Ничто не вечно под войной

Наиболее серьезным разрушениям подвергся дворец Голестан («Дворец роз») в Тегеране — комплекс сооружений времен династии Сефевидов, правившей в стране в XVI–XVIII веках. Дворец был построен в XVI столетии, однако достраивался и перестраивался вплоть до XIX века. Сейчас комплекс включает в себя несколько музеев и галерей, а также украшенный росписями, фресками и зеркалами тронный зал, где хранится одно из главных иранских сокровищ — трон из уникального йездского желтого мрамора, напоминающего слоновую кость. В 1967 году здесь прошла коронация Мохаммеда Резы Пехлеви — последнего шаха, правившего Ираном. В 2013-м дворец был признан объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО. А недавно ударной волной от бомбардировок Израиля и США в нем выбило окна, пострадали зеркальные потолки и часть арочных проемов.

Еще одно пострадавшее сооружение, с 2011 года находящееся под защитой ЮНЕСКО, — Чехель-сотун («Дворец сорока колонн») в Исфахане. Построенное в XVII веке здание считается образцом архитектуры династии Сефевидов, здесь можно полюбоваться сложной мозаикой, фресками и лепниной. Свое название дворец получил благодаря оптической иллюзии: 20 деревянных колонн, отражаясь в водах пруда перед входом, визуально удваиваются. Сейчас в Чехель-сотуне выбиты окна, пострадала часть плитки, осыпались фрески и повреждены зеркала.

Сильно досталось и мечети Джами в Исфахане. Она была построена еще в конце VIII века, но достраивалась и реконструировалась на протяжении 12 последующих столетий, вместив в себя долгую историю различных стилей исламской архитектуры. В здании повреждены конструкции, плитка и декоративные элементы.

Самый древний объект в списке пострадавших памятников — крепость Фаляк-оль-Афлак («Райские небеса»), возведенная в III веке при Сасанидах (династия, правившая Ираном в III–VII веках). Стены здесь сложены преимущественно из кирпича, имеется очень продвинутая для своего времени система осушения. Столь долгоживущих сооружений, относящихся к первым столетиям нашей эры, в мире осталось чуть больше десятка. Сама крепость, к счастью, не разрушена, но пострадали декоративные элементы и расположенные на ее территории здания.

Задело ударной волной и построенный в Исфахане в XVI веке при шахе Аббасе I шедевр сефевидской архитектуры — дворец Али-Капу («Высокие ворота»), и тегеранский дворец Саадабад XIX века, где в 2007 году встречались Владимир Путин и тогда еще президент ИРИ Махмуд Ахмадинежад.

Всего, по данным иранского правительства, в ходе бомбардировок пострадали не менее 114 объектов культурного наследия страны. Значение этих памятников далеко не локальное: они относятся к эпохе, когда персидская культура доминировала на территории от Средиземного моря до Гималаев, а фарси был универсальным языком общения на Востоке (XII–XVIII века), и к периоду, когда государство Сасанидов было грозным соперником Рима и Византии (III–VI века).

Примечательно, что в череде сменявших друг друга империй памятники предыдущих времен целенаправленно не разрушались. Возможно, поэтому мы до сих пор можем увидеть Бехистунскую надпись на трех языках (древнеперсидском, эламском и вавилонском), высеченную на скале 2500 лет назад по приказу Дария I — царя Ахеменидской империи, первой супердержавы в истории человечества. В тексте помимо описания борьбы Дария за власть есть такие строки: «Говорит Дарий-царь: Ты, кто со временем увидишь эту надпись, которую я написал, или эти изображения, не разрушай их, но оберегай, пока можешь. Если ты увидишь эту надпись и эти изображения [и] не разрушишь их, но по мере сил будешь оберегать, то Ахурамазда (верховное божество, безначальный творец. — “Монокль”) да будет тебе другом, и да умножится твой род, и да будешь долголетен, и что ты делаешь — Ахурамазда да возвеличит. Если [же] ты увидишь эту надпись и эти изображения [и] разрушишь их и по мере сил не будешь оберегать, то Ахурамазда да поразит тебя, да уничтожит твой род, и то, что ты делаешь, да ниспровергнет» (пер. В. И. Абаева).

