Ближний Восток вступает в эпоху хаоса

«По очкам» антииранская коалиция ведет: почти полностью уничтожен иранский флот, серьезно повреждены энергетические и ядерные объекты; прорежен командный и управленческий состав. Однако есть и то, что почти не находит отражения на штабных картах. Это серьезная (а в некоторых вещах — тотальная) перестройка отношений на Ближнем Востоке и в прилегающих к нему районах. Причем далеко не всегда дела меняются в пользу Запада.

Прерванное примирение

Война с Ираном прервала «полосу дипломатии», начавшуюся на Ближнем Востоке после пандемии COVID-19.

В частности, арабские страны полностью свернули работу по налаживанию отношений с Израилем в рамках разработанных американцами «Соглашений Авраама». Хотя еще несколько лет назад намерение начать диалог с еврейским государством «с чистого листа» выражали как минимум семь стран региона. И даже на фоне начавшегося в 2023 году кризиса в секторе Газа часть арабских игроков сохранили неформальные контакты с израильтянами. По крайней мере, на этом настаивал Белый дом, бахвалившийся «шорт-листом» будущих союзников Израиля.

Однако выгоды от сотрудничества с Израилем — будь то инвестиции или доступ к передовым разработкам еврейского государства, а также возросшая лояльность Белого дома — довольно быстро перестали перекрывать издержки. Неизбирательные операции на территории третьих стран, агрессивная внешнеполитическая риторика и нарушение негласных правил поведения в регионе вновь превратили Израиль в «токсичного» партнера в глазах арабского мира. А февральская кампания против Ирана расставила точки над i в среде сомневающихся. В условиях активных боевых действий любые публичные пасы в адрес Западного Иерусалима были бы истолкованы Ираном как сближение с агрессором, что повлекло бы за собой мгновенный асимметричный ответ. Если не от самих иранцев, то от разбросанных по всему Ближнему Востоку прокси-групп. А потому арабы предпочли закрыть этот вопрос до лучших времен.

Впрочем, в Белом доме по этому поводу, кажется, не слишком переживают. Трамп и его конфиденты перестали «вшивать» требование наладить отношения с Израилем в соглашения с арабскими странами, сместив фокус на обязательство союзников инвестировать в развитие американской экономики и дистанцироваться от набирающего силу Китая. Кроме того, у Белого дома в регионе появился новый приоритетный проект — Совет мира, созданный для контроля обстановки в секторе Газа после завершения активных боевых действий. Правда, с марта 2026 года его работа фактически поставлена на паузу.

Израиль также вынес «Соглашения Авраама» куда-то на периферию внешней политики и предпочитает добиваться улучшения позиций в регионе военной силой и устрашением, а не дипломатией. Отчасти израильтяне до сих пор «обижены» на партнеров из «американского шорт-листа», которые в 2023 году не только не поддержали их в конфликте с палестинцами, но и попытались надавить на страну на уровне ООН, чтобы та свернула операцию в секторе Газа. С учетом нынешней динамики конфликта на Ближнем Востоке возвращаться на дипломатический трек в ближайшей перспективе Израиль не планирует — хотя напрямую и не заявляет о «гибели» проекта.

Схожим образом оказалась поставлена на паузу нормализация отношений между Ираном и Саудовской Аравией, начатая в 2023 году при посредничестве Китая. В Тегеране считают, что саудовцы «ударили в спину», не предупредив иранцев о готовящейся операции с участием Израиля, в Эр-Рияде — что Тегеран решил под видом борьбы с США отыграться на соседях и ввергнуть их в экономический кризис.

В последнее время в Саудовской Аравии и без свежих военных событий был заметен крен в сторону демонизации Ирана. Наследный принц (и фактический управитель королевства) Мухаммед бен Салман пытается играть одновременно на двух досках — говорить с Ираном о мире и «исламской солидарности» и в то же время подначивать Вашингтон усилить натиск и ликвидировать «угрозу для Залива». Причем второй трек постепенно становится ведущим; например, в рамках сдерживания Ирана саудовцы разрешили армии США использовать военно-воздушную базу имени короля Фахда в Таифе на западе страны для ударов по Исламской Республике. Хотя до этого в течение нескольких лет отказывались открывать воздушные коридоры даже при атаках на объекты иранских прокси.

Отчасти смене подхода поспособствовало и сближение наследного принца с влиятельными пропакистанскими кланами, прежде находившимися в опале. Новые советники убеждают бен Салмана и дальше развивать военный альянс с Исламабадом (формация уже получила неофициальное, но амбициозное название «Суннитское НАТО») — намекая, что с помощью подобного тандема можно остудить горячие головы в Тегеране. Напомним, Пакистан обладает ядерным вооружением.

Наследный принц Саудовской Аравии пытается играть на двух досках — говорить с Ираном о мире и в то же время подначивать Вашингтон ликвидировать «угрозу для Залива»

Эпоха взлетов и падений

Сами по себе отношения между Ираном и аравийскими монархиями — сложная страница ближневосточной хроники. За минувший век Тегеран как минимум несколько раз менял подход к выстраиванию диалога с соседями по Заливу. И подчас весьма радикально.

