорит Альфия Темир-Булатова. — Его задача — помешать агрессивным кредиторам, целью которых является не возврат долга, а захват активов. В России мы регулярно сталкиваемся с ситуацией, когда крупный кредитор блокирует любые попытки оздоровления предприятия, потому что ему выгоднее по дешевке купить имущество банкрота на торгах, чем ждать возврата долга по плану. Идея в отозванном документе предлагалась правильная. Реализация — дискуссионная».

Текущая редакция Закона о банкротстве не отвечает реальности. Вместо оздоровительных процедур или перехода к ликвидации много времени уходит впустую

Почему законопроект не выжил? Альфия Темир-Булатова считает, что причиной стало системное сопротивление со стороны правительства и Счетной палаты. Главные претензии: дублирование правительственного законопроекта № 1172553-7, отсутствие финансово-экономического обоснования, риски для бюджетных интересов при санации без участия ФНС, нарушение социальных прав граждан и неоправданное усложнение системы фондов ответственности.

Однако общее направление новаций было верным. Проблемы обозначены точно, многие решения давно назрели и необходимы бизнесу. Да и цели предложенных изменений понятны: снизить количество дел и разгрузить суды, сделать процедуры прозрачнее и быстрее.

Но есть и обратная сторона медали. «Новые правила оставляют пространство для маневра: недобросовестный должник теперь может активнее оспаривать свою неплатежеспособность, предоставляя сомнительные прогнозы или фиктивные договоры и тем самым затягивая процесс, — поясняет Валерий Калугин. — С другой стороны, кредиторам придется тратить больше ресурсов на подготовку доказательной базы: любой просчет в оформлении требований или расчете порога задолженности может стать основанием для отказа».

Пока надежда на суды

Станислав Петров полагает, что законодателям следует тщательнее обдумать процедуру продажи имущества. Торги — ключевой инструмент, который либо приведет к удовлетворению требований кредиторов, либо даст компании шанс на выход из банкротства. Но сегодня механизм торгов слишком громоздкий. Нужно упростить его, сохранив при этом прозрачность и экономическую доступность.

«Сейчас многие управляющие, особенно при отсутствии финансирования, просто не инициируют торги, потому что расходы на их проведение будут заведомо больше, чем потенциальный доход, — подчеркивает адвокат. — А если процесс и запускается, он растягивается настолько, что сводит на нет всю пользу процедуры».

Валерий Калугин подчеркивает, что уже сейчас, до принятия новых поправок в закон «О банкротстве», ВС РФ рекомендовал судам сначала оценить возможность реструктуризации долгов, а не сразу переходить к распродаже имущества, особенно если появились основания для восстановления платежеспособности. Кроме того, имеется возможность частичного списания долгов: если недобросовестность компании доказана только в отношениях с одним кредитором, это не блокирует освобождение от остальных обязательств. Бизнес-омбудсмен уверен: если суды станут последовательно применять разъяснения Верховного суда, а участники процедур — действовать добросовестно, доверие к институту банкротства как к механизму, который не уничтожает бизнес, а помогает восстановить его либо завершить деятельность с минимальными потерями для всех, удастся сохранить.

Однако закон «О банкротстве» все же ждут изменения. Как удалось узнать «Моноклю», в течение месяца-двух в публичном доступе появится текст правительственного законопроекта № 1172553-7. По мнению ряда осведомленных экспертов, документ будет отмечен тенью скандальности, а потому вокруг него намечается жаркая битва.