Значение пострадавших в Иране памятников дал ко не локальное: они относятся к эпохе, когда персидская культура доминировала на огромном пространстве от Средиземного моря до Гималаев, а персидский язык был универсальным языком общения на Востоке

Рядом с надписью на скале высечен огромный барельеф, изображающий Ахурамазду, царя Дария и поверженных им врагов. На момент написания этой статьи все изображения и надпись оставались невредимыми. Но очевидно, что они в опасности: в июне 2025 года именно в этот район летели израильские бомбы, так как, по данным ЦАХАЛ, в близлежащих городах Керманшах и Хамадан расположены иранские ракетные базы. Сегодня Бехистунская надпись переживает самые тяжелые времена с момента создания в VI веке до н. э. Многочисленные войны и революции на территории Ирана не сумели причинить ей вред, однако нынешняя угроза более существенна — как минимум из-за многократно возросшей мощности применяемого оружия.

При этом воссоздание утраченных объектов требует огромного труда: сопоставления письменных и археологических источников и непосредственно реставрации. Для примера: над восстановлением французского собора Нотр-Дам-де-Пари после пожара 2019 года трудились две тысячи мастеров в течение пяти лет, в работе использовались технологии с многовековой историей, а сам «ремонт» обошелся более чем в миллиард евро.

Трудно поверить, что мир не заметит потери иранских памятников, которые составляют значимую часть культурного кода нашей цивилизации. Ведь именно здесь случилась неолитическая революция, здесь появилась письменность и возникла уже упомянутая первая супердержава. Кстати, именно основатель Ахеменидской империи Кир II Великий, предшественник Дария, освободил из вавилонского плена евреев, которые теперь угрожают стереть памятники прошлого с лица земли.

Страшные восточные сказки

Однако повреждения древностей на территории Ирана — это лишь часть общей тенденции ведения боевых действий на Ближнем Востоке и в Азии, когда война объявляется не только военным и экономическим, но и культурным объектам. Пример — уничтожение огромных, 55 и 37 метров в высоту, высеченных в скале каменных изваяний Будды в Бамианской долине на территории Афганистана: 25 лет назад талибы расстреляли их из крупнокалиберной артиллерии, а затем взорвали. Возраст статуй насчитывал примерно полторы тысячи лет, это был один из наиболее масштабных памятников не только гандхарского искусства I–VII веков, но и древнего зодчества в целом.

Похожее уже было в Мали, Афганистане, Ливии и других странах, затронутых боевыми действиями. Поэтому в случае наземной операции США и Израиля против Ирана его культурное наследие, скорее всего, ждет аналогичная судьба. Фактически мы рискуем потерять уникальную культуру Ближнего Востока. Если Африка — это колыбель человечества, то Восток — колыбель цивилизации. Период с XVIII по XX столетие был золотым веком археологии в регионе: ученые раскапывали и тщательно изучали древние города — Пальмиру, Дура-Эвропос, Хатру, Баальбек, Босру, Нимруд, Вавилон. Но войны XXI века нанесли памятникам в Афганистане, Ираке, Сирии, а теперь и в Иране огромный ущерб. Помимо разрушений, вызванных непосредственно боевыми действиями, в древних городищах варварски извлекались предметы, а постройки уничтожались в пропагандистских целях. В список пострадавших объектов уже включены десятки городищ, отдельных храмов и разграбленных музеев.

В конце ХХ века потери тоже были, но менее значительные. Например, в ходе Ирано-иракской войны 1980–1988 годов бомбардировками был сильно поврежден купол мечети Джами в Исфахане (той самой, что недавно снова пострадала). После завершения операции «Буря в пустыне» в 1991 году в связи с резким падением уровня жизни в Ираке разграбление древних городищ стало средством относительно легкого заработка и дало мощный импульс развитию уже существовавших сетей контрабанды.