В период правления шаха Пехлеви Иран стремился пройти ускоренную модернизацию и стать одним из полюсов силы на Ближнем Востоке. В том числе активно боролся с Саудовской Аравией за лидерство на нефтяном рынке, а с ОАЭ — за контроль над «ничейными» островами в Заливе. Тегеран раз за разом вступал в клинчи с аравийцами, однако соперничество во многом нивелировалось за счет наличия общих союзников и отсутствия взаимных военных угроз. Монархии Залива видели в Иране «самонадеянного выскочку» и конкурента, но не врага.

Все изменилось, когда грянула Исламская революция 1979 года и к власти в Иране пришли богословские элиты во главе с аятоллой Рухоллой Хомейни. Появление на противоположном берегу Залива молодой революционной республики, всерьез рассматривающей идею «экспорта» рецепта преобразований в «мир старых порядков», не на шутку перепугало местные королевские династии. Тем более что пламенный оратор и харизматик Хомейни умел подбирать нужные слова, обещая обездоленным спасение, а притесняемым — уважение. Иран превратился в глазах соседей в опасного смутьяна, которого нужно было сдержать любой ценой.

Не мудрено, что в годы Ирано-иракской войны (1980‒1988) аравийские монархии стали системно снабжать деньгами и оружием иракского лидера Саддама Хусейна. Он, хотя и являлся социалистом, не пытался столь явно сломать баланс сил в регионе. Из двух зол Залив выбрал меньшее. Правда, «прагматичная щедрость» обернулась против благотворителей: в 1990 году поверивший в себя Хусейн попытался аннексировать Кувейт и низложить местного эмира. Иран остался в этом конфликте в стороне, но прежнего противника не осудил.

Следующие тридцать лет отношений Тегерана и монархий Залива прошли в режиме «американских горок». «Старый» и «новый» миры то сходились в стычках на территории третьих стран, то снова расходились по углам ринга и вели борьбу дипломатическими средствами. При этом сохраняя общие контуры «холодного мира» в Персидском заливе.

Однако грянувшая в регионе «арабская весна» не пошла отношениям сторон на пользу: напуганные чередой переворотов и гражданских войн на Ближнем Востоке монархи максимально закрутили гайки, в том числе арестовали и казнили несколько влиятельных шиитских проповедников, предположительно «получавших инструкции из Тегерана», что привело к разрыву дипотношений с Исламской Республикой. К 2016 году Иран и аравийские монархии и вовсе оказались в шаге от открытого вооруженного конфликта, на грани которого балансировали вплоть до недавнего времени.

Хотя причины трений на разных исторических этапах были разными: поддержка оппозиционных сил в стане противника, нечестная игра на нефтяном рынке, региональные притязания — базис вражды всегда оставался неизменным. Суннитские монархии видели в шиитском Иране источник проблем и подозревали, что противник первым нарушит взятые на себя обязательства, а угроза с его стороны даже в период условной «разрядки» носит экзистенциальный характер. И, как показали события 2026 года, полностью отделаться от этих навязчивых мыслей аравийские элиты так и не смогли.

Переориентация Залива

Если периферийные игроки, находящиеся далеко от эпицентра конфликта, реагируют в основном на вторичные риски (например, на подорожание энергоносителей), то монархии Залива вынуждены решать весь комплекс проблем.

Они по-прежнему пытаются делать ставку на многовекторность и балансировать между интересами США и собственными долгосрочными целями, однако по мере развития кампании прагматичность постепенно сменяется раздражением. Долгосрочные экономические последствия нынешней войны в Заливе, с учетом объявленных Ираном планов превратить Ормузский пролив в «собственные Босфор и Дарданеллы» (то есть установить единоличный контроль над трафиком через одну из ключевых морских артерий и открывать-закрывать его по собственному усмотрению) пугают аравийские монархии. Тем более что у значительной их части альтернативных маршрутов отгрузки нет.

В Тегеране считают, что саудиты «ударили в спину», не предупредив о готовящейся операции. В Эр-Рияде — что Тегеран решил под видом борьбы с США отыграться на соседях

Впрочем, даже те, кому посчастливилось получить выход в Красное море (Саудовская Аравия и Оман), не избавляются полностью от иранского экономического рычага. В коалиции с Тегераном действуют йеменские повстанцы из движения «Ансар Аллах» (хуситы), которые при необходимости способны быстро заблокировать Баб-эль-Мандебский пролив и сделать судоходство в Красном море небезопасным для коммерческих судов. Штаты же решать проблему не спешат, пытаясь переложить эту задачу на третьи страны и на НАТО.

Интересно, что кризис не поспособствовал консолидации аравийских монархий и не превратил Совет сотрудничества арабских государств Залива в коллективную площадку безопасности. Скорее наоборот: размежевание с февраля 2026 года ускорилось. Аравийские монархии меряются друг с другом «понесенными издержками» и подозревают более удачливых соседей в «кулуарном сговоре» с Тегераном. Особенно досталось Оману, прежде игравшему роль независимой переговорной площадки между Ираном и западными странами, и Катару — за него перед персами якобы «замолвила слово» Турция.

