Новая реальность европейского долгового рынка

Ситуация с французским госдолгом уже давно вызывает опасения  — и по размеру (118% к ВВП против примерно 122% у США), и по динамике доходностей. После очередного обострения вокруг Ормузского пролива доходность 30-летних французских облигаций подскочила до 4,7% – это максимум с 2008 года, то есть с финансового кризиса. Учитывая величину госдолга республики относительно ее ВВП, подобная стоимость заимствований очень скоро станет серьезной проблемой не только для самой Франции, но и для всей Еврозоны. Премьер-министр Себастьян Лекорню в начале июля предупредил парламентариев, что дефицит бюджета рискует подскочить до 6–7% ВВП вместо целевых 5%. Учитывая, что ЕЦБ из-за инфляции перешел к повышению ставки, неизвестно, как эта проблема будет решаться. Рост экономики при этом тоже под вопросом – в июле правительство снизило прогноз на 2026 год до 0,7% (с 0,9%), а Банк Франции еще в июне оценивал его осторожнее – в 0,5%.  

Похожая картина наблюдается и в других странах Европы. 

В Германии, стране с самой прочной бюджетной репутацией, доходность 30-летних бондов в начале июля поднялась до 3,5–3,56% – максимума с 2011 года, а десятилетние бумаги в среду впервые с середины июня вернулись выше отметки 3%. Помимо нефтяного шока, давление на немецкий долговой рынок усиливает быстрый рост расходов: кабинет утвердил проект бюджета на 2027 год, увеличив общие расходы до 555,4 млрд – на 30,9 млрд евро, или 5,9%, больше, чем в 2026 году. Экономист ZEW Фридрих Хайнеманн считает, что в краткосрочной перспективе такой рост доходностей Германия способна выдержать без серьезных потерь, а вот в среднесрочной – расходы на обслуживание долга всех уровней власти могут вырасти до 120–150 млрд евро в год. По его словам, раньше Германия могла расти быстрее своего долга — теперь такой сценарий выглядит все менее реалистичным. При этом сам рост экономики под вопросом: в апреле правительство из-за иранского энергетического шока снизило прогноз на 2026 год с 1% до 0,5%, а Институт экономических исследований (Ifo) в июне давал уже 0,8% – но при условии, что конфликт на Ближнем Востоке пойдет на спад, чего нет и в помине.

Италии в этом плане еще сложнее: страна и так занимает второе место в ОЭСР по отношению долга к ВВП, и, по прогнозу Еврокомиссии, он вырастет с 137,1% в 2025 году до 139,2% в 2027-м. На этом фоне доходность тридцатилетних итальянских облигаций в этом году уже несколько раз вылетала за пределы 4,7%.

Испания на этом фоне выглядит чуть спокойнее южных соседей, но направление то же самое. Ее тридцатилетние бумаги закрепились в районе 4,2-4,3% – как и у Италии, это уровни 12летней давности. Причем растут они на фоне неплохих экономических новостей: в июне правительство повысило прогноз роста ВВП на 2026 год до 2,6% (с прежних 2,2%) – заметно больше, чем у Германии, Франции и Италии, которые с трудом дотягивают до 1%. Но инфляция держится около 3% из-за энергетического кризиса на фоне ситуации в Ормузском проливе, несмотря на топливные субсидии, которые власти на днях продлили еще на три месяца.

Британские гособлигации бьют собственные рекорды. Доходность 30-летних в начале июля держится в районе 5,6–5,8% – максимума с 1998 года, десятилетние бумаги дают около 4,9–4,95%. Помимо нефтяного шока и ожиданий повышения ставки Банком Англии, давление на долговой рынок усиливает затяжной политический кризис: премьер-министр Кир Стармер объявил об отставке 22 июня. Тут рост доходностей имеет прямое последствие в виде удорожания ипотеки для миллионов британских домохозяйств и кредитов для бизнеса — как известно, в Великобритании для большинства физлиц ставки по кредитам фиксируются на 2-5 лет. 

Получается замкнутый круг, который местная деловая пресса описывает одинаково: обострение на Ближнем Востоке толкает вверх цены на нефть, это разгоняет инфляционные ожидания, а значит, ЕЦБ и Банк Англии вместо снижения ставок вынуждены думать о повышении – как раз тогда, когда правительствам стран из-за роста долга и так приходится занимать все дороже. В прошлый раз, во время долгового кризиса еврозоны 2010–2012 годов, у центробанков было пространство для смягчения политики. Сейчас, если инфляция останется высокой, этого пространства может просто не оказаться – и тогда вопрос устойчивости госдолга перестанет быть темой только одной Франции.