Доход террористов от продажи древностей в Ираке исчислялся десятками миллионов долларов в год и был главной статьей бюджета квазихалифата. На пике своего расцвета организация контролировала 4000 из 12 000 иракских памятников археологии

С начала 2000-х варварство было поставлено на поток. Вторжение США в Ирак в 2003 году привело к новым масштабным потрясениям: Национальный музей страны был разграблен, пропало примерно 15 тыс. экспонатов; танками разбили древнюю мостовую в Вавилоне; ряд городов — ровесников цивилизации (Ур, Нимруд, Ниневия, Исин и др.) подверглись настоящему нашествию искателей предметов древности. По оценкам специалистов, украдены были десятки тысяч артефактов.

В 2007 году Клеменс Райхель, научный сотрудник Восточного института (Чикаго, США), под впечатлением от масштабов утраты культурного наследия в Ираке задавал вопрос: «У найденных предметов есть история. У награбленных — цена. Я вас спрашиваю: что из этого ценнее?» В промышленных масштабах разграблением памятников занималось «Исламское государство» (ИГИЛ; организация признана террористической и запрещена в РФ). Прибыль террористов от продажи выкопанных и похищенных из музеев предметов исчислялся десятками миллионов долларов в год и был главной статьей дохода организации. На пике своего расцвета квазихалифат контролировал примерно треть из 12 тыс. официально зарегистрированных иракских памятников археологии.

Однако после разгрома ИГИЛ проблема незаконных раскопок и массовой контрабанды предметов не исчезла. Так, после победы в Сирии боевиков суннитской джихадистской организации «Хайят Тахрир аш-Шам» (признана террористической и запрещена в РФ) в декабре 2024 года рынок наводнили артефакты сирийского происхождения. По данным Antiquities Trafficking and Heritage Anthropology Research Project (ATHAR), изучающего черный рынок антиквариата в интернете, с декабря 2024 по май 2025 года зафиксировано около 500 случаев разграбления сирийских памятников археологии — треть от всех подобных случаев в стране с 2012 года. «Когда режим Башара Асада пал, мы увидели резкий всплеск мародерства, полный отказ от любых ограничений, которые, возможно, сдерживали грабежи в период правления Асада», — говорит Амр аль-Азм, профессор истории и антропологии Ближнего Востока в Государственном университете Шони (Огайо, США) и соруководитель проекта ATHAR. Его коллеги указывают на негативную роль социальных сетей в продаже награбленных древностей. «Незаконный оборот культурных ценностей во время конфликта — это преступление, а Facebook (принадлежит компании Meta, в РФ ее деятельность признана экстремистской и запрещена) выступает в роли инструмента для совершения этого преступления. Facebook знает, что это проблема», — подчеркивают эксперты. В ходе исследований ATHAR отследил десятки групп в Facebook, занимающихся торговлей антиквариатом; во многих из них более 100 тыс. участников, в самой крупной — около 900 тыс.

О том, что объемы грабежей растут, в феврале 2026 года сообщил Сирийский центр мониторинга по правам человека (Syrian Observatory for Human Rights, SOHR). В ходе исследования проблемы специалисты организации пришли к выводу, что сегодня при раскопках используются не только примитивные инструменты, но и современные металлоискатели, которые в больших количествах появились в регионе. Такое оборудование ускоряет темпы раскопок, наносит серьезный ущерб археологическим слоям и уничтожает исторический контекст исследуемых объектов.

Мародеров интересуют самые разные предметы, от монет до статуй. Естественно, чем более древней и редкой оказывается вещь, тем выше ее стоимость. Например, в истории бывали случаи, когда какой-то местный царь правил совсем недолго, но успевал отчеканить определенное — обычно весьма небольшое — количество монет. Эти деньги становятся нумизматической редкостью, и спрос на них многократно возрастает. Как поясняет научный сотрудник отдела памятников письменности Института востоковедения РАН Евгений Гончаров, «интерес к древностям имеет три основных направления: дилерское, то есть для дальнейшей перепродажи; исследовательское, когда ценности собирают для личных коллекций; и инвестиционное, когда люди приобретают некое количество очень дорогих разноплановых артефактов, вкладываются в антиквариат, чтобы потом, например, выставить предметы на аукционе». Все эти три ветви поддерживают и черный рынок.