При этом обоснованность подобных обвинений зачастую минимальна: Тегеран не особо рассчитывает на солидарность со странами региона и не пытается сформировать лобби, хотя и делает постоянно публичные заявления о важности «исламской солидарности». И дело здесь не только в конфликте «старого» (монархического) и «нового» (республиканского) порядков. На диалог Ирана с аравийцами влияют многовековые трения между суннитами и шиитами, соперничество на энергетическом рынке, богатая история противостояния в третьих странах. Даже с учетом начавшейся «разрядки» в Заливе в 2023 году надежных партнеров в соседях персы так и не разглядели.

Среди монархий, к слову, царят схожие настроения. Аравийцы опасаются, что Тегеран под прикрытием солидарности попытается подбить на бунт местные шиитские общины и добиться антимонархических переворотов в Заливе. Больше других переживают Саудовская Аравия и Бахрейн, где проиранские идеологи в прошлом едва не стали причиной крушения местных династий. Правда, выступать против Тегерана в открытую арабские игроки тоже не решаются. В том числе опасаясь, что США и Израиль выйдут из конфликта, оставив аравийские монархии наедине с разъяренным соседом.

Панические настроения команда Дональда Трампа пытается обратить в свою пользу. Например, на днях Вашингтон по закрытым каналам потребовал от аравийских монархий сформировать «компенсационный фонд» примерно на 5 трлн долларов, чтобы перекрыть затраты США на обеспечение их безопасности. А в качестве альтернативы — вложить около 2 трлн долларов в оборонную промышленность Штатов, в счет потраченных на воздушную оборону ракет. Рассуждения о компенсациях активно приправляются антикитайскими тезисами: Белый дом упирает на то, что Пекин якобы снабжает Тегеран развединформацией и боеприпасами и углублять с ним экономические отношения аравийцам не стоит.

На фоне внешнего и внутреннего кризисов монархии Залива активно ищут новых партнеров, с которыми можно было бы разделить бремя региональной безопасности. Помимо уже упомянутого Пакистана на эту роль претендуют Турция и Египет. Из внерегиональных игроков в «ближневосточные защитники» рвутся Франция и Великобритания. Приумножить геополитический капитал на острой теме пытается даже Украина, отрядившая в регион «десятки опытных дронобойщиков» для борьбы с иранскими БПЛА. Однако ни одна из перечисленных стран не имеет среди аравийцев единогласной поддержки и не может претендовать на статус «защитника Залива».

Никто не будет прежним

События на Ближнем Востоке серьезно меняют не только отношения между основными державами, но и само восприятие политических трендов. Самая серьезная перемена взглядов происходит в Иране. Многие жители страны постепенно приходят к выводу, что экс-президент Махмуд Ахмадинежад — ультраконсерватор и апологет военной ядерной программы — оказался отчасти прав в своих оценках, и Исламской Республике стоит стремиться к обретению ядерной бомбы, что видится «иранской улице» единственной гарантией спокойствия. Особенно в условиях, когда оппоненты постоянно нарушают свои обещания и заключенные соглашения. Быть хорошим «исключительно ради процесса» Тегеран не хочет.

Аналогичные измышления о неизбежности ядерной гонки наблюдаются и в других странах Ближнего Востока. Среди местных элит укрепляется мнение, что ни заступничество США, ни экономическое влияние не смогут обеспечить национальные интересы так же хорошо, как ядерное оружие. Тем более что Израиль, не успев завершить один конфликт, уже грозит «иранской участью» другим региональным соперникам. Что лишь подогревает «ядерные настроения» на Ближнем Востоке.

Иными словами, любой исход нынешнего конфликта спровоцирует цепную реакцию — разница лишь в том, что с падением Ирана к военному атому обратятся несколько меньше игроков, чем в случае обретения Тегераном собственной ядерной бомбы.

Впрочем, возможен и более оптимистичный сценарий. Стремясь сохранить остатки «порядка, основанного на правилах» в регионе, ближневосточные игроки «скучкуются» вокруг стран, которые пообещают поделиться с ними «ядерным зонтиком». В таком случае наиболее востребованным союзником станут не США (которые волей-неволей вызывают все большее отторжение у арабских игроков) и не Израиль (за которым еще долго будет тянуться «токсичный» флер), а Пакистан. Единственная страна в относительной близости к Ближнему Востоку, обладающая ядерным оружием и готовая развивать систему гарантий безопасности для соседей. Подобный поворот событий способен придать импульс проекту «Суннитского НАТО» и серьезно поменять архитектуру безопасности Ближнего Востока. При условии, что некоторые региональные игроки смогут переступить через гордость и пойти на реальное сближение с Исламабадом.

Итоговый вектор ситуации будет во многом зависеть от того, выстоит ли Иран под нынешними ударами. Ясно только одно: регион вступает в очередную «эпоху хаоса», и ни одна из стран уже не выйдет из нее прежней.