Но у проблемы есть не только теневые аспекты. Война с культурным прошлым на Ближнем Востоке продолжается и на легальном фронте — со стороны международно признанных государств. Так, в ходе масштабных бомбардировок Газы израильской авиацией разрушены или сильно пострадали десятки древних памятников, в том числе Большая мечеть Омара (объект с уникальной историей, отражающей многослойность культур Ближнего Востока: на этом месте последовательно располагались в античную эпоху языческий храм, с V века — христианская церковь, с VII века — мечеть, затем перестроенная крестоносцами в собор, и после их ухода в XIII веке вновь мечеть). Колоссальный ущерб от операции израильской армии был нанесен и памятникам культуры в Ливане.

Может ли в принципе выжить в этой мясорубке история? В нашем по умолчанию цивилизованном мире защита культурных объектов во время вооруженных конфликтов гарантируется несколькими законодательными актами международного права: Конвенцией ЮНЕСКО об охране всемирного культурного и природного наследия 1972 года, а также Гаагской конвенцией 1954 года о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта и вторым протоколом к ней (1999). Согласно этим документам, воюющие стороны обязаны воздерживаться от нападений на культурные объекты и места, имеющие историческое, художественное, архитектурное или научное значение, и принимать меры для предотвращения ущерба. Статья 10 Гаагской конвенции гласит: «Во время вооруженного конфликта культурные ценности, находящиеся под особой защитой, должны быть отмечены отличительным знаком, описанным в статье 16, и подлежать международному контролю в соответствии с положениями Конвенции».

Именно на этих пунктах в письме на имя генерального директора ЮНЕСКО Халеда аль-Анани и делает акцент замминистра культурного наследия, туризма и ремесел Ирана Али Дараби. «Эти исторические и культурные объекты имеют ценность, выходящую далеко за пределы национальных границ, — подчеркивает он. — Их защита — это этическая и международная обязанность… Их защита — это этическая и международная ответственность… Срочная и чрезвычайная охрана этого культурного наследия является неизбежной необходимостью».

Увы, несмотря на наличие вышеуказанных актов, международные организации не смогли защитить иранские памятники — точно так же, как и в прошлых конфликтах. В качестве оправдания этих действий по отношению, например, к дворцу Голестан указывалось наличие на его территории полицейского участка, хотя это был обычный пункт внутренней охраны музея. Однако иранцы сохраняют оптимизм. Экс-глава управления регистрации объектов культурного наследия в министерстве культурного наследия, туризма и ремесел Мустафа Пур Али полагает, что примеры реконструкции Мосула (старинная мечеть, христианские церкви и иные исторические здания были разрушены ИГИЛ в ходе боев за город и позже, в 2014–2017 годах. После разгрома террористов здания были полностью восстановлены в рамках специальной программы ЮНЕСКО) и моста в Мостаре (объект Всемирного наследия ЮНЕСКО, уничтоженный в 1993 году во время войны в Югославии и позднее восстановленный в прежнем виде) демонстрируют возможность международного сотрудничества и получения ощутимых и долгосрочных результатов.

Российские специалисты уже выразили готовность помочь иранцам с восстановлением поврежденных древностей. Как сообщил генеральный директор Государственного музея искусства народов Востока Александр Седов, включиться в работу по спасению и реставрации памятников может не только возглавляемая им организация, но также Эрмитаж, Московский центр Грабаря, Институт археологии. Такая помощь станет логическим развитием методов культурной дипломатии, в рамках которой Россия сотрудничает с рядом государств Востока уже не одно десятилетие.